Комсомолка

      Юра учился жить без Йонаса. И всё неприятней было возвращаться в квартиру, где помимо пианино и бутылки никого. Но даже они уже не тянули.       Былого волнения на сцене не было, как и спокойствия. Он кланялся в зал по привычке. Раньше искал там Йонаса, на крайний случай, знакомых, кого-нибудь из русской коммуны или комьюнити, но теперь и на это не было желания.       Юра брёл по улице. Домой не хотел, оттягивал как мог: пропустил автобус, не пошёл в метро. Думал скоротать время за сигаретой, да и осталось всего три. Он знал, не хватит и на полпути. — Давно не виделись! — послышалось совсем близко.       Юра поднял глаза: — Мик! — он сам не понял, удивился или порадовался.       Общение с Миком прекратилось само собой, после его переезда. Иногда созванивались, всё договорились встретиться. Но оба находили поводы не встречаться; Юра надеялся, что находит не только он. — Куда ты? — совершенно не по-немецки Мик дружественно похлопал по плечу. — Тороплюсь домой, — хмыкнул Юра. — Ну раз такое дело не хочешь зайти со мной в бар. Слышал, ты мало с кем из наших сейчас общаешься, — с годами, казалось, друг стал только энергичней и общительней. — Да многовато работы, — он повёл плечом, и идти никуда не хотелось, и отказывать тоже, — а ты тут по делам? — Приехал в прайде поучаствовать. — Точно, — Юра цокнул языком. Он и забыл, когда последний раз слышал о парадах.       И всё же решил: — Пошли. — Как у Йонаса дела? — Не знаю, — Юра пожал плечами, — мы расстались несколько месяцев назад. А у тебя кто-нибудь есть? — Вроде того, встретил одного парня в прошлой командировке, — Мик мечтательно улыбнулся, — очень похож на моего первого, даже имя созвучное.       Юра рассмеялся, вот кто-кто, а друг Мик был человеком одного типажа. Поставить любого из его бывших, да даже самого Юру, в ряд, и больше будет похоже на опознание преступника, чем любовные похождения одного мужчины. — А у тебя же скоро первый тур по Европе? — Ага, через пару месяцев, — Юра хмыкнул. Черт бы побрал этот тур. Да хоть есть веская причина меньше быть дома.       Мик спрашивал о делах, Юра отвечал и спрашивал в ответ. Лениво, нехотя. К своему удивлению, даже не побоялся задеть этим. — Целых полтора года не могли собраться, вот смеху-то, — протянул он после не большой паузы.       Мик усмехнулся невесело.       В баре почти сразу оставил одного; увидел знакомые лица. И Юра увидел, но здороваться желанием не горел. Про себя лишь отметил, что много кого не знал.       Сел за барный стул и заказал пива. Юра искал Мика глазами. И так пошёл от нечего делать, теперь ещё и пить в одиночестве. Прямо, как дома.       Взгляд прошёлся по компании за столиком, несколько девушек. Одну Юра заочно знал, немка примерно его возраста. Остальных — нет. Но одна из девушек посмотрела на него в ответ.       Юра напрягся, отвел взгляд. Но чувствовал чужой на себе. Глянул искоса. Девушка, похоже, тоже ровестница с короткими темными волосами, чуть приподнялась с места и окликнула: — Юрка? — на чистом русском.       И сердце упало в пятки. Звякнуло фальшивой нотой и замолкло. В памяти беспорядочно крутились имена и события последних лет. И только когда девушка приблизилась, он понял: — Машка?       Ещё до переезда, да и в первые годы после, Юрка думал, что при встрече отгрызет ей голову. Но былой злобы, к удивлению, совсем не осталось. — Ты тут не один? — спросила она, но в голове её тогда по-девичьи тонким голоском, отзвуком доносились: «Больные! Ненормальные!». — Как и ты, — Юра кашлянул, отвернувшись к барной стойке.       Бармен подал пиво. — Часто тут бываешь? — Живу, — сухо ответил он и за несколько глотков опустошил кружку. — А я вот недавно приехала, — Маша неловко повернулась к столу со своей компанией. — Выйдем, — он поднялся, привычным движением доставая пачку.       Расселся прямо на ступеньках. Маша стояла, оглядываясь. — Не думаю, что тут так положено, — сказала она, обняв себя за локти. — Будто мне есть до этого дело, — ответил Юра с сигаретой в зубах: двух не хватит для душевного разговора. Говорить по душам и не хотелось. — Ну конечно, — Маша присела рядом и взяла одну прямо из пачки, — я куплю тебе целую.       Юра со вздохом цыкнул. — Куда тебе, — он глубоко затянулся, — небось карманы пустые. — У тебя появился акцент. — Поживи столько же среди немцев, я на тебя посмотрю, — и прерывисто выдохнул.       Маша подтянула ноги к себе и приобняла колени. — Ты всё-таки не бросил музыку, — она улыбнулась, будто и не видела, как Юра раздражен, — видела объявления с тобой во фраке. — С каких пор в ненормальные записалась? — он усмехнулся, боковым зрением глянув на собеседницу. — Помнишь Аню? — Маша сделала жест, каким заправляют за ухо длинные волосы. Юра прикинул; значит, подстриглась недавно. — А должен? — он сгорбился, оперевшись локтями на ноги.       В голове всплыло много разных Анн, но ни одна из них не была связана с Машей. Кроме одной: — Анюта, — с такой нежностью произнесла она, что у Юры в груди защемило. — Анюта, — он смутно вспомнил её. Самая высокая среди девчонок, за любую идею и никогда не боялась запачкаться, — разве она в была в последнюю смену? — Не была, — Маша облокотилась на ступеньку. — Вы ж из Ленинграда обе, — воспоминания накатили, — могли и встретиться. — Так я в конце смены ляпнула ей, что влюбилась, она не то, что лично, даже на письма не отвечала, — она выдохнула дым.       Юра отвернулся: — А мне это на кой ляд знать? — Я просто, — Маша тоже сгорбилась, отвернувшись. Как прятала лицо за длинными волосами, будучи ещё пионеркой, — тебя увидела и узнать захотела, как ты. — И зачем? — Юра глубоко вдохнул, но последняя затяжка оказалась короткой. — Прости за то лето, — сдавленно произнесла она, — сколько лет уже вспоминаю и от себя тошно. — Вот знаешь, — Юра не сдерживал себя, — мне вот тоже от тебя тошно было, и что? Будто от твоего «прости» мне лучше станет!       Он резким движением поднялся и зажёг последнюю сигарету. — Не станет, — Маша бросила окурок в урну, — хотя бы перестанешь злится на меня.       Юра хотел накричать, обозвать последними словами, но слов уже не было. Только обрывистые воспоминания накатили неприятно, будто заболоченный водоём.       И злости на неё, Машу, давно уже не было. И угроза шестнадцатилетнего Юрки откусить ей голову при встрече давно потеряла всякий смысл. — Иди уже, — Юра цыкнул, протянув руку. Маша пожала, — комсомолка.