Забота и благодарность

Боль накатывает на него внезапной волной. Волков, приоткрыв глаза, тяжело дышит. Судорогой сводит плечо. Он с трудом садится, опираясь на здоровую руку. Электронные часы на тумбочке показывают половину третьего ночи. Олег оглядывается — Сережа, по всему, даже не ложился. Таблетки, вот что ему нужно. Но их еще нужно найти, Олег в последнее время почти и забыл про руку. Наверно, спал в неудобной позе. Пока он в темноте пытается отыскать включатель лампочки, боль нарастает. Приоткрыв дверь спальни, Олег останавливается, привалившись к косяку — перед глазами от боли мерцают черные точки. В конце коридора виднеется полоска света. Серый работает. Олег медленно идёт на кухню, где у них хранится аптечка, дрожащими пальцами пытается отвинтить тугую крышку. Она поддаётся с огромным трудом. Теперь нужна вода. Новый приступ боли, словно прижгли каленым железом, вызывает у Олега сдавленный стон. Стакан выскальзывает из обессиленной ладони, с грохотом падает на плитку и, естественно, разбивается. За спиной раздается шлепанье босых ног. — У тебя всё в по… Олег?! Сережа бросается к нему, обхватывает за талию, придерживая. По бледному лицу катится пот, спина уже мокрая. Олег пытается что-то сказать, но выходит только сдавленный скулеж. Сережа отпускает его и копошится рядом. Звякает посуда, журчит вода, потом Сережа протягивает ему таблетку на ладони. — Глотай, Олег. Волков послушно берёт обезболивающие, запивает прохладной водой. Боль всё еще обжигает предплечье, нужно подождать. Сережа пододвигает к нему стул, на который Олег опускается, прикусив губу и изо всех стараясь не взвыть от боли. Разумовский опускается на корточки и начинает подбирать крупные стеклянные осколки. — Серый… Он поднимает голову. — Ты босиком. Сережа осторожно отступает в сторону. — Сейчас принесу веник, — говорит он, — посидишь? Олег кивает. Сережа возвращается и начинает подметать осколки, искоса бросая на Олега обеспокоенные взгляды. Боль потихоньку отступает. — Что случилось? — тихо спрашивает Разумовский, — я думал, ты уже спишь. — В такое время и нужно спать, Серый, — с кислой улыбкой отвечает Олег, — затекло. — Давай я тебе таблетки на тумбочку положу, чтобы всегда были под рукой, — предлагает Сережа. Олег кивает. Да, так действительно лучше. — Сделать тебе чаю? — тихо спрашивает Сережа, — или спать пойдешь? Олег прикрывает глаза, прислушиваясь к себе. — Спать, — отвечает он наконец. Сережа понимающе кивает. Олег медленно поднимается, осторожно ведет рукой — боль тут же поднимает свою голову, но ей уже не хватает той яркости. Таблетка начинает действовать. Сережа провожает его до кровати. — Подожди, достану еще одну подушку, — говорит он. Устроив Олега поудобнее и укрыв его, Сережа несколько мгновений серьезно разглядывает его лицо. Олег устало улыбается: — Всё в порядке, Сереж, спасибо. — Я пойду еще поработаю. Если тебе будет что-нибудь нужно, позови, хорошо? — Хорошо. Спокойной ночи, Серый. Сережа подходит к постели, наклоняется и целомудренно целует Олега в лоб. — Спокойной ночи, волче. Он уходит. Олег, поворочавшись, наконец расслабленно вздыхает. Теперь можно поспать.

***

С кухни уже пахнет выпечкой. Таймер в виде кастрюли разрывается писком. Словно поддакивая ему, из серверной слышится громкое «клац-клац-клац» по клавиатуре. Шлепая босыми ногами по плитке, Олег выключает его, берёт прихватки и наклоняется к духовке. Пирог на большой тарелке, с малиновым вареньем, с узором в виде плетёнки, водружается на подоконник. Олег приоткрывает форточку, чтобы быстрее остыл, а потом идёт ставить чайник. Холодно-голубая подсветка освещает пузырьки воды, появляющиеся при закипании. Волков достает из буфета тарелки, чашки, переносит тарелку с пирогом на стол и режет его на куски большим ножом. Бодрое «клац-клац-клац» на несколько мгновений умолкает, а потом вдруг резко увеличивает скорость. Удары по клавишам становятся похожи на стрёкот пулемёта. Олег наливает чай, громче, чем обычно, размешивает в одной чашке сахар, прислушиваясь. Звуки из серверной не умолкают. Олег несколько секунд разглядывает накрытый стол, потом молча идёт на звук клавиш. Сережа, поджав одну ногу под себя, а другую согнув в колене и поставив рядом, сгорбленный и сосредоточенный, практически не моргает. На нём пижамные штаны и растянутая футболка Олега, которая ему немного велика и вечно сползает на одно плечо. На столе рядом с клавиатурой стоит еще не вскрытый «Визин». Олег не зовёт его пить чай. Вместо этого он подходит, наклоняется и целует в белое обнаженное плечо. Сережа вздрагивает, кончики губ у него подрагивают в намеке на улыбку или недовольство, но он никак не реагирует. Тёплые, чуть шершавые пальцы Олега медленно накрывают кисти Сережи, одновременно с этим Волков ведет цепочку поцелуев от плеча к шее. Сережа под его руками напрягается, губы сжимаются в тонкую полоску. Он держится из последних сил. Смех зреет, наполняется силой и наконец прорывается сквозь последнюю попытку самообладания. Сережа откидывает голову назад и звонко, весело хохочет. — Олег, ну перестань, щекотно же! — А ты не слышишь или не чувствуешь запаха? — тихо шепчет ему на ухо Олег, слегка прикусив его за ушную раковину. Сережа ужом выворачивается под ним, обхватывает за шею, ловит губами поцелуи, ластится как кот, зарывшись пальцами в короткие чёрные волосы на затылке Волкова. — Пирог стынет, — предупреждает Олег. Сережа хмыкает на это заявление. — А то, что я остыну — тебя это не беспокоит? — Тебя я всегда смогу довести до нужной… кондиции, — руки Олега скользят под сережину футболку, — а вот разогретый пирог — невкусно. — Ты ужасен, — смеется Сережа, — ну ладно, уговорил. Он поднимается со стула, едва не споткнувшись, вцепляется в Олега мертвой хваткой. Шатается и улыбается, словно пьяный. Пьяный от любви. Малиной Сережа, естественно, успевает перемазаться в первые секунды. Он набрасывается на пирог, словно голодал неделю, но это не так — Олег следит за их рационом, иногда силой заставляя Разумовского поесть. Хотя бы один раз в день. Олег тянется к нему через стол, чтобы вытереть каплю малинового варенья с уголка губ, но Сережа ловко уклоняется от его руки и привстаёт. Олег сцеловывает сладость с его губ. Кухня большая, но на столе стоит горячий чайник, поэтому Сережа тянет его к кухонной тумбе, запрыгивает на неё и обвивает ногами торс Олега. Его прохладные ладони скользят под рубашку Волкова, а сам он тянется-ластится, почти не разрывая контакта между своими губами и кожей Олега. Волков прикрывает глаза, отдаваясь Сережиной нежности, благодарности за заботу. Разумовский отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо и увидеть реакцию, довольно улыбается. Игриво проводит пальцем по груди, оттягивает резинку спортивных штанов и скользит ладонью вниз. Тонкие пальцы касаются члена сквозь бельё. У Олега вырывается сдавленный выдох. Сережа продолжает дразнить. Он прикусывает нижнюю губу, встряхивает головой, чтобы отросшая рыжая челка не лезла в глаза. — Серый… — Олег вымучивает из себя его имя, кажется, единственные звуки, которые он вообще еще способен издавать. — Попроси, волче, — хитро улыбаясь, Сережа слегка сжимает пальцы. Волков толкается бедрами вперед, едва не заваливаясь на Сережу — ноги его уже почти не держат. Разумовский крепче обхватывает его коленями, наконец сжаливается. Приспустив штаны и белье, он поглаживает уже твёрдое естество. Олег сжимает губы в тонкую полоску, дышит с присвистом. Лицо у него залито румянцем, а сам он горячий как печка. Умелые пальцы Сережи доводят его до пика. — Спасибо за пирог, — мурлычет Разумовский. Олег пытается отдышаться, а Сережа уже затягивает его в поцелуй. — Это моя благодарность, Серый, — хрипло отвечает Волков. Сережа приподнимает брови. — За твою заботу. Сережа снова целует его, но на этот раз более нежно. Трется щекой о щеку Олега, только что не мурлычет. — Мы же семья, волче, — шепчет он на ухо, — а в семье заботятся друг о друге. Волков обнимает его, кладет подбородок на тощее плечо Сережи. Они доедают пирог, потом Сережа уходит работать, а Олег принимается за мытье посуды. На часах уже половина девятого вечера. Тихого, спокойного, семейного вечера. Рука больше не болит. А если это повторится снова, Олег знает - он не останется с этой болью один на один.