Письма без ответа.

Зима шла уже полным ходом, потому что был уже почти конец декабря и все люди готовились к рождеству. Последний месяц осени я зарабатывал деньги на тех, кто покупал мои сборники. Я был очень рад тому, что становлюсь хоть чуть – чуть популярнее. Можно подумать, что моя жизнь наладилась и теперь у меня много денег, но к началу зимы я понял, что мне нужно на что – то питаться и кормить кота чем – то помимо молока и хлеба. Половину прибыли я отложил в шкатулку, которую положил в отверстие в стене, при входе в этот дом я сначала даже и не понял, для чего оно вообще было нужно. Когда начало сильно холодать, то я понял, что мне даже нечем топить печь, но благодаря добрым людям в моей деревне, мне становилось тепло. Они приносили мне дрова и некоторые заготовки на зиму, поэтому нам с котом было хорошо и спокойно. Но хорошее всё равно когда – то заканчивается, потому постепенно нам стало чего – то, да не хватать. Я продолжал писать стихи и уносить в издательство. Я продолжал писать моей возлюбленной письма, но она всё так же не отвечала. Я даже иногда складывал ей туда свои письма. Меня не радовало лишь то, что совсем скоро она уедет, а я всё так же и останусь жить тут. Осенью мне было хорошо, я всё так же посещал балетные постановки с её участием, правда, людей становилось всё меньше. Когда же началась зима, то мне пришлось где – то искать теплоё пальто или шубейку, но своего у меня ничего не было, как и денег на новую шубу тоже не было. Я был очень расстроен, но всё что мне пришлось делать, это надевать под своё пальто ещё две теплые кофты, дабы не замёрзнуть. Для меня это не составляло проблему, потому что я очень сильно похудел. Мне было страшно подходить к зеркалу. Всё моё тело было бледное, на руках выступали синие вены, а вместе и с ними кости. Казалось, что в моём тело вообще не осталось мышечной массы. Вся кожа была бледной, покрылась какими – то пятнами, живот впалый, а колени худыми и маленькими, словно ноги очень молодой женщины или вообще ребенка. Я никогда не был полным мальчиком, хотя в детстве я питался хорошо. Мой рост было около ста девяноста сантиметров, мама говорила, что я был очень похож на своего отца, поэтому в детстве, среди остальных детей я был достаточно высоким. Что уж не скажешь о моей маме, она была очень маленького роста, все, что мне досталось от неё так это серо – зеленые глаза и темные волосы. Я очень благодарен соседу дяде Ване и его супруге Инне. Они принесли мне достаточно дров и еды хотя бы на декабрь. Даже звали меня праздновать с ними рождество, но я любезно отказался, потому что не хотел их тревожить, а уж тем более пользоваться их ресурсами, всё же они мне и так помогли. Жили они одни, детей и внуков у них не было, как – то не получалось всё по молодости. Дядя Ваня работал на пилораме, поэтому дрова всегда доставались им бесплатно, но конечно в ограниченном количестве. Баба Инна же в основном занималась огородом и всё бранила меня, что я мол за своим огородом не ухаживаю. Я спокойно читал новый роман Достоевского, сидя на кресле – качалке. На улице было тепло, как будто началась оттепель. Сегодня был особенный день – Рождество. На улице все чем – то занимались, кто – то украшал дом, кто – то бежал с авоськой в руках из магазина, кто – то чистил снег перед приходом гостей, а кто – то собирался на ярмарку, запрягая лошадей. Я был рад, что хотя бы нахожусь в тепле, хоть и понимал, что денег и ресурсов осталось буквально на неделю, а может и две. В мою дверь начал кто – то сильно стучит, я даже вздрогнул от такого грохота. Поднявшись с кресла, я направился в сторону двери и открыл её. В дверном проходе стояла баба Инна, завернутая в черную шубку и коричневую шаль. От неё пахло чем – то домашним. Она запустила в мой дом холодный, зимний ветерок. Она прошла в дом и захлопнула дверь. - Милок, ты уж прости, что я так громко стучала, думал, вдруг уж спишь ещё, - она осмотрела меня с ног до головы, - а ты я смотрю, уже давно проснулся, - она поставила огромную сумку на пол, и с неё упало немного снега. - Доброго полудня, баба Инна. Я любезно подал ей руку, чтобы она сняла шаль и шубку, что она собственно и сделала. - Вы пока снимайте обувь, а пойду, чайник поставлю, вы небось с городской ярмарки, - и я убежал на кухню. Лицо у бабы Инны было красное, она потерла нос и сняла валенки, поставив их у порога. Взяв свою сумку, она прошла в кухню, поставив её на белый табурет. - Да, мы тут с дедом вон доехали до ярмарки с утреца, пока людей было мало, сейчас – то там народу уйма. Нравился мне этот деревенский город, что – то своё в нем было особенное. Она достала из сумки немного продуктов и какую – то детскую игрушку. - Мне на ярмарке, какая – то девочка всучила эту свистульку, у нас дедом детишек нет, может тебе когда – нибудь пригодиться, заберёшь? – она поставила её на стол. К тому времени я уже поставил чашки с чаем на стол и принялся рассматривать всё, что она принесла мне. Было немного еды, теплая зимняя пижама и сама эта свистулька. Я так долго разглядывал её. На вид она была похожа на снегиря, с такой же красной грудкой и темными крылышками. Я поставил её на подоконник возле моего кактуса. Мы долго беседовали с бабой Инной, пока она не достала из своей сумки что – то вязаное. - Смотри, это тебе, - она протянула мне свитер, - сама вязала. Я был приятно удивлен. Я подошёл к бабушке и обнял её. Я ещё долго благодарил её за этот чудесный подарок. Перед своим уходом она ещё раз спросила меня , буду – ли я праздновать с ними рождество, но я решил провести этот день в полном одиночестве. Целый день мы просидели с котом вдвоём. Я истопил печь, надел свитер бабы Инны и решил приготовить хотя – бы хоть что – то. Я отварил картошки и немного пожарил курицы, на сковороде, которую мне тоже предоставила баба Инна. Я хорошо поужинал картошкой с курицей и угостил кота, налив ему молока, и дал немного куры. На улице уже было темно, я сидел за своим столом, запечатывая письмо, для своей возлюбленной. Мне хотелось поздравить её с новым годом. Кот мурлыкал, сидя на столе, пока я заклеивал письмо, клеем, который баба Инна принесла мне с ярмарки. Живот начал болеть, до такой остроты, словно режут ножами. Я сел на кровать и принялся скорее одеваться на улице. Медлить нельзя было, потому что время близилось к одиннадцати вечера. Через десять минут я был на улице, я бежал, разглядывая других людей, все они были такие счастливые. Я был счастлив не менее, ведь я надеялся, что увижу её. Я надеялся, что она выйдет из ворот театра, в теплом, зимнем пальто. Я поздороваюсь с ней, вручу ей это письмо, взгляну в эти изумрудные глаза и возможно, она согласиться сходить со мной в наш парк, прогуляться, поговорить. Это были лишь мои мечты. Я добрался до ворот театра, еле дыша. Я уперся руками в колени, положив письмо в карман, пытаясь наладить дыхание. Холодный воздух проникал в мои легкие, стало так противно, что я с трудом мог дышать. Руки трясло, то ли от волнения, то ли от холода. Они были все красные, как и моё лицо, я пытался их согреть, своим дыханием, но оно было такое холодное, словно у смертника. Подойдя к будке билетера, я постучал замёршими пальцами три раза, но мне никто не открыл. Я стучался и в ворота самого театра, но мне тоже никто не открыл. Сквозь маленькую щелку в заборе я увидел, небольшие огоньки и музыку, значит, она там выступает, подумалось мне, и я решил немного переждать, всё же выступление должно скоро закончиться. Я немного расчистил себе местечко возле будки билетера и сел прямо на снег, потому что лавочек вовсе не было. Моё тело начинало трясти от холода. Почему – то захотелось спать. Людей на улице не было. Постепенно я начал всхлипывать, мои ноги окоченели, руки совсем не слушались, но я был так счастлив, что добрался до неё. Меня жутко клонило в сон, потому я укутал руки в своё пальто, письмо всё также оставалось в моих руках. Я немного зевнул и облокотившись на будку, начал понемногу засыпать. Я был так счастлив, что я нахожусь тут, пускай мне холодно и мой живот страшно болит, но я был готов сделать всё, лишь бы увидеть её.

***

Моя рабочая смена давно закончилась, поэтому я сидела в гримёрной. Ехать домой всё равно было рано, потому что мои коллеги ещё выступали и карета подойдёт только к их выходу. Я собрала все свои вещи, которые брала с собой сюда, поэтому они уже стояли возле двери в гримёрную. Мой взгляд на коробку, на которой было написано «От фанатов». Моему любопытству не было предела, я открыла эту коробку. Она была полна каких – то цветов, игрушек, сладостей, каких – то личных вещей. Я перевернула её полностью и увидела огромный свёрток бумаги, на нём мелкими буквами было написано «Письма и телеграммы», я разорвала этот свёрток, из него выпало куча писем от какого – то Франца Тольфиума. Меня заинтересовало такое упорство, потому что все эти письма были от него. Я раскрыла одно из них и принялась читать.

***

На кухне пахло домашним печеньем, кошка Муська вертелась под ногами. Дедушка Ваня и бабушка Инна уже успели отметить рождество и по старой традиции отправились по улице разносить всем печенья с предсказаниями. Из каждого дома приятно пахло жареным, звенели бокалы с напитками, и слышался детский хохот. Франца Тольфиума нашли на улице, местные жители, которые выходили из театра. Он был весь замёрший, держал в руках какую – то бумажку, которую потом и передали адресату. Она в это время сидела в гримёрной, вся в слезах, вокруг валялись его письма. Она выбежала на улицу без своего пальто, держа в руках все его письма. Ей кто – то передал, что возле ворот театра нашли мужчину, с письмом в руке. Она разбила толпу руками и увидев его упала на землю. Да, она никогда не видела его, не слышала о нём, но почему – то посчитала его таким дорогим в эту минуту. Будто отняли что – то своё. Она подняла голову, увидев его улыбку, с ней он казался таким живым. Он будто застыл, на каком – то приятном моменте. Хотя сердце его уже не билось, но она надеялась, что перед смертью ему снились хорошие сны. Если бы всё сложилось по - другому, она бы ответила на его письмо, они бы долгое время переписывались, а может быть даже уже и встретились, у них бы получился прекрасный союз. Он бы ходил на её балетные постановки в театр, а она покупала его сборники и читала бы их вечерами. Возможно, они бы купили общий дом, завели бы собственный сад. Но всё повернулось совершенно другим ключом. После смерти Франца его муза – Джейн долга не могла его забыть. Дедушка Ваня и бабушка Инна организовали ему похороны, на деньги, которые нашли в его доме. Его похоронили рядом с его мамой. Кота, которого так любил Франц забрала баба Инна, в качестве памяти о писателе. Три дня кот ходил по дому и мяукал, дожидаясь хозяина, который, увы больше никогда не придёт. В издательстве возросло число читающий. Сейчас бы Франц был очень этому рад. На его похоронах собрались люди из деревни, которые его знали. Также присутствовала и сама балерина, она положила ему самый лучший букет, среди остальных. С момента его гибели прошло около двух лет, но все люди горевали по его смерти, в том числе и сама балерина. Джейн забрала из его дома семейный альбом и свистульку с подоконника в качестве памяти о нём. Она собрала все его письма и сложила их в один ящик. Джейн так и не нашла себе молодого человека, никто бы уже не был так хорош, как Франц в своих письмах. Она даже купила его сборник и читала его перед сном. Одним вечером она решила прочесть его последнее письмо, которое было в его руках. «Здравствуйте, юная леди! Вот я уже почти три месяца пишу Вам письма, так и не дождавшись от Вас ответа, возможно, вы сильно заняты работой, я понимаю. Совсем скоро рождество, я бы хотел вам пожелать так же ярко светиться. Радуйте зрителей своим изяществом, своим талантом. Я бы хотел посещать ещё Ваши постановки, потому прошу Вас рассказать, в какой город вы едете. Я бы отдал последние деньги, лишь бы увидеть Вас. Я бы очень хотел, чтобы вы оценили мой стих, который я написал совсем недавно: "Я вас люблю так, как любить вас должно: Наперекор судьбы и сплетней городских, Наперекор, быть может, вас самих, Томящих жизнь мою жестоко и безбожно. Я вас люблю,- не оттого, что вы Прекрасней всех, что стан ваш негой дышит, Уста роскошствуют и взор Востоком пышет, Что вы — поэзия от ног до головы! Я вас люблю без страха, опасенья Ни неба, ни земли, ни Пензы, ни Москвы,- Я мог бы вас любить глухим, лишенным зренья… Я вас люблю затем, что это — вы! На право вас любить не прибегу к пашпорту Иссохших завистью жеманниц отставных: Давно с почтением я умоляю их Не заниматься мной и убираться к черту!" Я Вас Люблю!

Франц Тольфиум 31.12.N»

Тогда слёзы полились из её глаз, теперь уже ей было больно, что она никогда не увидит его.