Всегда была плоха в математике.

Эмилия родилась в 1050 году после рождения парня, что звал себя Сыном Божьим. В понедельник. Кажется, даже тогда люди уже догадывались, какой день недели будет худшим в истории человечества. Этот год абсолютно ничем не примечателен и не богат на события. В Англии в этот год был изгнан Годвин, довольно влиятельный государственный деятель, ходили даже слухи, что нынешний король именно ему обязан короной. Но Эмилии до этого никакого дела не было, ведь она была младенцем в Средневековье и участь её была незавидной. Родившись 6 мая 1050 года, она стала уже 6ой дочерью и 6 ребенком в семье фермера. Мать Эмили решила не огорчать и без того сурового супруга очередной дочерью и сказать, что ребенок скончался при родах, что было тогда вполне частым явлением. Маленькую Эмилию младшие сестры отнесли в лес и бросили у огромного дуба, прося его защитить сестрёнку. Казалось, плачь младенца никто не мог услышать, кроме ветра да пугливых птиц. Вот только ветер с криком шестой дочери долетел до самых топких болот, до избы ведьмы. Та тут же обратилась вороной и прилетела за уже синеющей от плача малышкой. — Ну-ну, дитя, — убаюкивала женщина малютку. — Кто-то решит, что судьба твоя незавидна. Но я скажу, что это дар и милость Богов, что древнее всех дубов в этом лесу. С тех пор прошло ещё примерно три добротных дуба и мир под их безмолвным взором поменялся до неузнаваемости. Девушка стоит перед ни то календарем, ни то планером с массой заметок, понятных только ей. Она недовольно прожигает взглядом розовый стикер с цифрой 49, пока тот на самом деле не воспламеняется. Она тут же тушит его взмахом руки. — Учитель, что такого в цифре 49? — спрашивает её женщина, которой многие не дали бы и 40, хоть той уже перевалило за 150. — 49 казней. — Но кого? — Кого-то проклятого числом 50, — проворчала в ответ девушка Ей требовался совет ученика постарше, к которому она и отправилась, раздав поручения трём её ученицам. — Я в бешенстве! — с порога заявляет она старому во всех смыслах этого слова другу, но тот лишь флегматично поправляет очки, на миг отвлёкшись от книги. — И тебе здравствуй, Эмилия. Я уверен, ты сама виновата. — Ты ведь даже не знаешь о чём я! — девушка возмущенно откинула с лица прядь волос. — Сколько я тебя знаю у тебя всегда 50 проблем. — Ну объективно их 65. — Ты взяла ещё одну ученицу? — Да, мой алмаз! Она чудо как прелестна, и умна не по годам! Её сил точно хватит на 500 лет. — «Чудо как прелестна»? Так уже лет 200 не говорят. — Не придирайся к словам. Тебе ли обвинять меня в старомодности? — язвительно заметила Эми, всё ещё раздраженно постукивая каблуком о паркет. — Никто не хочет меня казнить пятидесятый раз! — наконец вспомнила девушка о цели своего визита. — А чего ты хотела? Надо было оторваться во времена Святой Инквизиции. Тогда сейчас не пришлось бы нарушать закон. Зато хоть мир посмотришь. И вообще! Тебя волнует лишь одна казнь и одно воскрешение, а не то, что тебе бы ещё 49 женихов найти и до алтаря дотащить? — Всё то ты знаешь! Все книги на свете уже прочёл? Я к тебе за советом пришла, но ты только поучать горазд! — Эмилия, прошу, в твоём-то возрасте…. — Меня раздражает нехватка этой чёртовой единицы! Ты от меня ещё тысячу столетий не отделаешься, так и знай, — грозно бросила она и так же эффектно, как и появилась, удалилась. С высоко поднятой головой. Этим же вечером открыв баночку вишнёвого пива она села перед очень старым небольшим масляным портретом в рамке. Чокаясь с ним Эми вздыхает и делает глоток холодного напитка, потом долго смотрит словно не на изображение, а сквозь него. Ей кажется она чувствует запах луговых трав и ладана. — Помнишь, как ты вырядилась мужчиной, и священник поженил нас в Эссексе? Ты была бы рада узнать, что сейчас мы обе могли бы быть в платьях. Ты собрала мне букет из полевых ромашек, даже руку поранила, недотёпа. Эмили бережно взяла портрет в руку. — Ты тогда была неподражаема: как сейчас помню, что только за нами закрылись двери церкви мы хохотали до слёз. Ты всегда знала, как заставить меня смеяться, даже когда очень грустно. Эми улыбается этим воспоминаниям, которые теперь хранит лишь она одна. — Никто так и не смог меня рассмешить так, как это делала ты. Эмилия залпом допила пиво и посмотрела на обратную сторону миниатюры. Там была почти стёршаяся с годами цифра 1.