Dead but pretty

Нагито стонет протяжно, откидываясь назад. Из-под белой челки глаза сверкают лукавством. Он плотно к стене прижат, а в его позе нет ни грамма напряжения. Он голову в сторону наклоняет, больше открывая беззащитную шейку. — Ты ужасный извращенец, Изуру, — невзирая на ворчливый тон, рука Нагито остаётся на его затылке, слабо фиксируя чужую голову на месте. Изуру отрывается от бледной шеи своего партнёра. Пальцы Комаэды остаются в его волосах, кончиками когтей ласково расчесывая кожу. Его улыбка широкая и расслабленная, а на губах остались маленькие пятнышки крови. — Ты тот, кто наслаждается процессом, Нагито. Проколы от клыков на бледной, бумажной коже черные. У вампиров кровь густая, горькая и холодная, больше похожая на смолу или деготь. Отвратительная. И среди вампиров непростительным считается питаться от своих сородичей. Действительно, извращением. Изуру никогда не искал чужого прощения. А к крови сородичей пристраститься слишком просто. Как забавно — считаться грешниками среди тех, в ком ничего святого не осталось. Вампиры, даже, гораздо скучнее людей. И настолько же предсказуемы, ослепленные собственным высокомерием и верой в свою неприкасаемость. Изуру не считал, сколько сородичей стояло у них на пути. Бессмысленно. По-итогу никого из них не осталось. Комаэда смеётся. В пустом переулке его мягкий смех отдается эхом. Ночь юна, и лунный свет отражается от поверхности стен. Звёзд, хотя, за редкими облаками не видно. Скоро начнется гроза. Нагито предпочитает охотиться под дождем. — Ах, как страшно. Кажется великий и ужасный вампир поймал меня, — он тянется ближе, теснее к Изуру. — Неужели меня ждёт такая же участь? Нагито в притворном сочувствии через плечо Камукуры смотрит на тело досуха выпитого человека. Безымянному бедняге дико не повезло попасться им во время охоты. Очарованный нежным лицом Комаэды и сладкими, игривыми речами он до скучного легко попался в очевидную ловушку. Ужасно жалкий человек. Нагито вытирает большим пальцем каплю крови, стекающую по чужому острому подбородку. — Как думаешь, сколько тел нам придется так же бросить, чтобы на нас объявили охоту? Изуру сжимает крепко тонкое белое запястье и кусает окровавленную подушечку большого пальца. Кровь его единственное желание и страсть, а Комаэда, благовейно предоставляющий ее слишком удобен, чтобы позволить ему сбежать. Привычный. Успокаивающий. Мой. Рутина с годами стала невыносимо скучной. Луна прячется за тучами. Скоро начнется гроза. Нагито в его руках слишком довольный. Рана на его шее уже затянулась, оставив после себя небольшой след засохшей крови, остатки которой Изуру слизывает. — Инквизиция начнет действовать раньше. Он думает, каково быть сожженным, неважно солнце или огнем. Мысль была бы забавной и интригующей, если бы действия церкви инквизиции спустя годы и столетия не повторялись бы. Комаэда улыбается предвкушающе. Раздражает, но Нагито находит их попытки избавиться от них очаровательными. Как кот, уже поймавший мышь, но дающий ей бесполезные шансы на побег. Скучно. Пахнет озоном. Далеко сверкает молния. Комаэда уже вечность выглядит прекрасно. Неизменно. Жажда стала их вечным спутником. — Продолжим охоту, Нагито.