St. Petersburg atmosphere.

На дворе поздний вечер. Сумерки сгущались. Полная луна выходила из-под облаков и помаленьку светлела всё ярче и ярче. Улицы же утратили свое живое, привычное для Петербурга движение: людей почти не видать. И лишь изредка видно было какую-нибудь фигуру, проходящую по тёмной, освещенной, разве что, светом луны, улице. Эта привычная в такое позднее время суток тишина дополняла столь атмосферный, но по-прежнему отвратительный и печальный колорит сей картины. И даже думалось, что недостаёт лишь прохладной погоды для "полного счастья". Но как-то особенно душно было в воздухе: жара в доме стояла нестерпимая. Вот и Фёдору, кажется, становится душновато. Горящая свеча, освежающая собой небольшое пространство резного деревянного столика, за коим сидел Достоевский, нагоняла духоты рядом с ним больше, чем той было в любом другом месте. Ему даже пришлось встать, ведь если сейчас же он не распахнёт окна настежь, то, как пить дать, свалится от жары прям с этого же стула. Парень поднимается, подхватив за собой сигару. Вдоволь надышавшись свежестью, что поздне-вечерняя прохлада принесла с собой, тот зажигает керосиновую лампу, позже поднося к не сильно пылающему огню сигарету. Но даже несмотря на это, её тусклого света хватило с головой, чтобы осветить маленькую, особо-то ничем не выделяющуюся комнатушку и, спустя ещё довольно короткий промежуток времени, тот наконец закуривает. Тянет так.. по-особенному непринужденно, вальяжно выпуская дым изо рта, с до чего ж ощутимым достоинством. Еле слышное дуновение ветра лишь добавляло нынешней атмосфере приятной загадочности, заставляя чувствовать некое умиротворение и позволяя совсем-совсем расслабиться, разрешив даже опрокинуть голову назад, опустив веки. ..Но что-то вдруг прерывает стоящий вокруг приятный антураж. — Мое почтение, уважаемый. Не найдётся ли у вас чуточку времени? Господом клянусь, чуточку! — Словно сын отца, нисколько не тая улыбки, молвит Гоголь. – Время позднее, так зачем ж пожаловали, позвольте спросить? – Мне думалось, что у вас, мой дорогой друг, найдётся время, чтобы сыграть со мной партейку. Я же прав? Скажите же, что прав! – Вы словно гром посреди ясного неба, — Поднимая свои глаза, точно цвета аметиста, отмечает Фёдор. — Но, стоит заметить, вы правы. Времени для вас у меня найдётся. Присаживайтесь. Партейка была не одна. Да чего уж там! Даже не две и уж подавно не три. Комната наполняется звонким смехом Николая, слышным каждый раз, когда Фёдор позволял себе обронить шутку. А глаза его, сравнимые с горными васильками, все чаще хитро прищуривались всякий раз, как Достоевскому в очередной раз удавалось того обыграть, и даже тогда его улыбка не исчезала. Сейчас вокруг не так спокойно, но внутри по-прежнему царит умиротворение. Пусть тишина вдруг испарилась, однако то самое душевное спокойствие– нет. И оно, будем честны, в разы усилилось, находясь они вместе. Никто, как оказалось, не прерывал того самого антуража. А духота, ещё до конца не спав, уже практически не ощущалась. И время пролетало со скоростью света, и все те же люди, лишь изредка проходящие за окном, оставались незамеченными. ...Эта поздняя, но до чёртиков желанная и уютная питерская атмосфера..

<center>

</center>