Последний привал.

      Его сумка пуста. В ней не осталось ни крошки даже простого хлеба, хотя он отчётливо помнит, как покупал несколько булок в последней деревне, которая попалась ему на пути. И, казалось, фляги с водой он наполнил под самые горлышки, но как бы долго он не держал их у себя над языком, ничего не выливалось. Неужели, проведя столько лет в дороге, у него ума не прибавилось и он не научился экономить?       Достаёт из сумки карту и компас, который чуть не выскользнул из пальцев. Деревня, как он и думал, далеко. Тут нет поселений людей. Все, кто ему об этом говорил, не ошиблись. Ошибся только он, решив на своих двоих пройти почти весь материк.       Он, обессилив совсем, садится на траву у ствола дерева. Капюшон от плаща сразу падает ему на лицо, закрывая от солнца. В тени дерева не так печёт, но по его виску скатывается пот. Его мысли не вяжутся воедино, поэтому он бросает затею разумно подумать, откуда достать воду. На карте не отмечено ни одного ручья, словно им запрещено рассекать эту землю, поэтому "обходят" её стороной.       Он слышит смех изнутри себя. Видимо, пришло время. Остаётся смириться, закрыть глаза и ждать её. Ту самую подругу, которая приходит, когда сама того пожелает. Придёт, покажется тебе в своем черном платье, поцелует, да и уйдёт. А ты по воле-неволе за ней увяжешься и пропадёшь из мира.       И глаза его правда закрываются под собственной тяжестью. Розовая прядь спадает на лоб, сразу прилипая к нему, намоченная потом. За ней другая выпадает из высокого хвоста. Но смахнуть их, хоть они и щекочут ноздри, сил у него нет. Продолжает сидеть в тишине напротив поляны с цветами, на которые ярко светит солнце.       Но раскрыв глаза он не находит рядом Смерть, только человеческое лицо напротив, обрамлённое светлыми волосами. Сквозь невидимую вату в ушах он слышит слова, произнесённые человеком, который любезно загораживает солнце.       — Вот, выпей. Это простая вода. — говорят ему и он наконец-то разглядывает черты лица незнакомца. — Она не отравлена, честно. — ему улыбаются, голубые глаза исчезают под светлыми ресницами.       Он с трудом моргает, когда глаза начинают сохнуть. Смотрит на небольшую фляжку и рукой пошевелить не может.       — Ох, а ты вообще понимаешь, что я говорю? — задают ему вопрос.       И он задумывается. Может он не понимает и в действительности его пытаются сейчас отравить, а слова незнакомца, которые ему кажутся понятными - это просто шутка сознания уставшего и изголодавшего. А возможно, что этого привлекательного человека вовсе не существует. Мысли кажутся забавными, но сложить губы в улыбку тоже не получается.       Ответить всё же надо. Он осторожно качает головой. Так осторожно, чтобы она из-за собственной тяжести не оторвалась или не сломала затёкшую шею. Боль, которая и утяжелила его бедную голову, заставляет раскрыть губы в стоне, но его он не слышит. Так и застыл с опущенной головой, да открытым ртом. Если он не выглядит жалким, то кто?       Незнакомец кладёт свою тёплую, гладкую ладонь на его щёку, приподнимает голову и по сухому горлу льётся первая струя воды. Самой обычной и немного прохладной воды. Он готов отдать всё, что сейчас имеет, чтобы это не прекращалось.       Но незнакомец отстраняет горлышко фляжки от его губ и внимательно смотрит своими голубыми глазками, что-то выискивая.       — Так лучше?       С этими словами он и руку убирает.       Глотнуть появившуюся слюну становится возможно, спасибо на этом, но хотелось бы большего, да сказать он всё ещё не может. Только хрипит, но Спаситель оказывается догадливым. Снова помогает ему выпить, едва заметно улыбаясь.       Кем бы он не был, этот очаровательный Спаситель, он куда получше подружки Смерти будет, которая наверняка за деревьями скрывается и уже думает возвращаться к себе, коль опоздала. Не надо было к кому-то по дороге заходить, или следила бы за тропинкой под ногами лучше, тогда бы вовремя пришла! Раньше этого парня, по крайней мере.       Вдох полной грудью не отдаётся болью, чему он радуется, и Спаситель, кажется, тоже. Он берёт его за руку, которая лежала в траве, и шире улыбается.       — Меня зовут Филза. — они смотрят друг на друга молча пока Спаситель не продолжает: — Я хочу помочь тебе, отвести тебя в мой дом, где ты сможешь наесться, напиться вдоволь и выспаться.       Думать, чтобы выбрать, ему не приходится. Он пытается пошевелиться и вытягивает затёкшую ногу.       — Я… — он делает запинку и прочищает горло. — Техноблейд. Техно - если коротко.       Улыбаясь, Спаситель первым вскакивает на ноги и делает непонятное движение, из-за которого рот только открывается и глаза расширяются. Почему он раньше не заметил такого - вполне понятно. Он был на грани голодного обморока и глаза его покрывала мутная пелена. Но всё равно не верилось.       Не верилось - ну просто в голове не укладывалось! - что его Спаситель окажется настолько похожим на ангела с древних икон.       Успей он подняться до этого момента, снова бы свалился на землю, не сумев удержать равновесие. Филза к нему поворачивается и удивляется выражению на его лице. Наверняка спросить хотел, что случилось, но Техноблэйд опережает:       — Что это?       Он тычет пальцем в воздухе, указывая в сторону больших крыльев из чёрных перьев, которые его Спаситель успел распрямить. Филза ловит его взгляд и прекращает улыбаться.       — Мои крылья. Я - элитриан. — поясняет он. И тут же улыбается. — Не уж-то не слышал никогда?       Приходится подумать, напрячь раскисший мозг. Помычав немного - рот он закрыл и даже не заметил этого - ему припоминается, как читал книги о летающих людях и всё усмехался, якобы, выдумка это всё, сказки, которые старые люди рассказывают детям, а те потом пишут об этом книги.       Но он-то сейчас не старый и галлюцинациями, насколько себя помнит, не страдал. Бывает, что голоса всякие слышит, но это в голове, а то, что говорит ему Филза, он слышит через уши и больно на реальность всё похоже.       — Читал. — наконец признаётся. — Но и подумать не мог, что своими глазами увижу…       Спаситель ему только приятно улыбается, понимающе кивая. Помогает подняться и хихикает, когда оказывается, что кое-как до плеча странника достаёт. Руку кладёт его себе на плечо, обещая поддержать, если тот с ног валиться начнёт.       Идут они мимо деревьев, в глубь леса, а Филза всё чирикает, как птицы во время восхода солнца. Но поёт он приятно, отгоняет странные мысли из головы Техноблейда и затыкает любые слова, произнесённые его Бесами. Он смотрит на уверенно идущего вперёд Филзу, на его прямые золотые волосы и внезапно осознаёт, что тоже улыбаться хочет. Только боль во всём теле это сделать мешает. И осторожно ступая по корягам, да цветам, временами постанывая, он снова косится на Спасителя своего. Снова охнув, набирает побольше воздуха и спрашивает:       — Расскажешь, может, о себе?       Они останавливаются, точнее Филза замирает и ему тоже приходится остановиться на полушаге. Филза даже прекращает свою птичью трель, но её продолжают лесные птахи, следующие за ними.       — Конечно. — внезапно отвечает Филза, заглядывая в глаза своему спутнику, если их таковыми можно считать. — С чего бы мне начать? — спрашивает сам себя, хихикнув. — Пожалуй с того, что я и весь мой род считаемся самыми безобидными. Но осталось нас столько, что на пальцах рук возможно пересчитать. — Техноблэйд слушал молча. Не встревал в рассказываемую историю и не мешал привлекательному мужчине вспоминать. — Мы, к тому же, долгожители, но ты наверняка об этом знаешь. Так вот, на своём веку мне многого ужасного довелось повидать. Но при этом остался таким же радушным к людям, даже после истребления моего народа ими. Об этом мне говорят все родственники, оставшиеся в живых. — он на некоторое время замолкает и идут они в тишине, поскольку птицы оставили их. — Даже, вон, тебя разбудил, а ты ведь в обмороке был. И кинжал я у тебя на поясе заметил, и всё равно напоил чистой водой, хотя, ведь, не знаю, в каких целях ты используешь это лезвие... Понимаешь?       И вновь они останавливаются, Техноблэйд как раз понадобилось дух перевести.       — Понимаю. — отвечает он. — И я тебе благодарен. Мне, наверное, рановато пока сталкиваться лицом к лицу со Смертью. Ты спас меня. А про истребление элитрианов я ничего не знал и искренне тебе соболезную.       В глазах голубых заблестело что-то, не то слёзы, не то чувство какое, по типу гордости. Но элитриан опускает голову, пряча лицо за волосами, что блестят под лучами солнца, будто и правда золотые, а каждый волосок - тонкая драгоценная цепочка. Что-то пролепетав-прочирикав, он делает шаг вперёд. Техноблэйда неизвестное чувство кольнуло под рёбра, а Бесы о новом завопили с новой силой: утверждают, что он ранил словами своего Спасителя. Только в момент утихли, когда Филза вновь заговорил тёплым голосом, чётко так, и голову поднял, чтобы вперёд глядеть. Но и к слушателю иногда оборачивается, когда хочет реакцию на слова свои посмотреть или убедиться, что слушают внимательно.       Так и добрались они до домика какого-то, что просвечивался между елей.       — Главное, чтобы ты поместился на моей кровати. — шутит Филза, на что Техноблэйд устало хмыкает. Живот его сводит от голода. В попытке как-то избавиться от этого чувства, он прикрывает его рукой. — Первым делом накормлю тебя. — говорит Филза, заводя гостя в дом.       Запах елей сменяется запахом цветов и чего-то, определённо, вкусного. Но пройти сразу в глубь дома Филза не позволяет. Он садится на корточки и развязывает шнурки на сапогах гостя, после чего стягивает их и ставит в угол. На настенный крючок он вешает плащ Техноблэйда, а сверху его сумку.       Спальня оказывается куда просторнее, чем представлял себе Техноблэйд. С него снимают рубаху, пропитанную потом, и просят снять испачканные землёй штаны. Он не сразу соглашается с этим, но посмотрев на кровать с белоснежными простынями, понимает, как испачкает их. Осторожно раздевается, чтобы не свалиться с ног, и после этого сразу усаживается на кровать. Она оказывается мягкой и просторной. На ней он остаётся дожидаться еды, которая будет вместо пропущенного обеда и завтрака.       Комната в точности как её хозяин; светлая и аккуратная. Как бы долго он не вглядывался в разные углы, что можно посчитать за мусор, нашёл только маленькое пёрышко около кровати. Вытянул руку и поднял его. Он отложил его на тумбочку, куда падал прямой луч солнца, и вернулся к ленивому занятию: разглядыванию чужих вещей.       В комнату заполз душистый аромат готовых блюд, дразня голодный живот. Сил в руках хватает только на то, чтобы вытирать собственные слюни в уголках рта. Филза предстаёт перед ним в обличие ангела второй раз за день. Только теперь у него в руках ничего нет, но он помогает подняться и отводит к столу на кухне, который накрыт блюдами и напитками. Техноблэйд никогда не придерживался какой-либо религии, он верит, что человек самостоятельно ведёт свою жизнь, пока не закончится отведённое ему время. Но сейчас он с закрытыми глазами мысленно кричит благодарности всем богам, имена которых помнит, за то, что послали ему такого ангела. И даже Бесы его соглашаются, что умереть от ухоженных рук этого элитриана в его доме будет чудесно.       Только ни в одном блюде, предложенному ему, и в выпивке он не уловил даже намёка на отраву.       Он ставит на стол пустой стакан и смотрит на Филзу, сидящего напротив. Тот ест совсем немного, остальное, - всё до последней крошки - гостю. Хотя у того желудок не резиновый, растягиваться, чтобы поместить всё, не способен.       — Как мне расплатиться за это? — внезапно спрашивает он. — За еду, воду, ночлег?       Филза поднимает голову на него и ресницами хлопает. Подумав немного, жмёт плечами.       — Никак. — отвечает. — Мне не нужно ничего от тебя. Ты не первый, кого я так спасаю. Хотя все они зимой мне встречались... Но я ничего с них не брал, и с тебя не стану.       В тишине, повисшей над столом, они смотрят друг на друга.       — Я могу предложить тебе... — начал Техноблэйд, но его прервали, подняв ладонь.       — Деньги мне ни к чему. — принимается объяснять Филза. — Еду я выращиваю сам или в лесу собираю, ягоды, грибы там. Вещи получаю в обмен на те, которые мне уже не нужны. Некоторое, признаюсь, подобрал в лесу, когда кто-то обронил, проходя, или забыл, собираясь дальше в путь. — он легко жмёт плечами. — Деньги я могу обменять на что-то только в деревне, но туда я никогда не наведываюсь.       Последние слова заседают в голове и Бесы их начинают обсуждать, строя свои предположения.       — А почему? — решает спросить он. — Почему не посещаешь деревни?       — Люди, основавшие эти деревни, вторглись на территорию моих предков. Мы отстояли некоторые земли, по которым ты шёл и вскоре свалился без сил. — Филза смотрит на его лицо, что-то вновь высматривая. Но вскоре продолжает: — Если я буду ими замечен и случайно чем-то укажу на то, что живу неподалёку - они начнут охоту за мной. — спокойно произнёс он. — Поэтому я только возьму с тебя обещание. Ты никому не скажешь, что тут живут элитрианы.       Техноблэйд тут же произносит:       — Даю тебе своё слово.       Довольный этим Филза вновь показывает свою улыбку. Волосы его легко покачиваются на ветерке, время от времени залетающим через открытое окно на кухне. Желание зарисовать его, своего ангела, Техноблэйд не знает, как подавить. Он лишь снова тычет вилкой в тарелку, чтобы доесть последние кусочки картошки.       Ответы на вопросы сами приходят, пока он бредёт обратно в спальню, а за бок его обнимает тонкая рука. Понимает, почему это место на карте выглядит таким пустым, только границы леса правильно отметили. А вот несколько речек на цветочной поляне и в самом лесу - пропустили. Всё потому, что люди добровольно сюда сами не суются. Точнее те, кто в деревнях живёт и карты эти рисует, а остальные рот закрытым обещали держать. Вот ведь замкнутый круг! Только всех он устраивает, поэтому и ему, простому путешественнику, возмущаться не положено. Как люди, и не совсем люди, тут живут - так пусть и живут, а его дорога дальше этого места заканчивается. Ну, так изначально он подумал, оставляя свой родной дом на долгие месяцы.       Но в этих голубых глазах есть что-то, что его завораживает на протяжении всего дня и не хочет отпускать. Их блеск, глубина, оттенок, похожий на дневное небо... Или обрамляющие их светлые ресницы не дают оторвать взгляд. А может всё лицо в целом пленит его...       Дать свой ответ на эти вопросы он не может. Ни он, ни Бесы в его голове...       Как же быть? Возможно, у него горячка - без температуры! - коль он чувствует себя так странно. Его тело и сознание перенапряжены. Но он поклясться готов, что то, о чём сейчас думает, не вызвано горячкой, ещё какой-нибудь болезнью или чем-то другим. Только если любовным зельем. Потому что он ни разу, сколько себя помнит, не влюблялся за считанные часы! Но, как ему часто говорил кто-то, всё бывает в первый раз.       Его сажают на кровать и он тут же цепляется пальцами за руку Филзы. Держит его за запястья, тонкие и светлые, да глаз оторвать не может. Рот открывает, но никакое слово не выскальзывает само по себе, на что он надеялся.       Только у Филзы получается губы в нежную улыбку сложить и произнести:       — Могу я тебя поцеловать? Глупо, наверное, звучит, ты прости меня...       Его прерывают в этот раз. Техноблэйд резко тянет его за запястья, роняет на себя и быстро прижимается к тёплым губам. В чувствах своих он не ошибся. Сразу понял это, когда провёл языком по сжатым губам, а они сразу же раскрылись. Он позволяет себе зарыться ладонью в золотые волосы, зажимая зубами нижнюю губу своего ангела. Тот стонет - каким прекрасным оказался этот звук! - тихо, но даже не смеет отстраняться. Жмётся ближе, раскрывая губы навстречу горячему языку, и водит своей ладонью от шеи до крепких плеч. Разорвав поцелуй со смущающим звуком, они ещё раз целуются, но просто прикасаются губами друг к другу, и снова получается смущающий звук. Он смотрит на губы Филзы, будто испачканные в соке красных ягод. И чуть ли не давится воздухом из-за возбуждения, которое захлестнуло его как волной.       Филза вновь тихо стонет, в этот раз себе в ладонь, когда ему в бедро бесстыдно что-то упирается.       — Прости. — выдыхает Техноблэйд. — И подумать не мог, что от поцелуя такое получится... К тому же, не женщина же ты...       Но Филза не отвечает, только смотрит. И наконец-то удаётся ему прочитать его мысли по выражению лица...       В слух отвечать становится стыдно, поэтому он, проглотив слюну вязкую, тянется к его, уже приоткрытым губам.