Бутылочка

— И чё? Прям уверен до сих пор, что тебе это надо? — Илья пользуется тем, что лучший друг лишён своего главного оружия — острого языка. Тот вывален до подбородка, зафиксирован зажимом, а в центре торчит катетер. По подбородку парня уже реками текут слюни, мастер как-то слишком долго выбирает украшение. — Ии ф опу! — как может огрызается Антон, он сидит на кушетке перед огромным, во всю стену, зеркалом. Его язык проткнут, слюни капают уже на грудь, оставляя на голубой футболке мокрые синие лепёшки, ему не больно, но неуютно. Видеть сей процесс он как бы не планировал. Через десять минут он уже счастливый обладатель четырнадцатимиллиметровой штанги, расплачивается на ресепшене. — Во дурак! Его проткнули, больно сделали, а он ещё и платит, — Илья не перестаёт стебать, за что получает пинок локтём в ребро. — Так, вот инструкция, полоскать мирамистином после каждого приёма пищи. Неделю ничего твёрдого, солёного и острого... — Мы этих крыльев нажрались на месяц вперёд! — сопровождающий ну никак не успокаивается, посвящая всех в их недавний поход в KFC. — Маках, заебах, — Антон делает очередную попытку говорить, но лишь слюни теряет. Расплачивается и пихает друга на выход. — Похли, эбил! — Ох, Шаст, пока вот совсем не сексуально! Не знаю, кого ты там соблазнять этим собрался, но пока вот ваще нет!

* * *

— Тош, ты с нами в субботу? — походя кидает Димка, уже убегая, его ждёт Катя. — А кто будет и где? — За городом, у Стасика на даче. Наши все и те странные театральные. Не знаю, нахуя их позвали, они вечно кривятся от КВН-щиков, считают нас дебилами и шутки наши второсортными, но хозяин вечеринки так решил. — Я буду, — у Антона ёкает внутри и загорается снаружи, щёки вмиг пунцовые, слава богу, что Диман уже убежал к своей ненаглядной.

* * *

— Всем же есть восемнадцать? Компания уже немного разгорячённая алкоголем и сплетнями про первокурсников, у которых «точно у всех был уже секс», Дима достаёт коробку с настолкой. — Всем, — раздаётся из каждого уголка. — Мне только в ноябре, — робко вставляет один из «странных театралов», Серёжа. Их компания сегодня состоит из двух представителей — собственно, коротышки Серёги с украинской фамилией и кавказской внешностью, и его ближайшего друга. Ради которого, в общем-то, Антон тоже тут в этот вечер. Арсений, мать его етить, Попов. Почти двухметровый брюнет с глазами цвета питерского неба, с крепкими руками, о таких можно лишь мечтать, чтоб обнимали тебя ночами напролёт, с атлетическим гибким телом, с накачанной задницей, которую ни сколь широкими штанами не скрыть, с небрежно рассыпанными по всему телу родинками, с бархатным баритоном, от которого увлажнялись все девчонки и твердел у Антона, и с полнейшей, не поддающейся никакой логике и пониманию, ебаниной в башке. С КВН-щиками он особо не тусовался, но и как на говно на них никогда не смотрел, в отличие от своих приятелей. Только они с Серёжей нормальными и были. Антону не приходилось бывать на репетициях их театра, но он наслышан о своеобразности и экстравагантном подходе к выступлениям этого странного Арсения. Он полностью, как долетали слухи, игнорировал все сценарии, предпочитая на сцене импровизировать. Но зрители неизменно были довольны, любой скучный и известный всем спектакль он превращал в абсурд, после которого зрители выходили с болящими от хохота животами и сорванными голосами. Антону очень хотелось познакомиться ближе, увидеть своими глазами то, что он вытворяет на сцене, возможно, чему-то научиться для собственных миниатюр. Но как подступиться, если парень всегда казался хоть и воспитанным, но холодным айсбергом. Сейчас вон сидит, слепившись с Сергеем, немного особняком от их банды, будто Матвиенко — его тихая гавань, рядом с которым спокойно даже в чужеродной компании, мохито потягивает, который в огромной бадье намутила Соня. Изучает всех, Антона в их числе. Отчего у того по хребту мурашки разбегаются. — Ладно, это уже через три месяца. Принят, — единолично решает Димка, приглашая всех подтянуться к круглому столу. — Нас десять, получается пять пар. — И всего три девчонки, — хихикает Ксюша, на что Макаров откликается понимающим смешком. — Илюх, смотри, как бы тебе самому с Позом сосаться не пришлось, — хмыкает парень, уже понимая, что именно Димка предлагает. Он показывал недавно, что заказал эту игруху на Озоне. — Итак, это бутылочка с нюансами, — объявляет Позов, расчехляя два диска с крутящимися стрелками. — Сперва выбираем дополнение для поцелуя, а потом крутим, с кем. Всем ясно? Все согласны? — Ну давайте попробуем. Ого, Арсений даже за? А не такие уж и зажатые эти ваши театралы... Тот смотрит на Антона просто навылет, будто у них дуэль взглядов, будто он его мясом наружу выворачивает и под микроскопом изучает. Полутьма в гостиной только способствует тому, что по мальчишке мурашки расползаются, от холки, где они и зреют, собственно, и по всему телу. Этот странный Арсений сводил с ума последние полгода. А такая ли хорошая была идея играть в бутылочку и смотреть, как он сосётся с другими? — Я не уверен... — Антон заливает в себя остатки мохито и хочет было дать заднюю. — Шаст! Сиди, а, тебе сказали — пять пар, — Арсений произносит строго и повелительно, настолько, что охота ему отдаться прям тут, на столе с алкахой, закусками и этой сраной бутылочкой. Но он знает даже фамилию — это удивляет и радует. — Я первый, — Макаров смельчак, крутит стрелку над кружком со множеством разноцветных секторов. — Поцелуй с одновременными ласками попы партнёра. Изи, хоть мужик попадётся. Но стрелка на Кате, она тушуется, смотрит на Диму просяще. То ли разрешить, то ли спасти. Он кивает. Конечно, когда будут его ход, он отказываться ни от чего не намерен. Илья сосётся с чужой девушкой, гладя её по заднице, надо отдать ему должное — довольно деликатно, больше даже по пояснице. Позов наблюдает, контролирует. Шастуну неловко, он наливает себе половником очередной, кажется, третий уже, коктейль из большой лоханки, стоящей за ним. Арсений прямо напротив, между Серёжей и Алексеем, потягивает до сих пор первый бокал, пока он трезвый самый. Смотрит неотрывно, нечитаемый абсолютно, на губах то ли лёгкая улыбка, то ли насмешливая издёвка, ничего о нём неизвестно, от этого будоражит вдвое сильнее. Шастун глаза прячет, утыкаясь в свои колени, кольца на тонких пальцах прокручивает. Слишком выдаёт свою нервозность, сам того не ведая. Далее крутит их новенький — Стас, хозяин вечеринки. — Поцелуй с покусыванием губ. Стрелка замирает на Ксюше, парень очень громко выдыхает, ведь чуть было на Матвиенко не остановилась. Кажется, ребята уже перебухали, их не оторвать друг от друга. Димка машет рукой, как на потерянных, и пробует свою удачу. — Поцелуй без рук, слава богу! Одной проблемой меньше, — он крутит человеческий барабан, Катя сидит зажмурившись и скрестив пальцы на обеих руках. — Ха! — Арсений аж лаймом почти давится, когда остриё указывает на Серёжу. — Да блять! — тот покорно встаёт, трусость не поощряется, скромность тоже не в почёте, подписался — будь добр. Шастун решает смотреть: нет, ну а что, его близкий друг с другом Арса. Забавно. Два смешных коротышки мажут друг друга губами, показательно держа за спинами руки, и расходятся. Ребята разочарованно угукают. Антон перегибается через стол и берёт пустой стакан Попова. — Да, спасибо, — тот снова простреливает взглядом. Очередь Кати. «Поцелуй с языком». Стрелка на Соне. Девчонки сосутся долго, мокро, звучно, Позов уже елозит на месте, Макар и Лёша восторженно улюлюкают, а Шастун протягивает обновлённый мохито. Арсений заинтересован девчонками, аж глаза горят, кажется, но тут же переводит взгляд на Антона, забирая стакан. Подушечками пальцев задевает кисть. Шаст делает вид, что его не переебало пополам. — Лёха, крути! — Димка улыбается своей девушке, показывая класс. Стас и Ксюша, наконец, возвращаются. Алексею выпадает «Поцелуй, затаив дыхание» и снова София. Шастуну неинтересно смотреть на гетеропоцелуи, он уже давно понял эту тенденцию, лазая по порносайтам. Две девчонки — прикольно, два парня – вообще заебись. — Крути, они надолго, — Позов тыкает Арсения. — Ксю, походу, сегодня со всеми попробует и найдёт себе мужа к концу ночи. Арсений крутит с нечитаемым выражением лица. Он азартен? Напуган? Заведён? Безразличен? Покажись, настоящий Арс! — Поцелуй с посасыванием языка партнёра, — читает тот. Шастуну дурно, он не хочет, чтобы этот парень сосал что бы то ни было кому бы то ни было, если это не он. Хуёвая затея была. Но стрелка указывает на него. Он перебарщивает с коктейлем и кашляет. — Иди, — пихает его Макар, видимо, замечая, что друг тормозит. Антон надеется, что дальше очередь Серёжи и никто не будет смотреть за ними. Но восемь пар глаз прикованы лишь к ним. Антон нервно сглатывает. Соня забирает у него из рук спасительный стакан, в который тот вцепился. — Иди сюда, — Арсений, наконец, улыбается. Прям улыбается. Так, что не нужно гадать, это ирония, подъёбка, наёбка или что-то ещё. Тепло и по-человечески как-то. Притягивает за затылок и нежно накрывает губы. Антон растворяется в моменте. Они оба сухие, чуть шелушённые, ромовые. Арсений целуется как боженька, Шаст сразу же отдаёт инициативу, всё же это был его ход. Или не поэтому. Пора бы уже исполнить дополнение и выходить на финиш, но Попов продолжает. Они просто стоят посреди комнаты, в полутьме, оба пьяненькие, на них устремлены взгляды восьми друзей, а они откровенно целуются, будто это и не задание уже. — Язык! — напоминает Матвиенко, которого в эту секунду Шастуну хочется ёбнуть чем-то тяжёлым. Арсений отзывается сразу же, обводит своим языком круг в чужом рту, ловит язык парня и утягивает к себе. У Шаста уже голову ведёт, он хочет, чтобы это не останавливалось. Борзеет до такой степени, что кладёт одну руку на задницу партнёра, а вторую пропускает в волосы на затылке. Будто они одни, будто это — его парень, а не едва знакомый чувак из параллели. Но Арсений не противится, даже бёдрами вперёд подаётся, вплотную прижавшись к паху Шастуна. У обоих стоит, Антону дурно от осознания этого. Он хочет продолжать, хочет закончить, хочет сбежать, хочет, чтобы Арс действительно был его парнем. — Ну ёбаная пара, — совсем не зло, даже почти умилительно произносит Ксюха. Это заставляет Арса резко отпрянуть. Шаст моментально ощущает себя обделённым. Блять! — Покажи, — тот продолжает улыбаться, а глаза-то уплыли совсем, берёт легонько за подбородок. Властный, какой же он властный даже в этом нежном жесте. Антон понимает просьбу, вываливает язык с крупным серебряным шариком от штанги, поблёскивающим в центре. — Класс! — и он возвращается на место, беря снова коктейль и что-то бросая Сергею на ухо. — Я кручу? Садись, длинный, — уточняет Матвиенко, потому что в комнате по-прежнему тишина. Шастун в замешательстве врос в пол, ему настолько хорошо, что чуть-чуть плохо. — Крути, конечно, — первым отмирает Дима на правах ведущего. Серёже снова выпадает Позов, все ржут, включая Арса, тот даже хлопает по спине, добавляя азарта их будущему «поцелую с притиранием половыми органами». — Мы только что это видели, хотя в задании и не было, — Матвиенко недовольно стреляет тёмными глазами в друга и нехотя поднимается. Арсений снова цепляет зелёные глаза напротив, улыбается краешком губ и чокается с воздухом своим бокалом. Шастун повторяет жест. Где-то на периферии Димка действительно целуется с Серёгой, но парень хочет смотреть и смотрит только на странного театрала, чей вкус до сих пор сохранили его губы. Ксюха выбивает «Поцелуй с продолжением» и Макарова. Под всеобщее ликование они уходят, Стас сопровождает их, чтобы показать комнатки на втором этаже. Соне достаётся «Максимально слюнявый поцелуй» и везёт Лёше. Шастун ничего крутить не хочет. Сонька его привлекает не больше, чем собственная сестра. Димана и Лёшку он знает хренову тучу лет, только сосаться с ними не хватало. Стас носатый и непривлекательный, Катя — будущая жена Поза, хоть сегодня они и выходят за рамки, но он никогда не тронет её и пальцем с каким-либо сексуальным подтекстом. Серёжа — а что говорить, он просто коротыш да ещё и самым юным оказался, даже несовершеннолетний пока. — Тоооох! Твоя очередь! — выводит из задумчивости всё тот же Поз. Тот головой мотает: не хочу, не буду, не заставляй. Но Арсений, на которого он продолжает смотреть, ни на чёртову секунду не отрываясь, легонько кивает. Шаст толкает стрелку над разноцветным кругом. Малиновый. Он помнил, что это — поцелуй с продолжением. Толкает вторую, даже не желая наблюдать за результатом. Стрелка замирает на пустом месте Оксаны, между Серёжей и Софией. По правилам всех викторин выбор у него «либо-либо». Арсений громко ставит на столик очередной допитый коктейль, привлекая к себе внимание всех, поднимается и плюхается на пустующее место Ксюши. — Если никто не против... У Шастуна поджимаются яйца. Но он поднимается, кивая Стасу. Им необходима ещё одна комната. — Вот это метч, — Катя улыбается довольно искренне. — Шаст, это всего лишь игра, ты можешь отказаться, — напоминает Позов, видя, что его приятеля аж треморит. — Нет, я хочу, — а в голосе, как ни странно, решительность. — Ладно, погнали по второму кругу, — слышат парни за спиной Лёхин призыв, будто тот желает сгладить небольшую возникшую неловкость.

* * *

— Поцелуй меня... С этой своей штукой... — голос ниже, чем обычно, настолько, что дрожь, кажется, становится заметной. Они стоят у только что закрытой за ними дверью, Арсений чуть валит пацана на неё и тут же принимает в свой рот его послушный язык. Шарики бьют по зубам обоих, но сейчас так похуй. Попов держит под челюсть, невесомо, но направляя и не давая отстраниться. Целует напористо, размашисто, мокро, по-мужски. Ну, по крайней мере, так Антону кажется. Он не в курсе, как целуются другие парни. Руки снова сдерживать не в силах, но на этот раз просто обвивает за пояс, почти безвольно, негласно отдаваясь во власть Арса, который будто бы прям наслаждается его губами и языком со стальным бонусом. — Ты вкусный такой... — шепчет бархатно, от губ оторвавшись, но продолжая прижимать к двери. — Ты пил то же. Я просто лайм оттуда сожрал... — Нет, ты сам, твои губы... И парень накрывает их снова, а Шастун не понимает, с чем бы ему начать в первую очередь справляться: с ворохом мурашек по спине, заднице и ляжкам, с головокружением, спровоцированным то ли бакарди, то ли этим молодым человеком, нависающим над ним, или со стояком, который ожидаемо и неприлично уже оттягивает джинсы. — Не думал, что ты би... — когда Попов даёт очередную передышку на вздохнуть, шепчет Шастун, стараясь задеть носом о нос, щекой о щёку, ему как-то резко стал необходим телесный контакт с этим парнем. — А я и не би, — тот только смеётся тихонько, руками уже отправившись в путешествие под футболку партнёра, по его худенькому телу. И такой он сейчас открытый и настоящий, кажется, прям впервые, что Антону нехорошо. Он не может поверить, что стал причиной такой перемены, что его длительная симпатия взаимна. — Я давно на тебя слюни пускал, но вы же нас не любите, мы странные и ваши шутки про хуи не понимаем... Хотя я понимаю и всегда ржал с них... — Арсений уже просто выцеловывает всё, что попадается под его губы, сейчас покусывает шею слегка, отчего второй просто не жив уже. — Не видел тебя на наших выступлениях, — Антон дышит уже тяжелее, ему грудину будто две мощные руки пережали, в штанах совсем тесно, щёки полыхают. — И не увидел бы, я не светился, — тот снова губы ловит, языком вбуравливается, практически трахает им податливый рот, играет со штангой, вылизывает верхнее нёбо, собирает влагу на щеках, ласкает уздечку, обводит дёсна. Антон в ответ делает всё то же самое, только менее умело, он учится прямо сейчас, и кажется, что вполне способен сдать экстерном, если принимать будет Арсений. — Шаст, – неожиданно притягивает за задницу, стояком к стояку, так, что дыхательная опция начинает барахлить. — Какое продолжение ты хочешь? — А ты? – шепчет уже на грани, кажется, ещё минута такого накала и такого бессилия — и он попросит выебать себя. — Это был твой ход, ты и выбирай... — Может, начнём с отсоса? — да, он спрашивает, потому что не уверен. Ни в чём. Даже в том, что имя его — Антон Шастун. В голове каша, член дрожит от ощущения второго члена, хоть между ними и четыре слоя одежды. — Оооооукей, — тянет тот нараспев почти, и это своим-то бархатным и низким тоном, видимо, смерти Шастуновской хочет. Кладёт ладонь на его эрекцию, сжимает, водит вверх-вниз. Парень под его рукой просто погибает уже. — Я... Блять... Арс, я имел... Имел в виду... Я тебе... — Да куда тебе, ты сейчас взорвёшься к хуям... — то ли понимающе, то ли насмешливо, но уже не до разбора, так как Арсений наскоро расстёгивает джинсы и берёт стояк Шастуна в настойчивую, не терпящую возражений хватку. Антон сдаётся сразу же, он даже пикнуть не смееет, да куда уж ему, он отчётливо понимает, что даже не дождётся, пока Попов на колени опустится и возьмёт его член в рот. У него подобное откровение впервые, ему стыдно, но ему охуенно. Все предстоящие события будто специально скооперировались для того, чтобы парень спустил буквально после пары движений вверх-вниз по стволу. — Прости, — он шепчет прямо в ухо, фактически облизывая его, ну а что, руки Арсения, такого, казалось, педанта Арсения, сейчас всё равно в его сперме. — Ты классный, — Попов вяло размазывает семя обратно по стволу, по всё ещё чувствительной головке не до конца опавшего члена, заставляя его хозяина содрогаться. — Такой отзывчивый. «А у тебя много, что ль, было?» — немного (или много) ревностно думает Шаст, хотя думать в данную секунду — не его. Как бы ему по новой не возбудиться. — Хочу тебе отсосать... — он ещё в себя не пришёл, дыхание пока рваное, мурашки по заднице бегают, член до конца не опал, но энтузиазма через край. — Я тоже хочу... У меня ещё не было минета с пирсингованным мальчиком, — Арсений целует шею, ведёт рукой от загривка к макушке, закапываясь в волнистые волосы, выбивая из парня снова вереницу мурашек и незнакомые доселе постанывания. Шастун собирается с духом, в основном, чтобы смочь оторваться от столь желанного парня, и опускается на колени. Он ничего не знает на практике. Он чуть-чуть знает в теории, не зря же порнуху поглощал тоннами. Но он хочет — и это главное. Немного деревянными пальцами расстёгивает пуговичку, молнию и, сам себя удивляя, тут же приникает губами к члену, прямо через ткань трусов. — Блять, — доносится сдавленно сверху. Неужели он делает всё правильно? Член твёрдый, горячий, и так хочется ощутить его во рту, что Антон откидывает комплексы и нерешительность на самую высокую антресоль. Спускает тугие джинсы, затем боксеры, и вот он — полностью эрегированный, крупный, красивый, горячий, нетерпеливый... Чуть ли не по носу его бьёт, как хочет внимания. И парень накрывает головку, нежно, ласкающе, по кругу, будто он только вчера закончил дорогущий мастер-класс по суперминету, сам себе удивляясь. Шарики штанги задевают отверстие уретры, они холодные и приятные, Арс закапывается в волосы Антона и притягивает. Ему нравится, он хочет больше, ближе. Это срывает стоп-краны. Шастун ласкает по кругу, иногда дразня уздечку, наминает яйца, которые в его руку ложатся как родные. И так ему охуительно ощущать мужчину у себя во рту, в своей власти. Хоть он и мечтал сам быть так, во власти этой, мужской и безграничной, но сейчас его кроет от осознания, что он контролирует удовольствие этого парня. Тот двигаться легонько начинает, продвигаясь глубже за щёку, Шаст пытается расслабиться, зубы прикрывает, рукой плотно ствол обхватывает. Старается лизать, задевая пирсингом, потому что от реакции Арсения на это соприкосновение каждый раз разъёбывает в щепки и его самого. Сосёт, кладя головку на язык, прямо в центр, он же не зря питался неделю бульонами, это для него, для Арса, чтобы ему нравилось, чтобы он оценил, чтобы он захотел ещё. — Шаст, охуенно, — будто считывая его мысли, еле разборчиво доносится сверху. На макушку давят, но не настолько, чтоб подавиться хуем, закашляться и прослезиться. Попов прям деликатен, и это так бьёт в сердце... Антон ласкает задницу, он так долго представлял это, что просто не верит. Она действительно обалденная, какой и казалась. Ямочки, прохладная упругость, гладкая, никаких лишних волос, нигде. Яички тоже гладкие, тугие, симметричные, так приятно и правильно ощущаются в руке, что парень не может перебороть желание переключиться на них, втянуть кожу, сжать, вылизать, перекатывая и наминая в ладони. — Антон, блять... Антох... Собственное имя этим баритоном звучит как смерть. У Шастуна озноб по позвоночнику, его безмолвно хвалят, он хочет быть лучшим и желанным для этого парня. Снова погружает головку в рот, берёт больше в горло, а не за щёку, немного давится, но стыд решает не испытывать. Просто дрочит ствол, чуть сжимая, как любит и сам, глядя в экран, где два накачанных мужика ебутся в душе. Или возле бассейна. Или в красивой спальне. Языком ласкает уретру, постоянно соприкасая откликающуюся чувствительную щёлочку со стальным шариком. На языке солоноватый вкус, скоро, уже скоро. Давай, Арс, кончи для меня. На меня. Яйца в ладони поджимаются, член начинает пульсировать и отдавать горячее семя в руку, на губы, на язык, на лицо, на грудь. — Антооооон... Какой ты... — выстанывает Попов последние капли, которые парень додавливает и слизывает. Нет, проглотить пока не сможет, но это придёт с опытом, он верит. Арсений смотрит сверху вниз каким-то затуманенным и будто обдолбанным взглядом, гладит по волосам, по щеке, по скуле, проводит большим пальцем по контуру губ, размазывая белёсое и густое. — Жаль, что ты не видишь... Это очень красиво... — С моего ракурса тоже, — только и способен вымолвить Шастун, даже не желая с колен подниматься, член всё ещё держит, давая ему приходить в себя в его руке, возле его губ и щеки, по которым он продолжает водить. — Пойдём ляжем? Меня ноги не держат... — Арсений сдаётся, кивая куда-то назад, где довольно неплохой и притягательный диван, на который Антон ранее даже внимания не обратил. Именно на этом диване их утром и обнаружит Стас. Поругается немного, что напачкали и уснули прямо в одежде. Пробурчит нечто похожее на: «Мы думали, что Оксанка себе парня найдёт, а нашёл Шастун». Но в итоге улыбнётся, глядя на то, как Попов во сне обнимает Антона, плотно прижавшись к его заднице, и выйдет, кинув им плед. Которым они даже не воспользуются, потому что Шаст — горячий и теплом своим делится крайне охотно с тем, в кого так сильно влюблён. И, как оказалось, взаимно.