Помни о смерти

Дилюк волочится ночными Мондштадтскими улицами, устало вздыхая и вытирая мокрый лоб, оставляя на нем следы чужой крови. Он до сих пор злится на себя, но одновременно чувствует неподдельное удовольствие и спокойствие на душе. Его поступок невозможно назвать правильным, обдуманным тщательно и вообще поступком здорового человека. Но ничего с собой Рагнвиндр поделать не мог, это то, что было внутри него все время, то, что он не мог терпеть и закрывать на это глаза. Кэйа был для него таким недоступным и далеким словно они из разных миров. Ему казалось, что соприкоснуться они никогда не смогут, поэтому Дилюк просто выбрал позицию наблюдателя и сделал это зря. За все это время, пока он злостно натирал в таверне стаканы и бокалы, в нем росло невероятно огромное чувство ревности. Будто бы хотелось забрать Альбериха под свой контроль и не отдавать никому, скрыть от чужих глаз и хранить как самую красивую драгоценность. Он иногда выглядел настолько злобно и погружённым в свои мысли, что пропускал некоторых посетителей таверны, возвращаясь в реальность, когда его подзывали уже несколько раз подряд. Дилюк переводил злобный взгляд на того, кто перебил его мысли, а потом переключался на свой холодный и отрешённый от мира вид, якобы человеку показалось, что он разъярен. Кэйа бесстыдно флиртовал перед носом у Дилюка, трогал чужие ладони и гладил их с такой нежностью, будто ещё немного и он поклянётся в вечной любви тому, кто сидит напротив него за столом. Дилюка это раздражало так сильно, что порой его лицо сливалось с цветом его волос. Он закрывал таверну и выгонял всех посетителей, продолжая кидать косые взгляды на Кэйю и его спутника, а так же на голое плечо капитана кавалерии с которого свалилась меховая накидка. Альберих выглядел так развратно и открыто, так вызывающе, что хотело подойти и вытянуть его за шкирку на свежий воздух, ударить затылком о кирпичную стену, чтобы он очнулся, а потом крепко и настойчиво поцеловать, кусая его губы до крови, заставляя скулить и дергаться в сильных руках Рагнвиндра. Но Дилюк лишь подходит к столу Кэйи и холодно просит его покинуть таверну, а вместе с ним и паренька рядом. Его встречает наивный взгляд, такой, словно у маленького щенка, а зрачок увеличивается, смотря на строгого хозяина заведения. Кэйа умоляюще просит остаться ещё ненадолго, но мужчина перед ним непреклонен. — Уходи, либо мне придётся применить силу, Кэйа, — Дилюк цедит это сквозь сжатые зубы, — бери своего спутника и покидайте таверну, допить свой алкоголь вы успеете в любой подворотне. Рагнвиндр стукает несильно кулаком по столу и разворачивается, уходя к барной стойке обратно. Он краем глаза замечает, как Кэйа что-то бормочет себе под нос, а затем удаляется из таверны в компании высокого паренька, достаточно спортивного телосложения. Дилюк подходит к окну таверны, наблюдая за дальнейшими действиями двух человек, лишь примечая, что Альберих что-то говорит этому парню, а затем приобнимает его, видимо, напоследок. «Отпустил одного? Очень хорошо», — думает мужчина и быстро тушит свет в таверне, дожидаясь, пока все разойдутся по своим сторонам и домам. Он выходит и закрывает за собой массивную дверь, тихо следуя по следам того самого парня. Рыжая макушка виднеется где-то среди деревьев, которые колышет легкий вечерний ветер. Дилюк сжимает ладонь в кулак и ускоряет шаг, когда понимает, что они отошли достаточно далеко от Мондштадта и сейчас они где-то в слепой зоне, где нога обычных путешественников не ступит, а рыцарям сюда ходить и не надо. Парень оборачивается на шум сзади себя, но не замечает никого перед собой, а когда поворачивает голову обратно видит того самого бармена из таверны, который явно обозлён и точно не собирается предложить ему ещё один бокал вина его производства. Без лишних слов Дилюк лишь хватает опешившего парня и разворачивает к себе спиной, крепко держа его руки, чтобы тот не совершал никаких лишних движений. Крепкая хватка настолько сильна, что опьяневший не может сопротивляться, лишь только ворочаться и пытаться дознаться правды. — Ты что делаешь? Ты хоть знаешь кто я? — рыжий барахтается в руках Дилюка, пока тот сдавливает его ещё сильнее, перемещая руку выше на горло, нажимая прямо на сонную артерию, чтобы слышать меньше глупый разговоров. — Слушай внимательно, прямо сейчас я делаю то, что должен сделать уже давным давно. Я знаю кто ты, знаю какой ты на самом деле. Я убиваю одним разом двух зайцев, — Рагнвиндр чувствует как тело в его руках обмякает и опускается на колени, — ты грязный, мерзкий и подлый, прямо сейчас я замараю руки в твоей уродливой крови и даже не постараюсь скрыть то, что я сделал, — Дилюк говорит это тихо прямо около уха парня, но при этом на его лице растягивается улыбка, — мне приятно убить одного из вас и одного из тех, кто лезет к тому, что принадлежит мне, Аякс. Дилюк роняет рыжего на землю и присаживается рядом, поднимая его голову за волосы и перерезая тому горло, наблюдая за тем, как Тарталья начинает захлёбываться в своей крови и плеваться ей на траву около тропинки. Он продолжает держать парня за волосы, слушая последние хрипы того, кто принёс ему такие неудобства в жизни. И только когда глаза Тартальи закатываются Дилюк делает последний надрез, чтобы точно убедиться в смерти, а затем смотрит в это окровавленное месиво с улыбкой. Мужчина оттаскивает тело в сторону и бросает под деревом, направляясь обратно в сторону дома. Спустя какое-то время, пока он тащился к Монду в его голове было множество различных мыслей. Но одна самая главная держалась крепко, засев там корнями: нужно срочно прийти к Кэйе. Он проходит мост и быстрым шагом доходит до места жительства Альбериха, посылая за ним ястреба. Птица залетает в приоткрытое окно, которое Кэйа оставлял по привычке так уже давно, зная, что это один из способов связаться с Дилюком. Когда ястреб усаживается около кровати Альбериха, тот сонно переворачивается на другую сторону. На самом деле он не спал, лежал в мыслях. Он вспоминал злобные взгляды Рагнвиндра и этот максимально холодный тон, когда тот просто покинуть таверну. Так было слишком редко, даже несмотря на то, что они находились якобы в ссоре, Дилюк всегда был крайне терпелив и снисходителен для него. Это было большим удивлением для Кэйи, поэтому и оставило в таких раздумьях. Нельзя сказать, что ему льстила такая реакция на его спутника, но при этом он понимал, что поступает просто ужасно по отношению к человеку, в которого влюблён на самом деле. Альберих поднимается с кровати и накидывает на себя первую попавшуюся одежду, быстро покидая свою тёплую кровать, чтобы выйти к ночному гостю. Как только открывается дверь, Кэйа остаётся стоять с приоткрытым ртом и взглядом полным удивления. На него смотрит не Дилюк, а совершенно другой человек. Этот непонятный и даже немного обезумевший взгляд, вперемешку с дикой усталостью. Руки и одежда запачкана в крови. Кэйа не глупый, он умеет складывать два плюс два, но сейчас ему хотелось верить в то, что он ошибся. — Дилюк, объясни мне, — Альберих лишь позволяет себе выдавить три слова, таращась на мужчину перед ним — Мне нужно чтобы ты был только мой, — он делает шаг навстречу, чуть пошатываясь, но удерживая равновесие, — чтобы я больше не видел никого, кроме себя рядом с тобой Дилюк затаскивает Кэйю в дом, закрывая за ними дверь плотнее, чтобы их не было слышно. Он стаскивает с себя перчатки, своё пальто, и они оба заваливаются на пол. Рагнвиндр всем весом придавливает под собой беспомощное тело, но потом ослабляет напор и лишь берет руку Альбериха в свою, переплетая между собой пальцы. Кэйа почему-то расслабляется, так, словно это было его задумкой. Он подаётся к губам Дилюка и заключает его в поцелуй, такой нежный и чувственный, но Рагнвиндра это явно не устраивает, поэтому он кусает нижнюю губу синеволосого, углубляя этот поцелуй и играясь с чужим языком так, будто бы они целуются в первый и последний раз. Тяжелое дыхание раздаётся прямо в холле, оно отбивается от стен, создавая эхо из стонов вперемешку с именами друг друга. Красные волосы выглядят максимально растрепанно после того как рука Кэйи очередной раз тянет их, чтобы заставить Дилюка работать усерднее, чем он делает на самом деле. Это все было сравне ещё одному убийству, когда оба убивали себя в друг друге, делая все дерзко, быстро и прерывисто, выбивая друг из друга последние капли сил. Альберих даёт Дилюку пощёчину, когда тот прикрывает свои глаза, заставляя мужчину смотреть на него. Кэйа груб и настойчив, но Рагнвиндр не сдаётся под этим напором, лишь играя по чужим правилам, только ужесточая их с каждой секундой. Он оставляет последний штрих, когда полностью усаживается на Кэйю и чувствует, как тело под ним содрогается от удовольствия, а мужчина громко простанывает, откидывая голову назад и направляя взгляд в потолок. — Ты повелся, Дилюк, словно ребёнок на конфетку, — Кэйа поднимает голову и сдувает волосы со лба, улыбаясь максимально ехидно — Мне это неважно. Я сделал тебя своим, я оставил твоего дружка на обочине плеваться своей кровью, — мужчина улыбается в ответ, пропуская в чужие волосы пятерню, расчёсывая их, — теперь ты смотришь только на меня. И Кэйа улыбается ему в ответ, зная, что он и так всегда смотрел только на Дилюка. Он просто хотел проверить его реакцию, хотел довести до точки кипения. Знал, что подходящей жертвой станет тот, к кому ненависть сильна в десятки раз. Альберих продумал каждую деталь своего плана, подав руку помощи тому, кто давным давно хотел отомстить. Поэтому сейчас он лишь нежно целует Дилюка снова напоследок, уходя за чистой одеждой.