Летними пламенными тропками

Утро не задалось. Не помогли ни настойки, ни душ из дождя, ни бодрый тон Джинн. Штаб Ордо Фавониус на заре нового дня вдохновлял только на сон отважных рыцарей, собравшихся на совещании. Что он сам здесь делал? Трудно сказать; как и всяческие дурные вещи, начинающиеся неожиданно, недовольный Дилюк был притащен сюда силой. Если точнее: силой собственной злобы. Стул под ним выразительно заскрипел от очередного раздраженного телодвижения. Надо было кое с кем поговорить, но больше хотелось встать и выйти вон, а не сидеть и слушать доклады, давным-давно к нему не относящиеся. Сидящий напротив Кэйя заухмылялся так, будто поймал самую опасную банду за всю историю Мондштадта самолично. — Что такое, портной семьи Рагнвиндр сшил тебе слишком узкие брюки? — негромко прокомментировал он, чтобы все слышали. Сидящие по обе стороны рыцари срочно вспомнили, что у них в бумагах есть непрочитанные строки. Их уши загорелись алым так выразительно, что можно было использовать их вместо сигнальных огней. Дилюку самому бы впору покраснеть от того, что произошло на самом деле. Он понял, что брюки действительно жмут только тогда, когда Кэйя использовал свой любимый раздражающий прием: наклонил голову, чтобы челка спала на повязку, гипнотизируя единственным открытым глазом. Они так увлеклись, что громко упавшая на стол ладонь Джинн отрезвила обоих. Ведь дело даже не в том, что Кэйя до сих пор любил выводить людей из себя, дай только повод. Сам Дилюк не чувствовал под собой ни ног, ни стула. Но начнем с начала. Стояла самая обычная мондштадтская ночка, спокойная, как и сотни других под вольным небом. Дилюк потушил свечи на первом этаже винокурни, погладил навершие совы на перилах и поднялся на второй ярус. К тому моменту прислуга уже давно спала, пора бы и ему тоже отойти ко сну. Ночь просачивалась через распахнутые окна приятным запахом Сидрового озера и мельтешением крыльев кристальных бабочек. Такие картины гипнотизировали, сознание под них как бы затухало и в сон клонило быстрее. Но что-то на сей раз зацепило взгляд Дилюка. Он подошел поближе к окну и оперся на раму, высовываясь наружу и щурясь. Яркий огонек на горизонте не был похож на простой огненный цветок. Напротив: он призывно загорался небольшими язычками пламени. Что-то в его груди затеплилось, мешая привычному распорядку сна катиться по своей колее. Вместо кровати Дилюк едва не покатился по лестнице вниз, зацепившись за перила. Да что с его моторикой сегодня происходит? Тяжелая дверь сама распахнулась под несильным толчком руки. Что-то манило в самую чащу леса, туда, куда не отваживались забредать даже хиличурлы, боясь спугнуть нечто дикое, необузданное. Дилюк закинул за спину Волчью Погибель на случай, если что-то пойдет не так, и вышел навстречу лесной тьме. Конечно же, на ночь глядя о полной амуниции он не позаботился и пошел в одной рубашке да штанах. Но как бы далеко он ни шел, огонь все не приближался. Спустя бесконечность шагов в темноте леса замаячило нечто необычное. Пламенеющие цветки он знал, но то, что росло под ногами, на них даже близко не походило. Послышались детские смешки. Поляну внезапно окружили светлячки, словно прося прикоснуться. Чем ближе он подходил, тем ярче сиял странный папоротник. Наконец он распустился, раскрывая необычайной красоты соцветие. Дилюк подумал о рассказах госпожи Алисы о чудесных растениях, которые та встречала в путешествиях, затем о старике Таннере и его больной спине. Что, если?.. Он наклонился, чтобы сорвать соцветие. Вот бы можно было вернуться с ним домой, показать всем. Растение вытянулось навстречу пальцам, а затем… Его объяло пламя, заставляя рычать от боли — этот новый звук спугнул птиц в лесу. Пиро уже давно стал привычным элементом и при желании он мог контролировать силу стихии, но не тут-то было. Агоническая боль со временем только усиливалась. Смешки отзывались далеким эхом в тишине леса: — Хи-хи, он нашел, нашел! — Богатеньким будет! Клад добудет! — Кто папоротника цветок найдет — тот голеньким уйдет! Хохот окружал со всех сторон. Дилюк интуитивно зажмурился, прячась от обжигающего огня, стараясь сосредоточиться. Что-то начало обвивать ноги, а следом и руки. Дилюк сильнее сжал цветок и распахнул глаза, наблюдая, как невесть откуда взявшиеся лозы начали рвать одежду. Тут уж точно не до глубоких философских мыслей о значении цветов: лозы потянулись дальше, проникая в штаны. В паху болезненно сжало, и Дилюк уже не мог сказать наверняка: то ли он сам горит, то ли смущение сожжет его дотла быстрее, чем он выберется из леса. Рука машинально потянулась за мечом, чтобы разрубить тиски, но за спиной ничего не оказалось. Меч исчез, как будто его никогда там и не было. Что за чудеса? — Смотрите, какой изворотливый. — шепнул ему бархатистый голос на ухо, уж больно знакомый. — Но ничего, тебе еще всю ночь веселиться. Чья-то рука настойчиво придержала за зад, но стоило обернуться, как сомнительного незнакомца и след простыл. Послышался вздох — его собственный, настолько постыдный, насколько и полный возбуждения. Там, где ощущалась рука, находились только лозы. Основание члена пульсировало, натираемое. Более того, упругие стебли щекотали зад, грозясь проникнуть внутрь сквозь крепко сжатые ягодицы. — Ну что же ты так вырываешься, господин винодел? Мы ведь только начали бедокурить. Словно в подтверждение слов, другая лоза огладила поджавшиеся яйца. Дискомфорта добавляло еще и то, что талию обвило с такой силой, что начинало колоть кожу. Почувствовав неладное, он дернулся вперед всем корпусом. Лозы поползли вверх по спине вместе с мурашками у самых лопаток. Послышалось трещание натянутых стеблей, тонкий хруст. Дилюк скрестил перед собой руки и понесся вперед, не помня себя. Голоса продолжали смеяться и улюлюкать за спиной, по сторонам, впереди. Только пробежав значительную часть пути, Дилюк остановился и осмотрелся. За ним никто не гнался. Здесь чаща переходила в поле, только вот что странно: лес был будто и не знаком вовсе, поля поросли нездешними растениями. Как будто родной мир остался где-то там, далеко за пределами обжигающего огня, через который он прыгнул в неизвестность. Дилюк не заметил, что все время сжимал цветок в руке. Уже не горящий, но тлеющий приятным теплом. Вся эта ночь, весь этот кошмар — вот бы поскорее спастись от него. Вернуться обратно на винокурню, отоспаться как следует, забыть про то, что его чуть было не оттрахали треклятые растения с адски знакомым голосом. Дальше — еще чудесатее. Стоило только пройти вперед, как он заметил вдалеке костры. Мондштадцы, а вместе с ними деревенские из Спрингвейла веселились, прыгая через них. Другие же плясали вокруг общего кострища, подпевая музыке. Словно сквозь него смотрел бродяжка бард, подцепляя струны для новых аккордов. На его берете были сплетены в венок соцветия незнакомых трав. Дилюк осмотрел себя и только сейчас понял, что выбежал в чем мать родила. Проклятые лозы — он обязательно вернется и все их вырубит к чертовой Селестии. Пробурчав что-то невнятное, Дилюк двинулся мимо, огибая веселящихся по огромной кривой — лишь бы не заметили в таком виде. Уши у него точно пылали от стыда, но никто так и не заметил голого человека, прокравшегося мимо в высокой траве. Дилюк вышел к речке, чьи воды явно поднялись. В воде купались деревенские, а вместе с ними плыли вниз по течению венки. Дилюк остановился и пригнулся, высматривая пути отхода. До винокурни должно было быть недалеко, но на сердце зудело нехорошее чувство, что он оказался вовсе не в родном Тейвате. Совсем рядом послышался тихий плеск воды. Углубившись в свои мысли, Дилюк не заметил приближение постороннего. Он вскинулся и задержал дыхание. Может, он просто спал и видел сон? По воде в одной ночной сорочке шел синеволосый рыцарь. Лица не разглядеть, но читалось в нем что-то знакомое. Он опустил на воду венок, и вместе с ним поплыли и памятные письма. Дилюк точно знал, что в них написано: строчки, которые с трудом давались капитану кавалерии, но которые тот писал все же искренне, нежно. Высоко стояла луна. Стих далекий гул веселящихся, только рыцарь напевал под нос незатейливую мелодию. Он погрузился в воду по плечи; вздулась по речной глади сорочка, а следом за ним рябью поплыли звезды, словно рыцарь горько плакал, роняя драгоценные звезды из глаз. Гладь луны на воде пошла кругами, когда рыцарь опустился с головой, уплывая далеко вперед и тая в речном тумане. Только венок его призрачным огоньком плыл, указывая путь. Пальцы, в которых был зажат необычный цветок папоротника, разжались. Потух тлеющий огонек и цветок поплыл за венком. Дилюк последовал за ним и с облегчением почувствовал на коже прохладную воду. Стихло все: и жар, и смущение, и чужие голоса. Он пересек реку, надеясь встретить загадочного рыцаря и поговорить. Но на той стороне высился только холм и виноградники, белели крылья бабочек, а дальше — до боли знакомое здание винокурни. Рассвет потихоньку поднимался из-за линии горизонта и Дилюк пошатнулся. Глаза его так слипались, что и шага нельзя было сделать без желания упасть где-нибудь и уснуть прямо так. Он обязательно расспросит обо всем загадочного рыцаря, не даст ему уйти вот так, не попрощавшись. Если во всем был виноват Кэйа — о, он обязательно получит по заслугам. А пока что можно немного передохнуть: лишь бы Холли и Моко еще спали. Негоже ведь хозяину нагишом возвращаться домой.