film Out

- Итак, перед нами выдающийся продюсер и исполнитель, талант, известный по всей нашей Родине, а также человек, написавший гимн нынешних Зимних Олимпийских Игр - Мин Юнги! - женщина-репортёр довольно улыбается, словно только того и ждала, увидеть и представить стоящего перед ней человека. Казалось бы, что она в нём нашла? Обычный кореец, среднего роста, словно списанный из учебника по статистическим данным, убряханный в пуховик практически с головой, с ярко выделяющимся красным носом на фоне общей бледности лица, к тому же с такой гримасой, будто на драной козе к нему не подъедешь. Развернут за километр до. Лишат права звания 'человека' и козу отберут. В качестве моральной компенсации. (И уж поверьте, вам не хочется знать, что с ней сделают впоследствии.) - Господин Мин, раз мы оказались в непосредственной близости от Олимпиады, - женщина ненавязчиво указывает головой в сторону сумасшедшего снежного трамплина. - Поделитесь со зрителями, какой ваш любимый вид спорта? - Зимний? - коротко уточняет Юнги, не меняя сложное выражение лица. - Да! - тихо смеётся женщина, застигнутая немного врасплох вопросом. Он что, укуренный? Так хорошо прогрелся в объёмном пуховике, что задремал? Почувствовал себя на Мальдивах? - Мой любимый вид спорта - спячка, - произносит Юнги, глядя прямо в камеру, тем самым сражая зрителей у теле экранов наповал. (Одна чувствительная особа по фамилии Чхве почувствует странное недомогание в животе. Как будто кто-то внутри неё шевелится. Кишечный червь? Нет. Назавтра она узнает о беременности.) - Медведи! - тем не менее продолжает говорить Юнги, уверенно потрясывая кулаком. - Файтин!

***

В лобби гостиничного лыжного дома Юнги встречает Чонгука. Последний всегда носит с собой видеокамеру, чтобы не пропустить ничего важного. Он также думает, что, когда пик популярности Юнги сойдёт на нет, Чонгук сможет подзаработать немного денег на свеженьком байопике о некогда известном музыканте, который сумел сплотить нацию одним олимпийским гимном. - О! А вот и наш герой дня! Человек, который ночью дрочит на биатлонистов, а днём уклоняется от солнечного света и бликов искусственного снега! - приветствует Чонгук брата, попутно вытирая объектив камеры рукавом. Юнги не меняется в лице и меняет тему. - Ты только вчера вопил о том, что объектив нельзя протирать ничем, кроме салфеток. Что изменилось теперь? - А ты что, меня не слышал? - на лице Чонгука проявляется животный оскал. - Почему ты каждый раз берёшь мои салфетки? Они, знаешь ли, имеют свойство заканчиваться! Интересно, что бы стало с твоей карьерой, если бы люди узнали о похотливых пристрастиях земляка? Юнги слегка дёргает носом, словно вспоминая марафон биатлонистов прошлой ночью. Это был повтор дневной трансляции. Хоть Юнги и смотрел её непосредственно на трибуне, отморозив свой зад до гладкой ледяной корочки, но... грех было не пересмотреть заново. Чтобы заново оказаться растоптанным родной сборной по биатлону. Юнги ничего не остаётся, кроме как залезть в кошелёк за денежными купюрами. Откупаться от брата, который ему вовсе и не брат, входит в привычку. - Благодарю, - кланяется Чонгук, поспешно засовывая деньги в задний карман. - Встретимся за ужином. Не успев сделать и пары шагов, Юнги сталкивается с небезызвестным биатлонистом корейской сборной. Парень, засмотревшийся под ноги, поднимает взгляд на музыканта и не брякает матерное восклицание. Потому что Юнги брякает. - Простите, - кланяется биатлонист так, что его кудри на голове становятся похожими на пружины. Они красиво отлетают вверх, чтобы потом быть притянутыми обратно вниз, к корням. Такой же кульбит делает сердце Юнги где-то в недрах грудины, заставляя его засомневаться в стопроцентном уровне здоровья. - Простите, - зеркалит биатлониста Юнги, наклоняясь вперёд для поклона. К его же несчастью, на голову опускается огромный капюшон, сделанный по образу и подобию шлема скафандра. - Мило, - улыбается биатлонист, разглядывая миниатюрное лицо с трудом выглядывающее из-под капюшона. Лицо спортсмена такое светлое и доброе, что Юнги хотелось бы... Хотелось бы убрать с его плеч незнакомого красавца с квадратной акульей улыбкой. - Пойдём! Нам пора! - незнакомец стремительно уводит биатлониста в противоположном от Юнги направлении, оставив музыканту лишь шлейф цитрусового аромата. Ну хоть что-то у него отстой.

***

Ночью Юнги не спится. В голове кружатся биатлонисты, образовывая опасную воронку, сжирающую всё на своём пути. И в отличие от реального положения спортивных дел, спортсмены не промахиваются мимо цели - сердца Юнги. Всё ведь нормально было раньше. Юнги не любил биатлон, не любил трансляции по телевизору, не любил мёрзнуть на холоде, лишь бы одним глазком увидеть одного конкретного Ким Сокджина. И вот пожалуйста! Мало того, что его и без того ужасная репутация в глазах Чонгука становится ещё ужасней с каждым последующим днём, так ещё и это... курение... Зайдя за угол лыжного дома, Юнги поджигает сигарету и вдыхает вредный дым. К сорока годам его лёгкие откажут в работе, учитывая загрязнённый фон воздуха в Сеуле. (О табачном дыме ни слова, матушка народного композитора и так устала талдычить о вредности употребления сигарет.) - Эй, привет! Можно к вам спуститься? - неожиданно раздаётся чей-то голос над головой Юнги. Парень внутренне вздрагивает, уговаривая себя, что это от холода, а не испуга. Ему же не десять лет. - Кто это? Господь Бог? - спрашивает Юнги, задрав голову наверх. Его глаза тут же цепляются за пышные кудри, покорившие музыканта пару дней назад. - Сейчас узнаем, - произносит биатлонист, прежде чем сорваться вниз, к Юнги. Нет, он не делает сальто аккурат в сугроб. Всего лишь обходит лыжный дом с другой стороны, чтобы оказаться в импровизированной курилке Мина. Последний отчаянно краснеет от повышенного внимания к собственной персоне. С какого вообще перепуга судьба к нему благосклонна? - Здравствуйте, - слегка кланяется Сокджин, наконец подойдя к Юнги. - Вы не против, если я постою немного с вами? Юнги? Против? Да он, кажется, выиграл в лотерею мечту всей своей жизни! - Здравствуйте, - отвечает Юнги, а затем кивает на почти докуренную сигарету в пальцах. - Вам разве можно дышать вредным дымом? Сокджин придвигается почти вплотную к Юнги, оставляя какие-то ничтожные тридцать сантиметров между ними. - Не поверите, но это то, что мне нужно, - биатлонист гипнотизирует Мина доверительным взглядом. Юнги, конечно, сдаётся. - Но не можно, - отвечает музыкант, откидывая сигарету в сугроб. Тут же достаёт из пачки новую, поджигает её и выдыхает дым в красивое лицо Сокджина. Ким прикрывает глаза, вдыхая побольше отравленного табаком воздуха. Происходящее похоже на то, как если бы парни снимались в малобюджетной экранизации бульварного романа. Юнги внимательно следит, как Сокджин осторожно открывает глаза и снова гипнотизирует. В ореховых глазах напротив плещется благодарность и настороженность одновременно? - Вы же никому не расскажете об этом? - спрашивает Сокджин тихим голосом, тем самым разрушая магию, окутавшую Юнги. Он точно не спит. Стал бы Сокджин подвергать сомнениям доверие Юнги во сне? Никогда! - Нет, - бурчит музыкант обиженно, переводя взгляд на снег. Он переливается, блестит, подсвеченный искусственным светом. Прямо как лицо Юнги в клипе на олимпийский гимн. В отличие от безупречного лица Ким Сокджина в объективе телевизионных камер. Глаза нежно орехового оттенка, таящие в себе внимательность и уверенность к происходящему, нервно сжатые и весомо обветренные, но сладко пухлые губы, величественный и мягкий подбородок - всё это было запечатлено на внутренней стороне век Мина отныне и навсегда! Юнги настолько ослеплён красотой биатлониста, что готов признаться в самых страшных преступлениях против человечества, лишь бы телевизор с прямыми трансляциями не отнимали... - Я знал, что на вас можно положиться, - вдруг меняет тональность Сокджин, стерев настороженность и добавив капельку игривости. Переминаясь с пятки на носок, как заведённая игрушка, биатлонист безо всякой тени смущения рассматривает Юнги, который, конечно же, сурово упрятан в огромный капюшон. Что только глаза и видно. - Мы же с вами земляки, - доверительным тоном сообщает Сокджин, улыбаясь так мило, как будто на камеру. Для мамы. - И как же вы узнали? - не сдаётся и хмурится Юнги, сжимая в руках сигарету. Он готов стиснуть зубы, но не хочет портить внешний фасад. И так вечно недовольный по словам Чонгука. - По разрезу глаз, - фыркает спортсмен, следом заходясь истерическим смехом. Таким, какой можно услышать при просмотре фильма ужасов. Главный злодей ведёт когтистым пальцем по стеклу, заставляя жертв корчиться от противного звука. - Расист, - не моргнув и глазом, произносит Юнги, внутренне отмечая, что и смех у собеседника отстой.

***

В номере Юнги царит романтичный полумрак. Яркий экран телевизора является единственным источником света, мягко подсвечивая белым тумбочку, на которой он, собственно, и стоит. Почему белым? Потому, что Юнги вновь любуется гонкой биатлонистов в гордом одиночестве. Лёжа на крохотном, но достаточно комфортабельном диване, музыкант меланхолично взирает на происходящее на экране. Масс-старт начался многообещающе. Спортсмены из корейской сборной шустро преодолевали километр за километром, поворот за поворотом, ровно до тех пор пока на горизонте не показалось стрельбище. Юнги искренне старался сочувствовать землякам, но иногда не сдерживался и обзывал их 'слепыми котятами'. (Естественно, данное обращение касалось только Ким Сокджина. Остальные члены сборной карались презрительным взглядом и суровым пыхтением.) На секунду Юнги даже задумался, а не пойти ли ему в биатлон? Однако вскоре вспомнил о своих пристрастиях к курению и ненависти к любой спортивной деятельности. Пускай кто-то другой старается, Юнги и на диване хорошо. Спустя половину трансляции, кто-то настойчиво стучится в номер Юнги. Музыкант вмиг застывает и прислушивается. Стук похож на дело рук Чонгука, но он обещал прийти поздно. Неужели вечеринки у сноубордистов наскучили парню? В любом случае, Юнги не собирается прерывать тюлене подобный образ жизни ради прихоти мелкого. У него же есть ключ, в самом деле! Всё бы ничего, но стук раздаётся снова. Правда, уже поскромнее, не столь напористо, словно человек с той стороны стушевался, передумал. А это уже не похоже на Чонгука. Наспех вытеревшись влажной салфеткой, потому что, НЕТ! НИКАКИХ ПОШЛЫХ МЫСЛЕЙ! ЧОНГУК БЫЛ НЕ ПРАВ! Все салфетки, предназначенные для объектива камеры, были потрачены на уборку Юнги от крошек чипсов. Да, он та ещё хрюшка. Да, он любит хрустеть чипсами у телевизора. Но это не делает его тем, о ком говорил Чонгук. Приведя себя в более-менее порядок, Юнги наконец распахивает дверь, чтобы за ней обнаружить... Ким Сокджина? В первом часу ночи? На пороге номера Мина? В умопомрачительном синем халате? - Здравствуйте! Я вас не разбудил? - тихо спрашивает он, виновато смотря в глаза Юнги. В голове музыканта щёлкает предохранитель спокойствия, спуская с поводка собаку с бешеными глазами, в народе именуемую как страх. Тело бедного Юнги сковывает невидимый лёд, вмиг замораживающий все внутренние органы парня. Это что получается? Сокджин станет свидетелем рыжих крошек на диване? А что, если взглядом уткнётся в телевизор и увидит там себя? Повтор дневной трансляции является даром божьим для фанючки Юнги, другое дело, когда этот факт фанючества вскроется. И вдруг носки парня пропитаются нервным потом? Что делать тогда? - Нет, нет, что вы, - мямлит в ответ Юнги, оглушённый паническими криками в голове. - Мне не спится. На губах Сокджина появляется милая улыбка, от которой Юнги вроде становится лучше. До конца он не уверен в данном суждении, однако лёгкие после минутной задержки продолжают качать воздух. - Какое совпадение! Можно с вами? Прямолинейность Сокджина немного пугает. Сначала он врывается в жизнь Юнги, как злостный нарушитель личных границ, буквально сбивая Мина с ног, потом неведомым образом находит курилку, в которой вроде как успешно скрывался Юнги, и сейчас... Нет, дело определённо не в прямолинейности. Сокджин попросту слишком близко оказывается к Юнги. - Ладно? - пожимает плечами музыкант, не пытаясь скрываться. Если его взяли в очаровательный оборот, то он не собирается сопротивляться. - Только дайте мне две минуты на прибраться. Сокджин только открывает рот, чтобы возразить, мол, что я, похож на звезду мирового масштаба?, как Юнги уже волшебным образом телепортируется к дивану. Скрывать следы своих интересов. - О, до чего техника дошла! - вдруг восклицает ночной гость, смотря на экран телевизора и ухмыляясь. - Меня и тут, и там показывают! Вам повезло, музыкальный гений Мин Юнги. Этот самый 'музыкальный гений Мин Юнги' застывает в позе рака, склонившись над жалкими остатками крошек из-под чипсов. Страх, быть пойманным с поличным, успешно воплощается в реальность. Ему только и остаётся, что признаться во всех (смертных) грехах и незначительном количестве симпатии к Сокджину. К слову о нём... Юнги резко выпрямляется и оборачивается к ухмыляющемуся биатлонисту. - Не сочтите за грубость, но у меня возник один вопрос, - говорит парень, слегка нахмурив нос. Смятый в руке пакет чипсов сгущает краски, скрипя от недовольства. Если бы не Сокджин с внезапным ночным визитом, то лежать ему спокойненько на груди Юнги и выдыхать ароматы специй. Ким почти удивляется, а как известно почти - не считается, поэтому биатлонист с полуулыбкой смотрит на Мина, ожидая вопроса. - Как вы узнали, в каком номере я остановился? - спрашивает Юнги. Он хочет скрестить пальцы на ногах, ибо руки заняты, но тщетно. Нижние конечности привыкли лишь давить на педаль пианино, не более того. - Ах, это..., - вздыхает Сокджин, скрещивая руки на груди. - Оставил автограф администратору на ресепшене. Юнги фыркает. Жалеет об этом, но что сделано, то сделано. Если посмотреть внимательно на трибуны с фанатами по биатлону, то можно увидеть пёстрые флаги разных стран, начиная с Австралии и заканчивая Ямайкой, однако Южная Корея? Один маленький флажок, зажатый в руках чьего-то родственника и всё. А тут автограф, понимаешь ли. - Ладно, - закатывает глаза Сокджин, вмиг теряя озорство, становясь чуточку обиженным и множечко серьёзным. - Я подкупил администратора. - Это больше похоже на правду, - растягивает улыбку победителя на своих губах Юнги. - Но согласитесь, - подаёт голос Сокджин, задумчиво отвернувшись к телевизору. - Этому лицу подвластно всё. Биатлонист красноречиво изучает собственный профиль в пиксельном изображении телевизора. Юнги буквально теряет дар речи. Ему и возразить-то нечем! Всё то правда! В конце концов Сокджин поворачивается к Юнги с нескрываемой ухмылкой на губах и кивает на сдувшийся пакет из-под чипсов. - Помочь? Да, будет неплохо, если биатлонист реанимирует сознание Мина, приложив к нему свои длинные изящные пальцы. Смотришь, Сокджин слегка надавит на грудную клетку композитора, после чего он придёт в себя, но вновь утонет, глядя в прекрасные очи Кима. А ещё, возможно, соприкоснувшись взглядами, парни непроизвольно потянутся губами друг к другу, дабы закрепить исцеление. - Можете присесть, - бурчит в реальности Юнги, ретируясь к мусорному ведру в ванной комнате. Заодно брызгает холодной водой на лицо, чтобы не быть настолько очевидным. - А я и не знал, что по ночам повторяют трансляции, - произносит Сокджин, забравшийся на диван с ногами. Острые коленки видимо торчат из-под халата, из-за чего Юнги, только что остудившийся водой, мгновенно вспыхивает, лицезрея это. Или эти. Или этого. Короче, если раньше Сокджин вёл себя более-менее адекватно, то сейчас явно успел сменить тактику и пошёл напролом. Непонятно только, чего он этим добивается. Поиграть с Юнги или проявить симпатию? - Теперь будете знать, - говорит Мин, усаживаясь на другой конец дивана. Чтобы не обжечься ненароком. - Кстати, - поворачивается Сокджин к собеседнику, как будто забыв недавнюю размолвку. - Вы хорошо знакомы с Юной? Мысли Юнги спотыкаются друг о друга, создавая пробку в обработке мозговых процессов. С чего это биатлонист спрашивает про певицу, которая дала жизнь олимпийскому гимну? Да, Юнги её знает, но не настолько, чтобы рассказать о ней что-то интересное. Они буквально пару раз обменялись улыбками в студии. Более того, что Юна, что Юнги никаким образом не пересекались на съёмочной площадке клипа, а всё потому, что их фигуры должны были находиться по отдельности. Мол, они далеко друг от друга, совсем не похожи друг на друга (ну да, на Юнги красовался костюм-тройка, на Юне - изумрудного цвета платье), единственное, что связывало пару было... музыкой. Отсюда напрашивается логичный вывод: причём тогда Олимпийские игры? Да всё просто. Спорт связывает людей так же надёжно, как и музыка. Последняя тянется невидимой нитью, деликатно обвивая людей за талию, проникая прямиком в душу, выныривает обратно наружу, находя следующую цель и так далее, и так далее. Тогда как спорт объединяет группу людей, увлечённых каким-то общим занятием, дабы они держались друг за друга с таким усердием, словно от этого зависит исход их жизней. Собственно, на практике оно так и выходит обычно. - Не сказал бы, а что? - отвечает Юнги, внутренне готовясь к разрушительному провалу. Он даже почти слышит, как разбиваются надежды, рассыпая острые осколки по внутренностям. Сердце бешено колотится, захлёбываясь кровью, потому что стенки главного органа грубо расцарапаны, да и главную артерию задело. Кажется, ещё один особо крупный осколок соскальзывает в область желудка, нещадно вскрывая его, тем самым заставляя едкий пищеварительный сок распространиться дальше по организму, в конце концов приводя организм Юнги к состоянию несовместимому с жизнью... - Правда? - загораются глаза Сокджина неподдельной радостью. Словно не он прокручивал нож в животе Юнги минутой ранее. - Значит, все те газеты, приписывающие вам служебный роман, врали? О боже... - Конечно врали! - не то взрывается, не то бурчит Мин в ответ, мгновенно надевая маску глубоко обиженного человека. Вообще-то, он такое пережил за последнее мгновение! Врагу не пожелаешь! - О, ладно, хорошо, простите, - хихикает Сокджин, кладя ладонь на плечо Юнги. Музыкальный гений Мин закатывает глаза, одновременно испытывая внутренний трепет. Рука Сокджина действительно покоится на его плече, как будто придавая Юнги сил. Юнги, конечно же, выдумывает. Может ли биатлонист, терпящий раз за разом спортивные неудачи, быть феей, дарующей положительные эмоции через прикосновения? О чём и речь! - Ваша музыкальная карьера впечатляет, - произносит Сокджин, убрав руку с плеча Юнги, тем самым заставив парня поёжиться. С ладонью Кима было куда уютнее. - Вы забрались на вершину всех чартов, покорили сердца миллионов фанатов, получили признание среди более опытных коллег - и всё в одиночку. Мне интересно, насколько тяжело вам это далось? Сколько раз вы хотели бросить музыку? Переведя взгляд на часы в углу экрана телевизора, Юнги тяжело вздыхает. Мозг отказывается работать во внеурочное время. Если разбудить Мина во втором часу ночи, то он и собственного имени не вспомнит, а тут трудности его карьеры. Рассказать Сокджину о проблемах с окружающими? Когда Юнги был трейни, в которого постоянно тыкали пальцем и делали ставки, как скоро он сбежит домой от невыносимых условий. Быть в группе было легче. Мемберы хотя бы ментально поддерживали, правда, в лучшем случае. В худшем случае его возможные одногруппники страдали бы молча, по отдельности. Тогда им пришлось бы расформироваться, как тем женатым парочкам, которые всем говорили 'не сошлись характерами', с той лишь разницей, что мемберы не сошлись бы гордыми лбами. Стояли бы как два барана на узкой тропинке горной, чтобы потом сойтись рогами и вскоре уйти на дно. Или, может, рассказать о денежном долге перед компанией? Юнги каждый день тревожился на тему «а что, если все его усилия будут напрасны?». Что, если компания разочаруется в его музыкальном таланте и выбросит на улицу, не забыв при этом одеть на шею Мина долговой ошейник? Что, если он чересчур амбициозен и охренительно слеп?  - Я никогда не собирался бросать музыку, - задумчиво произносит Юнги, погрузившись в невесёлые воспоминания. - Карьеру - возможно, но не музыку.  Сокджин кивает, как будто сам карабкался по похожей лестнице, полной острых шипов, летящих точно в цель.  - А вы что, фанат? - спрашивает Юнги, лелея непонятное и очень тёплое чувство внутри. Подумать только, он с этим Сокджином знаком от силы неделю, а уже готов раскрыть все подробности личной жизни. И, судя по пунцовым щекам Сокджина, он далек от понятия «фанат».  - Каюсь, я погуглил, до этого видел вас изредка в новостях, - биатлонист старательно прячет смущенный взгляд от Юнги, боясь нарваться на подобие осуждения. - Но не поймите превратно: мне неважно каких высот вы достигли, важно лишь то, каким человеком вы являетесь.  Любопытство не порок, верно? Интересно, а в каких целях Сокджин пытается узнать малую толику о Юнги? К чему всё это? - И кем, по-вашему, я являюсь? - задает вполне себе справедливый вопрос Юнги, твердо упираясь руками в диван. Если бы не мягкая поддержка, то рухнет хрупкое тело музыканта, точно сломается как соломка с вкраплениями из соли. И останется Юнги невкусный и раскрошенный. Тогда-то отснятый материал Чонгука наконец пригодится.  Сокджин думает от силы минуту, уставившись в потолок.  - Вы доверчивый, - произносит Ким, переводя взгляд на Юнги. Тот даже испуганно сжимается, боясь представить, что о нем скажет Сокджин. Одно дело слушать необоснованную критику от Чонгука, другое дело - от объекта симпатии. Не каждый человек впустит в полночь малознакомого гостя.  Справедливо? Справедливо. С той лишь разницей, что Юнги и сам повторил бы подобное, будь он чуть моложе. В свои тридцать музыкант стал стыдиться необдуманных тысячу раз поступков. Так, пропуская в девятьсот девяносто девятый раз одно и то же возможное решение, он сдавался, считая, что уже не очень-то хочется бунтовать. Чонгук после знакомства с Юнги первое время часто называл его «дедом», в чём был по большей части прав. Взрослая жизнь не нравилась Мину, она наделяла слишком многими обязанностями, в числе которых была и репутация.  - Допустим, - кивает Юнги. - Это всё? Сокджин, прежде чем ответить, исследует лицо музыканта на предмет наличия каких-либо негативных эмоций. Он точно не хотел сидеть и обсуждать черты Юнги. Он вообще не за этим пришел.  Но, судя по спокойному взгляду Мина, Сокджин продолжит начатое, убегать уже поздно.  - Мне кажется, вы заботливый, - произносит Сокджин, опустив глаза в пол. - Тогда в курилке я почти разочаровался, когда вы затушили сигарету. Но стоило поджечь новую… Спасибо.  Юнги чуть не хватается за сердце. Это что, вечер признаний? Почему никто не предупредил?  Почему Сокджин вообще решился на это? - Я не думаю, что поступил правильно, - краснеет Юнги, потому что понимает риски. - Вы - спортсмен, а значит должны вести здоровый образ жизни. - Верно, - задумчиво произносит Сокджин, пряча хитрый взгляд. - Вы потакаете моим желаниям. А это ещё одно положительное качество, которое мне нравится в людях.  Сокджин звучит так, как будто в его словах есть некий подтекст. Словно биатлонист делится сокровенным, делится таким секретом, о котором знают лишь тараканы в его голове. Вообще, по скромному мнению Юнги, Сокджин представляет собой интересную загадку, побуждающую к решительным действиям. Мол, отгадай и получишь нечто, о каком ты не знал, но в котором так сильно нуждался. Полуночные посиделки дают о себе знать. Юнги готов бежать на поиски лупы, чтобы вернуться обратно и изучить каждый сантиметр Сокджина. Последний, что немало важно, думает о том же, судя по сверкающему взгляду напротив. Жаль только, что они не в Вегасе, ибо завтра придётся скрывать обоюдное смущение в коридорах отеля.  - Отчего мне кажется, что и сейчас я потакаю вашим желаниям?  Юнги кажется, что он произносит фразу с томным оттенком. Слова окрашиваются в красный, меняющий тональность как на палитре - от пьянящего винного до яркого рубинового. Подобные оттенки всегда ассоциировались у музыканта со страстью, возможно, это даже было навязано обществом, но… Юнги нравится. Такой стереотип достаточно оправдан.  - Вам не кажется, - отвечает Сокджин, повернувший колени в сторону музыканта. Юнги думает о том, что это положительный знак. - Видите ли, музыкальный гений Мин, я считаю вас порядочным человеком, к тому же не обделенным привлекательной внешностью и остроумием. Давайте встречаться? Моргнув раз, второй, Юнги пытается понять, он таки уснул под трансляцию биатлона или Сокджин реально предложил ему попытать счастья в отношениях с ним? Если брать во внимание первое предположение, то вполне вероятно, что сон приятный. В реальности на лице Юнги наверное можно и улыбку обнаружить. Тогда как во втором случае есть один конкретный вопрос - а что, так можно было? - Если я вас неправильно понял, то я могу исчезнуть из вашей жизни по щелчку пальца, - снова раздаётся голос Сокджина такой, от которого Юнги становится стыдно. За молчание. Подумать тысячу и один раз не удастся. Не с этим умопомрачительно и решительно настроенным Сокджином. Юнги уверен, что его длительное молчание, а в худшем случае и отказ, будут иметь отрицательные последствия. Скорее всего, под ногами музыканта разверзнется адская клоака, из которой выйдет демонический парад во главе с Сатаной, собравшиеся черти проткнут тушку Юнги отравленными трезубцами и понесут прямиком в Ад, так сказать, вершить правосудие.  - Честное слово, только намекните, и я тут же уйду! - нервно продолжает Сокджин, прикрывая оголённые колени полами халата. Будто данная акция распространяется лишь для избранных, но коли Юнги не телится…. - Постойте! - вдруг включается миновская активность, проявляющаяся в перехватывании рук Сокджина. Недолго гипнотизируя сцепленные конечности, Юнги набирает в лёгкие воздух, дабы превзойти собственный невроз.  Обычно отношения музыканта начинались с продолжительных прогулок, после которых он буквально зачёркивал дни календаря. Буквально рассчитывал приемлемый отрезок пути до первого поцелуя. Также важно было узнать визави поближе, рассмотреть человека со всех сторон, практически изучив его под микроскопом. Потом можно было и за руки подержаться. Да и в целом разделить первый, пробный поцелуй. А затем и об отношениях подумать, когда организовать переезд одного к другому и понять, аллергия у Юнги со временем открылась на человека или на его кота.  В общем, к людям музыкальный гений Мин присматривался долго и кропотливо. Только что научную работу не защищал, представив в качестве списка литературы - письменные отзывы друзей и родственников второй половины. Тогда как Сокджин? Возможно ли, что Юнги уже не в том возрасте, чтобы ждать результатов нескольких свиданий? Возможно. Возможно, Юнги пожалеет об этом в будущем, но сейчас?  - Вы дадите мне шанс? - произносит Мин, крепко сжимая запястья сидящего рядом биатлониста. - Признаться честно, у меня есть некоторые проблемы с доверием, в связи с чем мне сложно сходиться с людьми.  Сокджин выдыхает с облегчением и, задрав голову к потолку, коротко хмыкает.  - Раз уж мы заговорили о доверии, - вскоре говорит Ким, вернув взгляд Юнги. Впервые в нём сквозит настоящая серьёзность, без смешливого оттенка. - То я максимально вас понимаю. Разница наших проблем состоит лишь в том, что я не люблю медлить. Мне легче начать отношения и быстро понять, есть ли от них толк или нет. Не хочу терять драгоценное время.  От признания Сокджина у музыканта просыпается вдохновение. Юнги хочется написать самую грустную песню о любви. Чтобы не только слова, но и мелодия разрушала сладкие представления о невинном на первый взгляд чувстве. Юнги хочется разбить немало сердец той песней, уничтожить мечты влюблённых и… - Но, как ни странно, вам, господин Мин, я готов предоставить шанс, - неожиданно разносит в пух и прах мысленные страдания Юнги биатлонист, будто в ментальных играх он умеет пользоваться винтовкой. Не в сравнении с реальностью. - К тому же, время позднее и единственное, на что я сейчас способен - это уснуть в вашей компании, надеюсь, вы не против?  Что ж, если Сокджин идёт на уступки, то почему бы этим не заняться и Юнги? - Добро пожаловать на мой диван, господин Ким.  Обменявшись компромиссами, молодые люди устраиваются вдвоём на кушетке, внутренне испытывая лишь комфорт и признательность. 

***

Скрежет ключа в дверном замке заставил две уснувшие и переплетенные между собой фигуры завозиться. Кто-то намеренно хочет вытащить парней из блаженного сна навстречу реальности. Какой? Ситуация покажет.  - Тц, эти замки…, - тихо хихикает явно весёлый голос.  - Надеюсь, ширинку ты расстегиваешь лучше, - хихикает второй голос, заставляя первого густо покраснеть и остановиться. Тем самым давая время на пробуждение для Юнги и Сокджина.  Экстренно распахнув глаза, Юнги первым делом замечает лежащего на своем плече биатлониста. Внутренности вмиг перестают выполнять привычную работу, давая мозгу свыкнуться с мыслью, что Сокджин рядом. Практически на ладони. Фактически греет своим подбородком плечо Юнги.  - Твой номер решили обворовать? - вдруг спрашивает Сокджин, даже не удосужившись открыть глаза. За что нервная система Юнги крайне благодарна, не хватало еще раз спалиться перед объектом обожания.  Поначалу кажется, что номер музыканта и впрямь решили вскрыть в надежде найти что-то ценное, но вскоре становится понятно, что взломщик крайне пьян, учитывая неуверенный скрежет в замке. Хотя возможно взломщик просто учится, тренируется, оттого и звук такой.  - Судя по тому, что мы успели проснуться и обсудить происходящее, вор из этого человека никудышный, - бормочет Юнги, продолжая неподвижно лежать. Ему не хочется, чтобы щека Сокджина покинула его плечо.  - А, да? - отвечает Сокджин и, зевнув, усаживается на диване. - Ну, раз у нас есть время, то почему бы не устроить ему сюрприз?  - Что ты предлагаешь? - спрашивает Юнги, поняв, что щека Сокджина уже не вернётся на его плечо в ближайшее время. Значит, надо действовать, чтобы сократить время ожидания. И вернуть всё на круги своя.  Так, быстро скооперировавшись, парни становятся около двери, сонно потирая глаза, и ждут. Ибо с той стороны всё ещё возятся в несчастных попытках попасть ключом в замочную скважину. За эти минуты Юнги и Сокджин успевают понять, что взломщиков двое. Один борется с дверью, второй подбадривает первого слюнявыми поцелуями. Голоса трудно распознать из-за пониженной громкости, видимо, воришки всё-таки имеют толику сознательности.  - Может, поможем им? - переживает за людей с той стороны Юнги. Здоровый сон является неотъемлемой частью жизни музыканта, как и других людей, так почему бы не подсобить нуждающимся и не отправиться обратно в постель?  - Хорошее предложение, - бормочет Сокджин, готовый свалиться на пол, лишь бы доспать необходимые для бодрствования часы. - Они же ошиблись номером, так? Значит, не смогут открыть эту чёртову дверь пока не протрезвеют, логично?  Изначальный план был хорош, но с приходом ясного ума у парней начинают закрадываться сумасшедшие сомнения. Ровно до того момента, как взломщик наконец правильно вставляет ключ и распахивает дверь. Глаза Сокджина и Юнги заливает яркий свет коридора, отчего они оказываются дезориентированы на несколько кратчайших мгновений, которых хватает на озарение для мозгов взломщиков.  - Сокджин?! - выпаливает один из них, изумлённый до глубины души.  - Юнги!? - восклицает второй, резко закрывая себе рот ладошкой.  Картина маслом: два ошеломленных парня в коридоре, в ужасе переглядывающихся с парой других, осуждающих, стоящих на пороге номера.  Сначала внутренности Мина обдаёт волной радости, в связи с поимкой Чонгука с поличным. Наконец и у него в кармане появляется достойный компромат на мелкого. Теперь у Гука нет права общаться с Юнги непозволительным тоном. Но вскоре осознание произошедшего приводит мысли Мина к следующему: мелкий тусуется с мистером Акулья Улыбка, которого Юнги ранее видел в компании знакомого биатлониста. Кто он, чёрт возьми, такой? - Что ты здесь делаешь? - спрашивает Сокджин, но, спустя секунду, отмахивается и вздыхает.  Внутри Юнги оживает червячок сомнений, предлагающий страшные варианты того, кем является парень с широкой улыбкой Сокджину. Но, спустя мгновение, все его страхи улетучиваются.  - Помнишь, я рассказывал тебе про Чонгука? - мямлит мистер Акулья Улыбка с таким видом, будто раскаивается в убийстве. - Это он.  Этот ‘он’ растерянно смотрит на Сокджина, ожидая приговора. Юнги диву даётся - до сих пор ему не приходилось видеть брата в амплуа нашкодившего мальчишки. Неужели Чонгуку совестно? Да нет, бред какой-то.  - Здравствуйте, - кланяется неловко Чонгук, отчего координация его почти подводит, норовя уронить на пол. На помощь приходит Юнги, удерживая брата за локоть.  - Ого! - восклицает Сокджин, переводя взгляд с Юнги на Чонгука. - Так вы тоже родственники? Взгляд Мина немного растерян. Да, родственники, но не по крови. А по вынужденному сожительству из-за брака двух одиноких родителей. Отец Чонгука решил жениться на матери Мина лет шесть назад. Так что им пришлось строить из себя дружную семью. За закрытыми дверьми они обычно игнорировали друг друга, либо обменивались язвительными фразами.  - Типа того, - кивает Юнги, выравнивая Чонгука в пространстве. В кои-то веки малыш Чон действительно малыш, являя брату благодарный взгляд.  - Вот и познакомились! - возвращает на лицо широченную улыбку, видимо, брат Сокджина.  Биатлонист пресекает дальнейшие позитивные эмоции брата, метая глазами молнии в сторону младшенького. Да, он взрослый. Да, он наделён свободой действий. Но разве стоит напиваться в дрыбадан и идти к незнакомцу в номер? Конечно, Сокджин не может не проводить параллели между собой и Тэхёном. По сути разница в их поведении состоит лишь в том, что биатлонист появился на пороге номера Юнги в трезвом состоянии. Отсюда Сокджин немного морщится, ибо что хуже? Заявиться к объекту симпатии в сознательном уме или по пьяни, но непосредственно со сцепленными между собой руками?  - Извинись, - безотлагательно произносит Сокджин, мысленно делая пометку, что идти ему спать в свой номер. С позором. Утром отражая атаки стыда за себя и Тэхёна.  Младший брат биатлониста, являя собой истинного джентельмена, кланяется практически до пола, чудом удерживая координацию.  - Простите, - произносит он виновато, осторожно косясь в сторону Юнги. Последний впечатлён. Возможно даже хочет, чтобы Сокджин имел такую же власть над ним. Юнги готов стереть все коленки, ползая и умоляя о чём-то биатлониста.  Ох! - Всё в порядке, правда, - машет руками Мин, успокаивая братьев Ким. - Точно? - спрашивает Сокджин, внутренне холодея. Валяться на снегу не так холодно, как позориться перед объектом симпатии.  - Сто процентов! - подаёт голос Чонгук, хватаясь за руку Юнги. Взгляд мелкого так и кричит: «давайте уже разойдёмся и отправимся спать, дабы стереть произошедшее из умов». Юнги вдруг начинает понимать брата без слов.   - Что ж, раз уж мы разобрались, то, полагаю, встретимся утром? - произносит музыкант.  Сокджин кивает, признавая собственное поражение в том, что ему не светит отоспаться в уютных объятиях Юнги сегодня.  - До завтра, - обещает биатлонист и, подхватив брата под руку, исчезает за поворотом коридора.   Растерянные Юнги и Чонгук застывают в дверях номера, переживая о том, что не судьба им сегодня разделить постель с сердечными партнерами. 

***

Утро встречает чету Ким леденящим ужасом. Старший из братьев, Сокджин, обреченно сжимает голову в попытках понять, а не сон ли это был? Он что, реально подкупил администратора, чтобы попасть в номер Юнги? - Чувствую запах вонючего сожаления, - произносит потрепанный ночью Тэхён. Он может похвастать лишь слабой улыбкой в знак утешения и только. Сам тоже застрял в суждениях за жизнь.  Может, не стоит столь скоропалительно нырять в постель симпатичного парня? Данная мысль посещает обоих парней, утаскивая на дно самокопания. Однако сколько себя не съедай ложечкой, всё равно придется идти и делать дела. В частности это касается тренировки Сокджина. Вздыхая так, будто идёт развлекать простой народ, стоя на плахе с верёвкой на шее, биатлонист быстро собирается и покидает номер. Тэхён, что естественно, остаётся в номере, дабы продолжить нелёгкое бремя тяжёлых раздумий. Ровно до того момента, пока Чонгук не появится на его пороге. Но это уже другая история.  Сокджин же тащится на базу, впервые в жизни опустив плечи. День кажется ему донельзя угрюмым, несмотря на слепящее солнце, которое отражается в снежинках. Чем он думал?  - Как ты считаешь, - спрашивает Сокджин напарника по командной работе. - Я смогу затеряться в снегу?  - Хочешь притвориться, что тебя нет? - хмыкнул тот.  - В точку, - кивает Ким.  - Извини, Нини, но твоя рельефная задница спалит тебя с точностью до ста процентов.  Ответ сокомандника с одной стороны утешает, ведь действительно, из-за бесконечных занятий спортом Сокджин имеет внушительные округлости ниже поясницы, чем немало гордится, однако ж… Само понятие «жопы» это то, в чём он ныне застревает и не может выбраться. Не мягкое место, на которое обычно приземлялся, падая навзничь, а синоним к провалу всей его жизни.  Именно потому, что Сокджин спотыкается мысленно и физически, тренер отправляет его восвояси, не забыв накричать напоследок. Личность биатлониста рассыпается как осколки разбитой рюмки. Почему рюмки? Потому что внутри неё находилась водка, горькая и противная, совсем как эмоции Сокджина.  Подходя к лыжному дому, биатлонист останавливается за несколько метров до входа, чтобы понять, хочет он встретить Юнги где-нибудь в коридоре или всё-таки попытается затеряться в снегу. Дилемма, над которой трудятся его мозговые извилины, выводит его из себя. Ровно до тех пор, пока он не слышит чьи-то шаги за спиной.  - Еле тебя догнал! - выдыхает знакомый и запыхавшийся голос. Внутренности Сокджина леденеют. За его спиной с вероятностью в сто процентов стоит Юнги. Оборачиваться? Музыкант берёт инициативу в свои руки, видя заторможенность Кима. Конечно, у него были подозрения, что Сокджин к утру пожалеет о своём поступке, но чтобы настолько?  - Сокджин? - тихо спрашивает Юнги, подойдя к лицевой стороне биатлониста. На физиономии последнего чётко прослеживается страх. Неужто ему стыдно из-за вчерашних событий? Только вопрос в том, Сокджину было стыдно за себя или за брата?  - Прости, - отвечает Ким, окончательно сдувшись. На нём лица нет. Одно сплошное сожаление.  Юнги ничего не остаётся, кроме как обхватить Сокджина за талию, прижимая биатлониста к себе. Ким оказывается застигнутым врасплох, но в итоге обнимает музыканта в ответ, расслабляясь ментально и физически. Видимо, не стоило накручивать себя.  Мужчины застывают так на несколько минут, потому что объятия имеют свойство исцелять. Юнги понимает, что сама судьба свела его с биатлонистом, и он за это был премного благодарен, тогда как Сокджин прощает себя за ночную авантюру, думая, что она того стоила. Если бы биатлонисту предоставили шанс выбора, он бы повторил всё с точностью до мелочей.  - В общем, - неловко произносит Юнги, подняв голову, чтобы встретиться с благодарным взглядом Сокджина. - Я пошёл за тобой, потому что наши братья оккупировали ваш номер. Мне было велено приютить тебя у себя.  Сокджин хмыкает, думая, что в их ситуации все звёзды сошлись.  - Это что получается? Мы будем предоставлены самим себе? - произносит биатлонист игривым тоном, от которого лицо Юнги заметно розовеет.  - Именно, - бурчит музыкант, затем отлепляясь от тела Кима и переплетая с ним пальцы. - Прошу следовать за мной, господин.  - Спасибо, - произносит Сокджин, затем следуя за Юнги.  Оказавшись в номере музыкального гения Мина, мужчины быстро скидывают с себя не нужные слои одежды, забираются в широкую кровать и… засыпают. Потому что ночные посиделки дают о себе знать. К тому же, в объятиях друг друга крепче спится, поэтому почему бы и да?