Остановись, умоляю

      – Цзинь Лин, что это? – с порога задал вопрос Цзинъи, тряся в руках причину всех бед – маленькую потрёпанную коробочку с лезвиями, ранее найденную в ванной в самом дальнем углу, за кучей бутылочек и склянок. Вслед за ним в комнату вошёл и Сычжуй, который так же был крайне недоволен этой находкой, но выглядел более спокойным в силу своего характера.       – А-Лин, мы очень переживаем. Что-то вновь произошло? Почему ты не рассказал? – А-Юань замер в дверях, а Цзинъи подошёл чуть ближе к нахохлившемуся парню.       – Видимо, упустил из виду, когда выбрасывал остальные – холодно ответил Жулань, окинув взглядом до боли знакомый предмет. Как они вообще её нашли?       – То есть ничего не было? – Цзинъи всё ещё силился, чтобы добиться правды. Да, он порой казался взбалмошным, грубым и рассеянным, но когда речь шла о благополучии его любимых, он проявлял максимальную внимательность и заботу, которые порой перетекали в дотошность.       – Всё хорошо– так же небрежно, подобно первой фразе, кинул Цзинь Жулань, продолжая что-то старательно выводить ланхао на бумаге.       – Покажи руки– всё не унимался Цзинъи. Цокнув языком и демонстрируя всем своим видом своё недовольство, Цзинь Лин, откинув в сторону несчастную кисть, засучил рукава и протянул к своим любимым руки, медленно разворачивая их, давая время на рассмотрение. На бледноватой коже красовались лишь белёсые шрамы – ошибки прошлого да синяки. Но вроде как свежих порезов нигде не было. Ни на предплечьях, ни на плечах.       – Ладно, видимо, правда.– с облегчением выдохнув, Цзинъи бросил столь ненавистную коробочку в карман, надеясь выкинуть позже. Как можно дальше от их дома.       — Вот видишь, я же говорил.– самодовольно усмехнувшись, Цзинь Лин уже хотел было что-то добавить, как вдруг его перебил до этого молчавший Сычжуй.       – А теперь живот и ноги.– А-Юаню не верилось в то, что всё так гладко. Слишком много противоречий. От бывшей бравады не осталось и следа. Цзинь Лин нервно сглотнул и перевёл переполненный неподдельным ужасом взгляд в сторону говорящего.       – Что?.. – он до последнего лелеял надежду, что ослышался, что всё обойдётся.       – Что такое? Тебе ведь нечего скрывать, верно? Давай, я жду.– Сычжуй сделал несколько шагов в сторону парня, сокращая между ними расстояние, буквально загоняя того в угол-Что такое? Не можешь?       – Нет, почему не могу? Могу. Просто до жути холодно в квартире — вот и не хочу – Цзинь Лин интуитивно натянул края совей излюбленной жёлтой кофты сильнее пряча живот, этим только подтверждая догадки старшего. Мозг судорожно искал отговорки, в которые бы поверили его донельзя умные партнёры. Но он был обречён на провал с самого начала этого разговора. Действительно ли только разговора? Нет. На самом деле конец был предрешён, когда он дал себе слабину и позволил остаться в этой квартире одной злосчастной упаковке с этим вездесущим для него проклятием.       – Двадцать семь градусов в квартире. Ты в такую температуру обычно в футболке да шортах бегаешь по дому. Что ж сегодня случилось? – Цзинъи бросил выжидающий взгляд на виновника ситуации и, последовав примеру Сычжуя, подошёл ближе. Они оба уже всё поняли и ждали всего-навсего подтверждения своих догадок. Каждый из них был зол, но отнюдь не на младшего, а на того подонка, из-за которого их мальчик вновь вернулся к уже пройденным ошибкам.       – Просто стало холодно... Может, температура поднялась... Да, точно температура. Схожу за градусником.– Едва придумав достойное оправдание, А-Лин поспешил ретироваться из комнаты, но встать с места бедолаге так и не дали, пригвоздив к стулу в четыре руки.       – Цзинь Лин, рассказывай всё немедля! –Лань Сычжуй сам по себе был тихим и крайне негативно относился к любым крикам, всегда прося быть чуть тише. А когда эти двое начинали кричать друг на друга, то у бедного А-Юаня от злости и негодования могла даже вздуться вена на шее. Он всегда предпочитал решать проблемы мирно и тихо, без лишних оскорблений и повышенных тонов. Но сейчас даже у него сдавали нервы, поэтому Цзинъи точно знал, что за этот крик он не будет потом выслушивать долгие нотации по поводу хороших взаимоотношений.       Глубоко вздохнув и закусив губу, Жулань отодвинулся на стуле, благо ему позволили это сделать, и, развернувшись, выпрямил ногу, оперевшись ей о край столешницы, и с тяжёлым сердцем потянул на себя край узкой штанины. Как и думали Лани: на столь любимых и красивых ножках теперь красовались алые рубцы, которые, подобно проклятию, расползались на всю голень, не оставляя ни одного уцелевшего цуня кожи. В некоторых местах с особо глубокими ранами даже красовались пластыри, чтобы остановить кровь, не портить вещи и не испытывать дискомфорт при передвижении. Что творилось на другой ноге или на животе они отказались проверять. Это было слишком тяжело. Цзинъи хотел устроить их парню воспитательную беседу на его излюбленных повышенных тонах на тему "Чего со своим телом делать нельзя", но Сычжуй, как всегда, его опередил. Цзинь Лин чувствовал себя просто ужасно из-за этих взглядов, прикованных к его ноге. И заметив это, А-Юань сорвался с места и, обняв Жуланя, прижал его к себе, гладя по спине.       – Всё хорошо, А-Лин. Всё обязательно будет хорошо... Если не можешь всё нам рассказать, то мы просто будем поддерживать тебя сильнее, чтобы тебе не казалось, что нужно что-то сказать, дабы получить поддержку. Просто остановись… Не нужно больше, прошу.       После этих слов Цзинь Лин расплакался, как ребенок и прижался к любимому телу, зарываясь пальцами в волосы. Сычжуй с легкостью поднял худое тело, дав больше свободы для действий. Но их младшенький не сделал ничего нового, лишь сильнее сжал в объятиях шею старшего. Цзинъи подошел и также приобнял Цзинь Лина со спины, выражая свою поддержку и помогая Сычжую. Они простояли так несколько минут, пока Лани не решили, что неплохо будет выпить чего-нибудь горячего, и не унесли «пострадавшего» на кухню. Там А-Лин был напоен горячим чаем по особенному рецепту, полученному в результате очередной перепалки его и Цзинъи на кухне. Этот чай был самым вкусным во всём мире, и никто не сможет их переубедить в этом. Потом они просидели в абсолютной тишине ещё пару часов, но для каждого это время пролетело незаметно. Они просто обнимались и гладили Цзинь Лина то по голове, то по волосам, то по спине –, в общем, кто до чего дотягивался. Жулань знает, что его здесь любят и поддержат. Он знает, что ему тут рады. Он знает, что именно значит для них. Он знает это без лишних слов...