My Ocean

Всё было хорошо. Вот реально. Именно здесь и сейчас. Это сбивало Эйдена с толку. Казалось бы, он потерял весь смысл своего существования как минимум за последние лет десять. Окончательно потерял Мию. Но, как бы это стремно не звучало, он вроде как освободился. Наконец-то перед его взглядом на жизнь не стояла огромная и важная цель. Наконец-то парню удалось по-настоящему осмотреться. И то что он увидел, его как минимум устраивало. Здесь, на крыше полуразрушенного барака, молодой пилигрим как никогда почувствовал связь с этим миром. С осколками этого оставшегося мира. Он жив и здоров, он в сознании и не гниющий живой трупак, он молод и ему было куда двигаться. Даже не так — у него был выбор, куда двигаться. Это давало охренеть какую свободу. А еще абсолютно новые, для его мозга, мысли. До смешного банальные. Кто он в этом гребаном разрушающемся мире? Где его место? В чем смысл существования в конце концов? Может он бы сейчас даже оперативно нашёл ответы на эти непростые вопросы, если бы не легкая тошнота и головокружение после вчерашней попойки с Хаконом. Эйдена удивляли такие мысли в собственной голове. Это же философия получается какая-то. А ещё оптимизм. Откуда это в прожженном и перетраханном жизнью, Пилигриме? Не иначе, как собутыльник заразил. Они утром вместе вернулись в город. Хакон метнулся по каким-то своим делам. А Эйден флегматично остался ждать его на безопасной крыше. Двое из ларца прошлой ночью обещались очистить «вот весь Вилледор!» от нечисти и монстров. Если по-честному, и на трезвую голову это идея казалась хорошей. Конечно, не категорически «чтоб не единой ебаной твари не осталось в этом прекрасном городе!», но можно было постепенно зачистить самые густонаселённые районы. Торопиться им некуда. В перемешку с заданиями Айтора и Базарных можно было и зачисткой заняться. Ещё пришло в голову под наблюдением брать с собой "зелененьких" жителей, да и вообще всех, кто не дружил с арматурой или куском трубы. Постоять за себя и за самых дорогих должен уметь каждый, хотя бы попытаться. Не терять голову и застывать истуканом, накладывая в штаны, от того что вот ты встретил уже, блять, мёртвого противника, у которого нет в голове ни-хре-на. Нет мыслей, нет чувств, нет эмоций. Только яростная жажда впиться в твоё горло, разодрать кожу гнилыми пеньками обломанных зубов и наконец-то утолить скребущий нутро голод. Прятаться вечно невозможно. Тем более прятаться от новой реальности. Нужно адаптироваться. Ведь не угадаешь, в какой момент тебе придётся оказаться за спасительной стеной. Возможно когда-то через нее прорвутся трупаки. А может тебе самому придётся выйти на поиски лекарства для близкого человека, для своего ребёнка. Да и опыт последних событий показал, что в любой ебучий день могут напасть враги, специально или неосознанно приводя за собой толпы зомби. Стена нихуя не гарант безопасности. Хакону и Эйдену было чем поделиться на этом поприще. На двоих их опыт превышал знания всех вилледорцев вместе взятых. Правда, на этом моменте у будущих тренеров возник небольшой спор — Хакон настаивал, что в «программе для зеленушек» обязателен паркур, хотя бы основы и какой-нибудь вид борьбы, например, каратэ. На это Эйден только посмеивался. Так как считал, что людей главное столкнуть с противником, чтоб перестали обсираться от страха и застывать, и научить более-менее прилично махаться любым имеющимся под рукой орудием. И всё, можно птенчиков на свободу. А остальное уж сами как-нибудь постигнут, если будет желание. К какому-то одному единому выводу они в итоге не пришли. Решили мудро положиться на «война план покажет» и «утро вечера мудренее». Оба более-менее сошлись в том, что надо сначала максимально заняться прореживанием этих самых живых мертвяков. И только после точечной зачистки уже начинать тренировочные рейды к небольшой кучке зомби с группами «зеленушек». Эти идеи вдохновляли. И давали почву под ногами. Уверенность. Занятость. Вот чем были заполнены мысли Эйдена. Мия, ты ещё будешь гордиться своим братом. Рядом практически бесшумно приземлился Хакон. Как он умудрялся бесшумно запрыгивать на подобные покореженные и гнилые железные крыши, для Эйдена до сих пор оставалось загадкой. А ведь эти хреновы железки частенько выдавали пилигрима, чтоб их. — Поскакали? — Хакон под чужим взглядом разминал свою шею, хрустел пальцами и встряхивал руки. — Я ебать как готов рвать гнилые жопы. Эйден закатил глаза. — Может сначала выберем зону и составим карту точек со скоплениями? Потом затаримся коктейлями Молотова и сделаем так чтобы эти точки засияли? — Эйден игриво повёл бровями. Не то что бы он умел это делать, но всегда хотел попробовать. Тем более что Хакон оценил шутку да и идею в целом: — Прекрасные мысли, браво! — лицо мужчины расцвело улыбкой. — Растёшь на глазах, малыш. Этой рутинной деятельности они и посвятили следующие несколько дней. Схематически нарисовали карту города (в более подробной оба не нуждались так как город знали как свои пять пальцев, буквально, каждый ебаный угол) На карте то тут, то там начали расцветать жирными красными крестами крупные скопления мертвяков. В основном это были места слитых химических отходов или гниющие кучи мусора, возле которых терлись зомби. Причем разных видов, начиная от медленных и тупых и заканчивая бешеными бегунами и крикунами. Отдельно синим карандашом отмечались самые «густонаселенные дома», но туда соваться можно только ночью, когда оттуда съебутся жуткие зараженные. Эйден до сих пор испытывал необъяснимый страх перед этими существами, хотя знал, что может от них, как минимум, сбежать, ведь в скорости эти хуи ему уступали. Хакон, казалось, или чувствовал его страх, или может разделял, поэтому был категорически не согласен с ночными вылазками, в отличие от пилигрима, который, словно наступая своим страхам на горло, твердил, что зачистки домов полезны. — Нам и без ночной ебли с домами, работы днем хватит на две жизни, малыш, — они уже добрых двадцать минут лениво спорили над пёстрой картой. Полуденное солнце приятно грело Эйдену спину, его тень легла на многострадальный клочок бумаги, который они заботливо развернули на ржавой крышке вентиляционной трубы. Хакон, так же как и Эйден, сидел в позе лотоса, только с другой стороны карты. Если быть до конца честным, то именно сейчас на этой поросшей травой и цветами крыше парню не хотелось думать о каких-то важных или страшных вещах. Солнце грело не только спину, но казалось и душу. А еще тень Эйдена падала не только на карту, но и на Хакона, тем самым защищая мужчину от ярких солнечных лучей. Так вот Эйдену Колдуэллу до смерти хотелось окунуть мужчину напротив солнечные лучи. Что-то на иррациональном. Эйден необъяснимо всем сердцем надеялся, что солнечные лучи не запутаются в длинных ресницах Хакона, а подсветят теплые карие глаза, и парень станет единственным свидетелем этого явления. Ничего не подозревающий Хакон Маттиас важно водил пальцами по перевернутой к нему вверх тормашками, карте, все еще упрямо что-то доказывая. Как же Эйдену было ебейше комфортно с этим человеком. Ах да, лучи в ресницах. Пилигрим, исполняя задуманное, немного поменял свое положение, на лицо мужчины тут же упали солнечные лучи, но он все еще смотрел вниз, на карту. — Хакон, — еле слышно позвал Эйден, бегун поднял внимательный взгляд и тут же сощурился от солнца. Попался. Хотя большой вопрос в том, кто и куда тут больше попался. Потому что сердце пилигрима зашлось в таком бешеном ритме, что даже немного затошнило. Потому что физически сложно вынести, как и без того заботливый и теплый взгляд Хакона в свете солнца становится только медовее. Хотя казалось бы, куда дальше-то. Колдуэллу тут же захотелось стать долбаным ненасытным собственником этого взгляда — безлимитный абонемент, пожалуйста. Да блин, этому Хакону никакие лучи не нужны, он сейчас сам купал Эйдена в тепле, сквозь сощуренный взгляд. Легкая улыбка играла на губах. Вот оно. Словно у бегуна в жизни нет ничего важнее чем сидеть и внимательно ждать, когда пилигрим овладеет своими мыслями и возможно что-то скажет. А может и не скажет. Бегуну, собственно, похуй. Он расслаблен, кажется, что он готов так сидеть хоть целый день. Кажется, что для него нет ничего важнее, чем сидячий напротив человек и его чувства. Кажется, именно за этим и «охотился» пилигрим, ведь никто и никогда на него так не смотрел. Эйден видел разные взгляды Хакона, обращенные на него, на других людей, на друзей, на врагов, на тупых зомби (да, он следил, кто его осудит?) Обычно взгляд бегуна это опасность, с большой буквы «О», словно не в глаза человеку заглядываешь, а в дуло заряженного гвоздомёта. Иногда, при друзьях Хакон улыбался глазами, так что появлялись морщинки в уголках. И только на себе Эйден сотню раз ловил этот особенный, плавящий взгляд. Плавящий, мозги, надо полагать. Иначе Эйден не мог объяснить эти свои детские игры со светом. Словно ему еще раз хотелось окунуться. Хотелось удостовериться. Поставить галочку, получить ачивку. Ну, короче, удостоверился. Только что делать с этим дальше парень абсолютно не знал, поэтому просто притворился, что ничего не было. — Все-таки я думаю, что некоторые дома надо зачистить и завалить двери и окна на первых этажах, да и зачистить можно, вдруг что полезное валяется, — Эйден, прочистив горло, уставился на спасительную карту, на сегодня, для него, пожалуй, экшена хватит. — Ну, раз надо, значит надо, малыш. Предлагаю отметить наиболее законсервированные и нетронутые здания. Хотя это и опаснее, но зато и добыча может быть ценнее, — Хакону было не до карты, он смотрел на склоненную перед ним голову и на алые кончики ушей пилигрима и думал о том, что его жизнь, кажется, только что кардинально поменялась.