Blood, stereo and love

      Утро. Чемодан с «заветными» вещами укромно с прятан в кустах под окном Осаму. На всякий случай. Как он спустил его со второго этажа? Навыки побега из дома оказываются очень полезными, когда знаешь, как их применить, точно так же, как и веревочная лестница под кроватью.       В школу переться Дазаю невероятно не хотелось, но что там хочет сказать Достоевский узнать хотелось больше.       На самом деле Осаму очень любил офисный стиль в одежде и просто обожал рубашки, особенно чёрные. Сегодня звёзды сошлись, видимо, куда-то не туда, и он надел белую. С чёрным галстуком, да черными брюками, ммм, смотрелось просто заебись. Чтобы не попасться случайно отцу на глаза, Осаму ушёл сразу после того, как спрятал чемодан. Слегка дёрнув за верёвочную лестницу, она упала прямиком в его руки, Дазай положил её туда же в кусты, намереваясь забрать, когда придёт со школы.       Дорога до этого адского места для Осаму уже была первым его кругом. Сначала идти минут 15 до автобусной остановки, потом ещё 20 минут на автобусе и после этого всего ещё минут 10 до самой школы пешком! Это просто ужасно! Поэтому то, в основном, Дазай и не любил ходить в школу: пока туда доберешься, отсидишь там уроки, а потом ещё и обратно ехать – уйма времени! Уж лучше дома посидеть и поспать до обеда или с друзьями погулять.       Друзьями, это, конечно, очень строго сказано, ведь это скорее «хорошие знакомые», чем друзья. Хотя, кому тут врать? Дазай мог впервые видеть того, с кем куда-то шёл, лишь основываясь на слова «знакомых» о них, он мог иметь хоть какое-то представление о этих людях. Осаму было на это наплевать – они ему ничего не сделают, да и уж лучше с какими-то левыми непонятными людьми, чем с компашкой детей-мажоров, с которыми Осаму заставляли общаться. Эти отвратительные алчные дети, которые только и могли, что хвастаться «у кого что дороже», вызывали только рвотный рефлекс и презрение. Дазай старался их избегать и получалось это очень даже хорошо, но иногда они находили его с какой-нибудь компанией и с отвращением говорили, что он водится с отбросами. Один раз Осаму дал одному из этих «детей-милионнеров» по ебалу за такие слова, потому что тогда он шёл только с Фёдором, а его он считал своим другом. Как говориться «за друга и двор стреляю в упор»! Ну, дострелялся он тогда до выговора Огая, который говорил что-то по типу того, что отец того мальчика важный партнёр, и такими темпами Мори может лишиться договора и так далее. Дазай не слушал, его уже достали все эти речи о деньгах, компании и деловых партнёрах, поэтому он просто молча стоял, а после завершения этого душераздирающего разговора, также молча ушёл в свою комнату. По возвращении, не забыв кинуть дротик в мишень на двери, этакий «счётщик раздражающих речей Огая», который обнулялся каждую неделю, ибо дротики заканчивались.       Дазай, задумавшись, даже не заметил как прошла дорога до школы. Большое трёхэтажное, белого цвета, здание с угловатыми колоннами, Осаму часто сравнивал его с психушкой, так же много психически неуравновешенного народа. Однако школа была довольно престижной, поэтому внутри было (почти) всегда чисто. Полы под светлое дерево, тёмные плинтуса и светлые стены, всё в стиле современного модерна, и было лишь одно место, в которое никто не должен был соваться – туалет второго этажа. Неизвестно почему администрация школы оставила это место в таком состоянии, но внешний вид явно говорил, что не занимались им лет 20. Старая побитая плитка на полу и наполовину светло-зелёные, наполовину белые стены, исписанные непристойностями и графити, отвратительное место, однако, туда не ходили учителя, поэтому оно идеально подходило для хулиганов, притаскивающих туда своих жертв, для курящих старшеклассников и для тех, кто хотел уединиться. Отвратительно. Дазай туда редко заглядывал, покурить он и на заднем дворе может, подраться тоже, да и желания находиться в этом ужасном месте не было абсолютно.       До класса Осаму дошёл в мгновение ока, благодаря своим длинным ногам и размашистому шагу, и как только он зашёл, все в помещении замерли. Ученики боялись его как смерти, а некоторые, даже больше, кажется, каждый успел испытать на себе его гнев однажды и не хочет повторения. Поэтому все оценивали в каком он сегодня настроении, ведь от этого зависело то, придётся ли кому-то из них с сегодняшнего дня ходить в гипсе. Учителя ещё не было и Дазай махнул рукой аля «расслабтесь», после чего все, облегчённо выдохнув, продолжили болтать, как ни в чем не бывало. Осаму же пошёл к последней парте, за которой уже сидел Фёдор, что-то увлечённо читая. Широко улыбнувшись, Осаму развернул рядом стоящий стул спинкой вперёд и сел на него. Достоевский даже не обратил внимание на Дазая, чем последний был явно недоволен. Осаму уже потянулся, чтобы дотронуться до друга, чтобы тот обратил на него хоть каплю своего внимания, но Достоевский схватил руку Осаму раньше, чем он успел что-то сделать.       – Я вижу что ты здесь, не надо меня трогать, пожалуйста. – И тебе «Привет», Федя. – весело сказал Осаму, вырывая свою руку из хватки. – Ты чего это не здороваешься, а? Что читаешь? – «Ум от горя» Чатского. И да, здравствуй. – Достоевский тяжело вздохнул и, положив закладку и закрыв, отложил книгу на парту. – Дай угадаю, у тебя такое заинтересованное выражение ебала, потому что ты хочешь спросить «про кого я тогда писал», так?       – Ты как всегда прав, мой дорогой друг! Прошу начать вас свой рассказ! Выкладывай кароче, за что мне тебя там убивать, – Дазай внимательно смотрел на Фёдора, ему правда очень хотелось знать кто это. Но, когда Достоевский уже хотел начать, он отвлёкся на что-то позади Осаму, и посмотрел в сторону выхода из класса.       Дазай разозлённо фыркнул и посмотрел туда же, куда и Фёдор. Его бесило, когда Достоевского прерывали, потому что тот мог забыть о чём хотел сказать и в итоге нихуя и не рассказать! Почему, блять, нельзя было изначально написать кто это и всё, Федя! Обернувшись он увидел у дверей на входе в класс знакомую фигуру. Ну ёмаё.       В класс вошёл невысокий парень с не слишком короткой стрижкой то ли рыжего, то ли карамельного цвета волос. Карамельно-карие глаза неспешно оглядели класс, кого-то ища. Поверх белой рубашки надет тёмно-бордовый пиджак с эмблемой школы и чёрный галстук, точно такого же цвета, как и пиджак, брюки и черный оксфорды.       «Надо же, этот сучара выпендриться решил, разоделся то как!» – язвительно прыснув про себя, Дазай закатил глаза. На его удивление парень, видимо увидев того, кого надо было и перекинувшись парой слов с каким-то другим пареньком, направился в сторону Осаму и Фёдора. Заметив Дазая, парень нахмурился и нервно вздохнул, он тоже был не рад этой встрече.       – Привет, Федя! Спасибо что дал почитать этот детектив, мне очень понравилось и концовка такая глубокая! Вот, возвращаю. Пластинку занесу завтра, отец не помнит где они у нас пылятся… – парень говорил быстро и довольно громко, чтобы Осаму и слова вставить не мог. – Скоро урок, так что я пойду, до встречи, Фёдор!       – Ах какая бестактность, рыжая псина даже не поздоровалась! – Дазая очень злило, что на него не обратили внимания, поэтому он встал и пошел следом за уходящим, всё дальше, парнем, который лишь тихо раздражённо рычал, что-то неразборчиво бормоча, и ускорял шаг. – Эй блядина, невежливо игнорировать, когда с тобой кто-то разговаривает!       – Невежливо влезать в разговор, когда тебя не просят, – рыжий всё же остановился и агрессивно развернулся. Как можно «агрессивно развернуться»? Схватив при этом кого-то за ворот и выражая ненависть всем своим видом, вот как, – Слышишь, ублюдок, отъебись от меня, мне не нужны очередные проблемы из-за тебя.       Они стояли посреди коридора и большинство других учеников расступилось в страхе, зная, что если эти двое встречаются – драка обеспечена.       Кто же этот рыжий парниша? Накахара Чуя, ученик находящийся на хорошем счету у всей школы и на прицеле пистолета Осаму. Учится он в той же параллели, хорошо учится, но имеет крайне буйный нрав, будучи очень вспыльчивым и независимым, терпеть не может то, что Дазай устроил в школе. Накахара, кажется, единственный, кроме дружков Осаму, не боялся быть побитым, ему было всё равно на синяки, ссадины и всё остальное, он не собирался прогибаться под кого-то, а особенно если этот «кто-то» Дазай Осаму.       – Ты ещё не понял? У тебя уже проблемы, – Осаму подсёк ноги Чуи, оставив того без опоры и толкнул, но, к его удивлению, Накахара не упал на пол. Он толкнул Чую одновременно с тем, как он толкнул его, но сильнее, и выставил левую ногу опорой сзади, во время подножки оставшись стоять на одной правой. В итоге Дазай отлетел на метр. Устояв на ногах, он охуел от такой наглости, и разозлился ещё сильнее, чем прежде. – Ты в конец ахуел, еблан?       – У меня нет времени на эти нелепые разборки, да ещё и с мухомором, – Накахара злостно и дёрганно отряхнул свой пиджак, после чего надменно посмотрел на свирепеющего Дазая.       – Ты кого это мухомором назвал, сволочь?! – в глазах Осаму виднелся белый огонёк ярости, он подлетел к Чуе, схватив его за ворот рубашки. – Рука уже, как я вижу, срослась. Я могу и вторую сломать, если тебе так хочется, – но как на зло прозвенел звонок, и Дазай недовольно цыкнул, – Тебе повезло, но я до тебя ещё доберусь, мразь.       – Ага, ага, жду с нетерпением момента, чтобы набить тебе ебало в целях самозащиты. – язвительно оскалившись, Накахара развернулся и ушёл в свой класс.       «Сучка рыжая, хамить мне вздумал, ну погоди у меня» – про себя злился Осаму. Чуя бесил Дазая с самых младших классов, когда его самого ещё можно было назвать «прилежным» учеником. Тогда Накахара был невероятно общительным и знакомился со всей параллелью, со всей, кроме Дазая. Ему правда и самому не хотелось знакомиться с ярким, рыжеволосым парнишей, возле которого всегда крутилось много народу. «Строит из себя что-то важное, бака» – подумал тогда Осаму, возле него самого всегда было много людей, но это, конечно же, из-за его денег, глупые дети считали, что Дазаю живётся как в раю, раз у него есть деньги и огромный дом. А что же ещё нужно для счастья, ведь правда? «Мама» ответил тогда Дазай, на вопрос одного из одноклассников. На тот момент она только погибла. Первого сентября Осаму не было на линейке, он был на похоронах.       Осаму вернулся в класс, на своё место около Феди, который, на тот момент, снова вернулся к чтению.       – Итак, можешь продолжать. Мне невероятно интересно, у кого ты там нашёл ту книгу! – весело провозгласил Дазай, после чего Достоевский убрал книгу и уже хотел начать, как в класс вошла высокая молодая женщина, с собранными в тонкую косу, светло-русыми волосами, в мятного цвета юбке-карандаш до колен и белом свитере.       Это была их учительница истории – Маргарет Митчелл, в простонародье Кофеёк. Почему именно Кофеёк? Да потому что на первый взгляд она горькая и строгая, но на самом деле бодрящая и весёлая, а если молока с сахаром добавить, то есть хорошего настроения и прилежного поведения учеников, то вообще сладкая и нежная. Её ярко-синие глаза строго осмотрели класс и остановились на Осаму.       – Дазай Осаму, что это за неподобающий внешний вид? Я, конечно, всё понимаю, но не понимаю, – она смотрела на него то ли в каком-то замешательстве, то ли снисходительно, но Дазая это не волновало, его бесило, что Фёдора прервали уже второй раз.       – К вашему сведению, мисс Митчелл, внешний вид на обучение не влияет, – Осаму притворно улыбнулся, – А теперь попрошу либо начать урок, либо заткнуться.       – Ещё раз я услышу этот неуважительный тон, Дазай, и ты снова пойдёшь гонять чаи в кабинет господина Фукудзавы, – Маргарет уже привыкла к этому беспределу и всё, что она могла бы сделать — это угрожать походом к директору, хотя прекрасно знала, что это не работает.       – С превеликим удовольствием, – ядовито улыбнулся Дазай, директор ему ничего не сделает, а лишняя лекция о «подобающем» поведении ему не страшна.       Тяжело вздохнув и кинув последний озлобленный взгляд на нерадивого ученика, Маргарет начала вести урок, посвящённый Великой французской революции. Осаму же развернулся назад к Достоевскому, ожидая наконец услышать то, что хочет.       – И то верно, Осаму, что же у тебя с волосами? Немудренно, что твой отец слетел с катушек из-за этого, – Фёдор посмеивался, видя как начинает злиться Дазай.       – Федя, блять, ты специально?! – Осаму и злился, и пытался не засмеяться, второе явно получалось хуже.       – Не-ет, что ты, конечно же нет! Просто хотел сказать, что тебе идёт, ну и оттянуть свою кончину, так, заодно, – Фёдор старался говорить крайне тихо, чтобы не мешать уроку. Он пытался не засмеяться, а Дазай шуточно злился на него.       – Она наступит прямо сейчас, если ты не расскажешь, мне то, что хотел!       – Да ладно, ладно! Уже и пошутить нельзя, – Фёдор, под яростным взглядом Осаму и с еле заметной усмешкой на губах, записывал что-то в тетрадь, а после тихо продолжил, – Так вот. Пока кто-то вчера прогуливал урок физической культуры, я разговорился с одним человеком и выяснилось, что его вкусы очень схожи с твоими, у него есть лимитированное издание книги, которое ты так искал, даже с автографом автора. Великолепные пластинки у него просто пылятся на чердаке, это так, к слову.       – Да кто это?! Я выкуплю эту книгу, даже если она будет стоить всё состояние отца! – глаза Дазая горели азартом, он искал эту книгу уже где-то два года и не мог упустить этой возможности заполучить её.       – Не думаю, что тебя удовлетворит мой ответ… – Достоевского прервал скрип двери. Опять. Да сколько можно то?! Вошедшая в класс фигура аккуратно подошла к учительскому столу со стопкой тетрадей и, перекинувшись парой слов с Митчелл, поспешила удалиться. – …но это он.       – Кто?       – Накахара, – произнёл Достоевский с тяжелым вздохом.       – Что блять?! – Осаму был то ли крайне удивлён, то ли находился в ярости, но это явно не мешало громкости, из-за чего весь класс буквально вжался в свои стулья, а Маргаретт лишь испуганно обернулась и на секунду замерла.       Да ладно?       Это пиздец…