Не домой

Догнал. Фидо казалось, что он никогда так быстро не бежал, выкрикивая имя, которое неожиданно стало очень привычным, даже можно сказать, любимым. Она будто специально старалась не обращать на него внимания, - чёртова Нагасаки удумала очень жестокую шутку - однако Рейнеру всё же удалось уловить всё ещё её мимолётный, но режущий взгляд. Такой, который мог отсечь: и отсёк бы в любом другом случае, кроме этого. Сейчас Фидо просто не мог позволить себе остановиться, несмотря на её желания и просьбы, он уже заведомо знал, что уж точно не смеет отойти назад, а уж тем более уйти. Этого ужасного слова не должно быть в мыслях ни у неё, ни у него. Как ты только можешь просить меня о таком, Сакура? Всегда поражался твоей смелости. Фидо узнает её всегда - он даже может поставить на узнаваемость жизнь или попросить приз за это, но неоспоримый факт в том, что Нагасаки Рейнер узнает абсолютно всегда. По позам, звучанию голоса и конечно по взгляду. Ничто так не выделяет Сакуру, как взгляд. Особенный, потому что полностью её отражает: непоколебимую прямолинейность, серьёзность и спокойствие, такое необыкновенное, им до трепета любимое. Ему всегда нравилось, как солдатка на него смотрела. С таким спокойствием и доверием, всё же поначалу с изучением, но уверенностью в том, что он сделает то, о чём она попросила. Ей, Сакуре Нагасаки, не нужно было ни одного слова - а ему нужны тысячи, чтобы сказать всё то, что так желает. Фидо всегда умел говорить прямо и честно, даже если стыдно. Или просто с ней ему иначе и не хотелось вовсе. Рейнер много раз говорил, с готовностью повторять тоже самое вечно, что любит её. Любит, пускай сама Сакура может и не верить; любит, даже если Нагасаки не любит и не полюбит; Любит сейчас. Зная, что та скажет - Рейнер видит по взгляду, решимости, которой в этой женщине хоть отбавляй. Видит, потому что солдатка позволяет. Она, почему-то, слишком резко и неожиданно стала позволять. Ещё в первый раз, стоило наставнику признаться - сказала «нет», однако Рейнер видел, что данное слово сейчас значения не имеет. Всегда говорила так, но он осознавал, что это не отказ, а страх. Много страхов. Перешагнуть и позволить себе то, что сейчас бурно между ними творится, тогда, в первый раз, казалось попросту невозможным. Чужим и ужасным, как смерть. Этот взгляд для него - буквальное всё, тесно связанное с ней намертво. Даже если это взгляд больше не зелёных, а голубых глаз. Он схватил её, она тут же повернулась к нему, устремив режущий взгляд в самую душу, желая вывернуть того наизнанку. Наставнику на миг показалось, что это не он пытался успеть за ней, срочно догнать - это Сакура бежала за ним и ловко поймала, лишив возможности двигаться. Со стороны Нагасаки, стоило тому только почувствовать приятную холодную кожу, Фидо не почувствовал никакого сопротивления. Не потому, что Нагасаки этого не ожидала - очень даже наоборот, и безусловно, заведомо знала, что Рейнер всё равно схватит, попытается удержать. У него появилось больше возможностей после первого признания, а ведь раньше тот только и мог, что давить, не касаясь. Психологически давить близостью, но не сметь касаться. Потому что тебе сломают руку или ещё чего похуже, не будет никакого первого предупредительного, трёх шансов или последнего. Раз. И сломают. У неё достаточно сил для какой-угодно самообороны. Сакура выглядела иначе, но чужой совсем не казалась. Всё ещё любимая Сакура. Пускай нет ни зелёных волос с прядками чуть светлее обычного цвета, такого.. стебля, ни зелёных глаз и мёртвой бледности. Только тёмные каштановые, всё ещё короткие, волосы и голубые, будто небесные глаза. Его Нагасаки сейчас смахивала на обычного человека, правда бледность ещё присутствовала - та просто не казалась мёртвой. Кожа больше не была такой холодной, какой была раньше. Обыкновенная, скудная бледность. Но взгляд, хоть клянись, тот же. Ничем не подменить его. И то особенное, что Рейнер сейчас в нём видел. Читал. Ему этого видеть не хотелось. В иной ситуации несомненно да, он бы после каждый день просил смотреть на него так, но никак не сейчас. Рядом с ними, на глухом пустыре в чаще леса, куда все ушли для того, чтобы обговорить сделку, стояли те, кому без зазрения совести можно вгрызться в глотку: королева всего этого кровавого побоища - конченная, мерзкая Фельдшер, что изящно держит тонкими пальцами горло Эмили Вилсон, обнимая её другой рукой, перекинутой на плечо и плотно, сильно прижатой в районе ключиц. Эмилия запрокинула голову повыше, что определённо не помогало, та полностью повисла на Акуре, которая была значительно выше предательницы. Акура шептала ей гадости прямо на ушко, так нежно, гадко и игриво, неприкрыто улыбалась и посмеивалась, притягивая сильнее, давя и давя.. — А ты, ангелочек, определённо идиотка. И цель твоя абсолютно мне противна. Неужели думала извлечь из всей этой явной аферы выгоду? Поверить не могу, что тебя даже обманывать не пришлось. – на голове учёной по прежнему красовался фиолетовый ободок в виде оленьих рогов. И такой же неизменный атрибут, как халат. Акура давила Эмили на шею, а последняя издавала мучительные звуки крихтений. Фельдшер безусловно умела в своих игрищах - давит сильно, но она внимательна, ведь иногда даёт Вилсон желанного воздуха, чтоб услышать прекрасный, несколько тяжёлый, глубокий вздох и повторное крихтение, когда дышать более не выходит от возвращения давления на несколько секунд посильнее, потом хватка слабнет. — Дышишь.. и не дышишь, Эмили.. – шептала она, постукивая пальцами той рукой, что на ключице, по коже. Всё равно двигаться не может - сильно прижимать и не нужно. Фельдшер улыбается, кладя голову на плечо Вилсон. — Знаешь, что я думаю? Что этот ободок должен принадлежать тебе, ангелочек. – также небрежно надев на неё, пока та плакала, как сняла с себя - не заправив им назад и голубой чёлки, лишь сделав так, чтоб в принципе держалось, она снова обняла предательницу, прислонив руку обратно. — Считай призом за все старания. Спасибо, но этот поступок всё ещё неимоверно глуп. Он же всё видит. И нашёл ту, которую любит. Явно не тебя. – снова издевательский смешок на ухо. — Махинации с чувствами - самый слабый путь. Деревья кругом окружали всех так, будто из этого зелёного круга нет выхода. Здесь никогда не поют птицы и не кричат вороны. Каждому кажется тишина - единственная для них самих, где есть только они и больше никого. Так приятно, пугающе и странно. Неподалёку от хозяйки расположился щенок с прекрасной шёрсткой, лёжа выплёвывая кровь из рта и держась за живот - Изуми Фишеру было от кого получить. От своей уже бывшей напарницы, от своей бывшей и от их «виляющих хвостиков», которые постоянно были рядом и наводили на парнишку смуту. Для них было неудивительным, что миловидный малец оказался таким же предателем. Забавно, что эти хвосты так похожи. У него звенело в ушах, да и тело неприятным образом сводило от пульсирующей боли внутри, по всему телу. Ему отрезали его волосы. Его, блять, самые любимые волосы - достояние жизни. И потом, Изуми уверен, ему хотя бы не влетит от чокнутой учёной Фельдшер - та разве что только поржёт с идиота, но не менее безумный живой трупак, затесавшийся, опять пожирающий собственную отпадающую плоть, среди деревьев, вырвет ему пару прядей - Адель постеснялась Нагасаки, побоявшись предстать в «отвратительном виде». А Изуми это убожество чуть ли не каждодневно лицезрит! Мерзко от неё до тошноты. Но вся главная тройка, или вернее уже почти неофициальная четвёрка, точно в сборе. Или, может совсем уж, пятёрка?. Фидо медленно покачал головой. Дважды. Сакура решалась на поступок. Ей странно было признавать даже себе, что не хотелось, чтобы Рейнер ту нашёл. Потому что сейчас смотрит на неё жалобно, со злостью. Сакуре не хотелось, чтобы последняя их встреча была такой. Вероятно, последняя. Она понимает, на что идёт. Ей не хотелось в последний раз посмотреть на него так, и ловить соотвествующий взгляд. Получается, что Нагасаки не хотелось видеть его в последний раз вовсе?. — Тебя потеряли. Слышали крики.. неподалёку, но никак не могли понять откуда. Давай вернёмся. Поможешь. – на словах о криках спокойный голос Рейнера предательски дрогнул. Вся напускная безмятежность, в которую и так не верилось, совсем ушла. Фидо говорит так, словно вокруг них никого нет, рядом не мучают Вилсон, с Сакурой всё хорошо - будто он просто нашёл её здесь такой. Естественно всё ложно, но солгать очень хочется. Ничего не замечать. — Сакура, пошли домой. Подлатаем твою рану, я помогу, это ничего.. – Рейнер никогда не слышал как она кричит - он вообще никогда не слышал подобных криков, но почему-то сразу всё понял. Откуда и почему. Отчего так кричат. И даже не стал тратить время на объяснения другим. Фидо готов был как угодно её уговаривать, однако почему-то не пытался решить всё за неё, хотя мог. Понимая, что произойдёт. — Уходи. – наконец произнесла Нагасаки, - она всё это время готовилась к тому, чтоб говорить как можно серьёзнее, без намёка на то, что та может передумать. И Фидо налетел на неё, обнял очень крепко, резко переместив руку со спины на талию, чтобы обойти продолжительную кровавую линию раны. Нагасаки полностью пала на него, тяжело выдохнув наставнику в плечо. Рейнер же пригляделся к деревьям: из-за одного бревна аккуратно показалась чёрная макушка, затем выглянула пара заплаканных глаз, за ними вышла рука, которая прошлась ногтями по коре, соскребая её. Фидо прижал солдатку ближе и чуть крепче, не сводя взгляда с подозрительной, неизвестной персоны. Пока смотрел, пытался вспомнить имя - кажется, Рикана называла все имена этих гадов. То, что пряталось, не нравилось ему больше остальных. (Проще не воспринимать их, как людей) — Сакура, пойдём домой. Тебе больно, я понимаю. Принимать подобные решения.. я не.. – слишком сложно подобрать нужных слов, ведь до этого он никогда не манипулировал ей. — Не стоит, особенно сейчас. Они тебе не помогут. — Я знаю это не хуже тебя, – холодно и устало, словно промурлыкала солдатка. Сакура не понимала, что могла бы сказать ещё - говорить тяжело. Будто выворачивает наизнанку, трясёт и колотит. Здесь дышать тяжело, не то, что говорить. — Мне нужно идти, а тебе.. лучше тоже, вернуться. — Думаешь, что сможешь идти? – прозвучало без капли грубости, но видимо та во фразе предусматривалась. Адель снова прошлась по коре ещё более противным, протяжным звуком. Акура снова потыкала пальцами по чужой женской ключице. — Ой-ой, время идёт. Сакура, не поторопишься? Иначе придётся продолжить рубить головы. Договор есть договор. – Эмили пытается ворочаться, однако хватка Фельдшер очень крепка. Вилсон буквально чувствует учёную всем телом. Изуми же неизвестно какой раз пытается подняться, вечно повторно падая набок, издавая нечто, похожее на рык - видимо от злости и боли одновременно. — Я знаю, что делаю. — Нет. Нет, не знаешь. Или не понимаешь до конца. Пойдём домой, Сакура. – Фидо аккуратно взял солдатку за лицо, заставив смотреть на себя. Ему самому тяжело: явная усталость, серьёзность видны слишком отчётливо, чтобы наставник смог ту уговорить. Взгляд всё ещё.. Блять, такой. Никакая усталость не может скрыть нежность во взгляде Нагасаки. Нежность и сожаление. Она сейчас, Рейнер понимает прекрасно, абсолютно непреклонна. Это как смертный приговор, как заведомое прощание, которое просто разрывало на куски. Фидо пообещал никогда не указывать, не решать чего-то без её слова, без невозможности трезво мыслить. Сейчас Сакура осмысленно показывает то, чего никогда не показывала - Нагасаки ещё ни разу так с ним не прощалась, даже когда шансы умереть были примерно такими же. В данной ситуации их, кажется, совсем немного. Фидо вновь покачал головой, улыбнувшись, прильнув к её губам. И ведь знает гад на какие точки ещё может надавить - может, но безрезультатно. — Мы идём домой, пожалуйста. Я прошу, Нагасаки.. Рейнер понимает, что давит на самую слабую точку - однако тот уже не понимал, что стоит сделать. В крайнем случае, он уже готовился нарушить все обещания - хотя бы так она с большей вероятностью останется жива, да не мог. Хотя чего стоит подхватить ослабевшую Сакуру и унести отсюда, не слушать. Однако Нагасаки совсем не бредит. Фидо снова её поцеловал, а она ему ответила лишь мимолётно, оттолкнув с каким-то фантастическим пылом, улыбнувшись следом. На этом он был захоронен вместе со всеми своими ничтожными попытками. Смириться с поражением? — Я могу пойти с тобой? — Думаешь, я бы не пригласила? — Может быть, я ведь не очень люблю опасные для жизни приключения. Да. Иначе, кажется, Фидо не может. Вот теперь и думай, слабак ли ты. — Мне нужно что-нибудь сказать.. сделать с..? — Осторожно, у неё слух лучше, чем твой. Сказать.. желательно, действовать.. не сейчас, пока нет. — Просто дать тебе уйти с этими.. – его нагло перебил повторный скрежет по коре - эта безумная девчушка, похоже, девчушка, сводит с ума. Рейнеру и так хочется придушить всех четверых, хотя одна из них может сама справиться с подобной задачей, а тут ещё и она.. особенно заставляет все радары бить во всех колокола - слишком уж подозрительная скотина, не иначе. — Да, я надеюсь вернуться. Не совершай тех же ошибок, Фидо. – самое ужасное для Нагасаки было то, что Рейнер всё ещё Рейнер, похожий на Оникса и своего отца. Как троим отказываешь в помощи не умереть. — Было бы грустно, не надеялась бы. Помни, что я никогда не просил твоих извинений. Акура, которая продолжала игрища с предательницей, надавила последний раз. Вилсон издала сжатый, кроткий, громкий и будто предсмертный вдох, вернее всего лишь его попытку, и плюхнулась на коленки, оперевшись спиной на ноги учёной. Сначала не дыша вообще, а потом раскрыв рот, как рыба, поддавшись вперёд и упав на траву лицом. Фельдшер легко повернула ту набок. Противный звук сдирания коры в очередной раз повторился - на дереве уже образовалась маленькая полоса голого дерева, а руки Адель были в кровавых ссадинах и маленькими участками мяса. Резкий порыв ветра сдул прочь отвалившуюся прядь волос Изуми Винсента, поэтому он заорал, матом тоже - его также пнули, потягивая на ноги за шкирку. — Динь-динь-динь, зелёнка, у предательницы кислородное голодание. Ой, извини. Время истекло, тащи жопу сюда. – Рейнер хотел было сорваться с места, но Нагасаки очень легко остановила наставника, отойдя от него назад. Дальше и дальше. За дерево, присев рядом с Адель, коснувшись её пряди. — Пора, Адель. – пусто произнесла Сакура, осторожно сначала поднимая, а потом, на удивление, взяв её на руки - странная обвела шею солдатки, Нагасаки же неуклюже перешла с ноги на ногу, всё ещё тяжко выдыхая. Держать её - это нечто совсем новое. Как будто невесомая вещь резко приобретала противоречивый вес. Тело Адель, плотно прислонившееся к солдатке, ею вообще не ощущалось, только вес и шершавые ручонки на шее. Марсе испачкала белую блузу Нагасаки кровью и.. наверное мясо прилипнет от долгой носки. (как из такого трупа кровь не вытекает, как из крана?) Адель неожиданно захныкала, тихо-тихо, а Нагасаки прогнулась, прогулявшись походкой назад, пытаясь удержать девушку. Она, что, меня укусила? Держи себя в руках. Хорошенько вонзившись клыками и зубами двух рядов в кожу, прислонившись и губами, словно так проще насладиться вкусом.. крови? Или рыдать тише. Нагасаки получше выгрузила на себя подобие туши, заставив ту покрепче прислониться бёдрами к её телу, и приподняв чуть выше - так обычно носят маленького ребёнка. Да, Адель была значительно ниже, поменьше, но на малышку вообще не тянет. Легче было бы носить Марсе по костям и головой отдельно, чем так, однако Сакуре было важно следить за её движениями и теперь видимо ещё лицом с губами, клыками и зубами. При желании Адель могла обвиться, как игрушечный животный рюкзак. — Отлипни или башку вырву. — Правда? А Изуми сказал, что тебе такое нравится…. – промычала Марсе, медленно разжав челюсти. — Реши, хочешь ли ты себя поберечь. — Как грозно и властно! Фельдшер же взяла на себя Вилсон - за время игрищ учёная решила, что не отдаст её ни Рикане, ни Рейнеру особенно. Чуждое тепло прокатывалось внутри Нагасаки, по лицу прошёлся пот - и дело вовсе не в тяжести, а в том, что эта блядь кусается, как дикая псина. Солдатке подумалось, что если отрезать повреждённый участок кожи, то станет приятнее. Пришлось почаще подышать. Плечо теперь ещё и болит, больше - пульсирует, щиплет. Заражение бы не получить. Акура глянула на чёткий след зубов, свиснув - до этого прослеживая, чтобы Фидо держал дистанцию и пытаясь найти лучшее положение, как держать вялое тело Эмилии. — Величайший укус. Иди, паренёк. А то и я её покусаю, или.. – Фельдшер заулыбалась. — Во всяком случае помните оба, что это моя псина. – Изуми поплёлся куда-то вперёд. — Безмозглый болванчик и.. оленёнок. Мы, друзья, почти приняли ангелочка в свои ряды. Правда оленям нередко отрезают головы ради жертвоприношений… – у Вилсон дёрнулась рука, словно это было реакцией на сказанное, хотя больше походило на импульс. Акура захохотала, как сумасшедшая - звонко, чуть ли не задыхаясь. Сакура тут же отошла ещё назад, покрепче взяв Адель за бёдра, словно защищая груз. На самом же деле она воспринимала Марсе, как подобие охраны. — В дорогу, придурки! Ни Сакура, ни Фидо не понимали, кому из них нужно провожать взглядом. Прогремел уже третий гром, который никто не слышал. Рейнер ломанулся обратно к группе. — О том, что я пожелала начать с истоков. Ты, Нагасаки, и твои единичные гены, помогут восстановить плоть Адель. Но хуй я тебя во что посвищу. – процедила Акура, встряхнув тело Эмили. — Разумеется. Не надейся, что сможешь меня удержать.