Часть 1
10 августа 2022 г., 19:00
— Нет, ну все-таки пеперони у них однозначно лучшая.
Джисон сидит за кухонной стойкой, подмяв под себя ноги, и набивает щеки толстым слоем свежеиспеченного теста. Мягкий сыр чуть тянется, когда парень, не дожевав порцию, откусывает снова и прикрывает в блаженстве глаза. За окном — только появившиеся сумерки, накрывающие вечерний город, будто пушистым одеялом. Шум оживленной столичной улицы почти не доходит до последнего этажа.
Если бы кто-то сказал Минхо, что после окончания университета он будет жить с Джисоном в одной квартире — он бы не поверил. Даже не просто не поверил — а обязательно бы закатил глаза и презрительно хмыкнул.
Дело было не в Джисоне, не в его характере и даже не в характере самого Минхо. Просто Ли всегда считал, что будет жить один — для него это было равнозначно успеху взрослого самостоятельного человека.
В студенческие годы оба парня жили в общежитии и особо не пересекались. Минхо учился на курс старше, и из общих знакомых у них был только Чанбин, у которого и так знакомых было — чуть ли не весь университет. Минхо знал Джисона заочно, как и Джисон — Минхо, из многочисленных рассказов от Чанбина, но им так и не удалось хоть раз пообщаться вживую: у каждого были свои заботы и своя компания. Минхо общался с Бан Чаном, Джисон — с Феликом. Ирония заключалась в том, что в один момент эти двое начали встречаться.
— Ты будешь доедать? — Джисон перестает жевать и вырывает Минхо из собственных мыслей. Тот просто смотрит на чужое лицо, пытаясь вернуться в реальность, и фокусирует взгляд. — Я ведь знаю, что нет, давай я доем.
Блондин тянется к оставшейся подрумяненной корочке и ловко выхватывает ее из рук. Минхо глупо моргает глазами, пытаясь понять, что только что произошло.
— Я, вообще-то, не доел.
Джисон на это довольно щурится и хрюкает, специально громко причавкивая:
— Думать надо было быстрее, — и откусывает кусок.
Минхо вздыхает. Он уже привык.
Так вот, Бан Чан с Феликсом. Феликс и Бан Чан. Эти двое познакомились в библиотеке, когда Феликс, зачитавшись какого-то японского журнала с новой главой очередной второсортной манги, споткнулся о лежащую на полу сумку и упал на Чана. Буквально пал в его объятия. И был сражен.
Минхо бы не поверил, что можно в кого-то влюбиться с первого взгляда, однако он очень хорошо помнит, как Бан Чан, на секунду подпрыгнувший от испуга, замер, уставившись на веснушчатое блондинистое существо. Собственно, как и блондинистое существо уставилось на него.
Минхо тогда стоял в отделе с зарубежной литературой и искал «Зов Ктулху» в оригинале. Он был косвенно знаком с творчеством Лавкрафта, но перечитать знаменитое произведение перед ближайшим семинаром было бы очень кстати. Увидев развернувшуюся картину, он, вздохнув, взял еще и «Кошки Ултара». Минхо еще не знал, что это был последний полноценный день его мирного существования, когда над ухом раздалось радостное:
— Привет, я Хан Джисон, — тогда еще брюнет Джисон появился будто бы из ниоткуда. — Кажется, наши друзья теперь будут проводить много времени вместе.
Джисон был одет в рваные на коленях широкие синие джинсы, краска на которых полиняла то ли от неудачной стирки, то ли от задумки новичка-дизайнера. Грязно-желтая толстовка свисала практически до колен, а нервные пальцы теребили ее длинные рукава. На шее блестели серебряные и золотые цепочки, спутанные и совершенно не гармонирующие друг с другом. На ногах — красные кеды с белыми шнурками.
Минхо смерил парня изучающим взглядом и, кажется, впервые в жизни задал несуществующему, по его мнению, Богу самый простой в мире вопрос: «За что?»
Минхо потянулся и взял с полки еще «Хребты безумия». На удачу.
Ли понимает, что все это время жевал пиццу на автомате, когда его уши ловят такую непривычную для этого дома тишину. Он промаргивается и возвращает глазам фокус, встречая любопытный взгляд напротив. Джисон сидит, подперев подбородок рукой, и смотрит на соседа. Так внимательно, будто свои любимые чертежи изучает. Минхо редко видит его таким серьезным.
Поймав чужой взгляд, Джисон опускает руку на столешницу и неестественно выпрямляется.
— Хен, у тебя все хорошо? Ты какой-то молчаливый весь день.
Минхо хмыкает и возвращается к важному процессу — пережевыванию пеперони.
— Я всегда такой. Забыл? За болтливых у нас всегда ты.
Как и ожидалось, волнение на чужом лице разом испаряется, и Джисон наигранно-оскорбленно взмахивает подкаченными руками:
— Да что ты говоришь, хен! Я, по-твоему, не умею держать язык за зубами?!
— Заметь, не я это сказал.
Минхо кажется, что щеки соседа приобретают розоватый оттенок.
— Нет, ну это грубо, хен. Ты знаешь…
— Знаешь, «Морок над Инсмутом» мне больше понравился.
Минхо удивленно поднимает голову, услышав знакомый голос сверху. Он сидел в уютном кресле в кофейне и читал очередную книгу Лавкрафта. На удивление, после того семинара в творчество американского писателя Ли засосало, будто воронкой. Обычно Минхо был рад возможности провести свободное время в любимом заведении и раствориться в плотных чернилах, расплывшихся на бумажном листе, но только не тогда, когда Бан Чан слезно попросил его слинять из общежития как можно быстрее. На пару часиков. Ну, пока он не позвонит. Видите ли, им с Феликсом нужно побыть наедине.
Минхо все понимает. Честно. Но его все равно эта ситуация немножечко подбешивает. Он ведь хотел посмотреть документалку про эму, завернувшись в плед и хрустя чипсами с паприкой, после которых он бы всю ночь ворочался от острых крошек, впивающихся в тело. Но нет — этим грандиозным планам не было суждено сбыться, поэтому он отсиживает жопу хоть и в уютном, но немного надоевшем кафе.
Джисон стоит рядом со столиком, держа в руках какую-то тетрадку и телефон. На нем белый вязаный джемпер, из-под которого выглядывает тонкая кремовая рубашка. Волосы перекрашены в каштановый, который при свете ламп напоминает горячий шоколад. Минхо задается вопросом, как они будут выглядеть при естественном освещении.
— Я присяду?
Минхо неуверенно кивает, но Джисону большего и не требуется. Он со скрипом отодвигает стул и садится. Его коленки, облаченные в черные скинни с прорезями, неудачно стукают по чужим ногам.
— Извини.
— Ничего.
Джисон прикусывает губу.
С минуту они сидят в тишине, прерываемой лишь звуками кофемашины и тихой музыки из колонок заведения. Минхо делает вид, что читает, хотя его взгляд бегает от строчки к строчке, тщетно пытающийся сфокусироваться на сюжете. Он не очень любит, когда в его самодельный кокон кто-то влезает, особенно такие люди, как Джисон — Минхо не может связать воедино его многогранную личность то расхаживающую, будто желток на сковородке, то одетую, словно идеальный парень из фантазий Минхо.
Джисон крутит ручку и смотрит по сторонам. Молчит и чего-то ждет, будто бы не он только что предложил свою компанию. Внезапно замерев, он вдруг переводит взгляд и внимательно смотрит на Минхо:
— Будешь кофе? Я угощаю.
Минхо загибает уголок книги и тут же разглаживает его пальцами: он не любит мять страницы.
— Я не пью кофе, но спасибо.
Джисон не сдается.
— Чай? — Минхо чуть улыбается, уголки губ бесконтрольно тянутся вверх, когда он качает головой. — Какао? Может, сок? Лимонад?
Минхо все еще качает головой и поднимает взгляд. У Джисона подвижная мимика, наблюдать за переменами его лица оказывается очень увлекательным.
Джисон повержено вздыхает, поймав чужой взгляд. Руки, до этого лежавшие на столе, в досаде опускаются вниз.
— Я сдаюсь.
Минхо достает магнитную закладку и отмечает прочитанную страницу.
— Эгг-ног.
Брови Джисона взлетают вверх.
— Это разве не что-то из рождественских напитков? — Минхо кивает. — Сейчас буквально сентябрь.
Минхо улыбается.
— Что поделать, мои вкусы весьма специфичны.
Джисон поджимает губы и резко встает с места.
— Пойду закажу.
Минхо провожает парня заинтересованным взглядом и переводит его на панорамные окна. Там, на улице, красно-оранжевый закат ласкал серые бетонные сеульские кормушки. Еще не завядшая зелень блестела от ярких закатных лучей. Несмотря на обманчиво сухую и теплую погоду, вечерами уже было довольно прохладно, поэтому жители города предусмотрительно брали с собой теплые кофты и куртки.
Джисон возвращается через несколько минут и ставит на стол чашку со стаканом: холодный американо для себя и что-то горячее для Минхо. Тот, высунув нос из книжки, к которой он вернулся, когда ему надоело глазеть по сторонам, заинтересованно вдыхает аромат. Джисон внимательно наблюдает за его реакцией и чуть улыбается, когда Минхо в удивлении округляет глаза.
— Где ты достал эгг-ног?! На дворе буквально сентябрь!
Джисон хмыкает:
— Иронично, что ты сам сказал мне это пару минут назад, — он вытаскивает трубочку из упаковки и перемешивает лед на дне стакана. — Удивил?
Минхо радостно отпивает из чашки, и он уверен, что его глаза сейчас сверкают сердечками. Образ холодного и неприступного рушится прямо на глазах — что поделать, он всегда был падок на вкусную еду.
— Я знал, что ты справишься. В противном случае, я бы не разрешил тебе со мной здесь сидеть.
Джисон вскидывает брови:
— Вот это у тебя стандарты. Но, кажется, проверку я все-таки прошел.
— Пока запишу твое имя карандашиком.
— Можешь не тратить графит и воспользоваться перманентным маркером. Просто предлагаю.
— Это все еще только карандаш, его легко стереть. Просто говорю.
Джисон улыбается.
— Что ж, правда за тобой.
Они сидят, не разговаривая, и попивают свои напитки. Минхо возвращается к своей книге и пьет медленно, лишь изредка отвлекаясь от шершавых страниц. Джисон же пьет быстро, что-то скролит в телефоне, а затем кладет его на стол. Остатки льда громко стучат, когда стакан ставится на деревянную поверхность.
— Феликс за вечер перемерил около десяти нарядов, я клянусь, — Минхо, поняв, что почитать ему сегодня не дадут, закрывает книгу и переводит взгляд. — Я не выдержал и сбежал.
— Какой ты хороший друг.
— Я лучший друг. Просто не выношу, когда у меня по второму кругу спрашивают совет, что надеть.
Минхо пожимает плечами.
— У него свидание с человеком, который ему не безразличен, конечно, он хочет хорошо выглядеть.
— Но зачем впутывать в это меня? Типа, я не знаю вкусов Чана. Плюс, мне кажется, когда ты влюблен, для тебя любая одежда на твоем партнере будет выглядеть красиво.
Минхо хмыкает.
— Особенно, если эта одежда скоро будет снята, знаешь ли.
Джисон смеется:
— О да, — затем, будто до него что-то доходит, он восклицает. — Подожди, Ликс сказал, что у него свидание с Чаном. Вы же с Чаном соседи по комнате?
Минхо протяжно вздыхает.
— К сожалению, да. Он попросил меня погулять где-то пару часиков, но, как видишь, эти пару часиков растянулись. Думаю, можно будет переночевать у Чанбина, но спать придется на полу.
Джисон вдруг будто бы смущается, опускает взгляд вниз и помешивает воду от таявшего льда. Минхо пересчитывает серебряные кольца на его длинных пальцах — пять штук на обеих руках.
— Не хочешь переночевать у меня? В смысле… — он отставляет стакан в сторону и переплетает пальцы. — Кровать Феликса свободна, а я недавно купил настенный проигрыватель, можем фильм какой посмотреть. Согласен даже на ужастики по Лавкрафту, раз я не дал тебе сегодня почитать.
Минхо раздумывает, наклонив к плечу голову. В целом, это лучший вариант из всех существующих. Помимо Чанбина, которого еще может и не оказаться в общежитии, с его-то активной социальной жизнью и шилом в жопе, он мог пойти только к Хенджину, своему тонсену, но это в его глазах выглядело как-то жалко. Джисон, хоть и был младше, предлагал очень комфортабельные условия. В конце концов, комфорт в студенчестве решает все.
— Хорошо, я согласен. Веди меня, будем пересматривать «Зов Ктулху».
Джисон берет в руки коробку из-под пиццы и ставит ее рядом с мусорным ведром. Его плечи стали намного шире по сравнению со студенческими годами, а талия осталась все такой же узкой, из-за чего спина образует идеальный треугольник со скошенной к низу вершиной. Руки обрели рельефность, волосы стали на несколько оттенков светлее, лицо — более мужественным и зрелым.
Минхо кажется, что из них двоих не поменялся только он.
Джисон открывает холодильник и достает апельсиновый сок, перелитый в стеклянный графин. Молча наливает два стакана и ставит один перед Минхо. Тот благодарно кивает и делает глоток. Джисон оставляет свой стакан на столе, даже не притронувшись, и внимательно смотрит на Минхо, чуть нахмурив брови. Черты его лица хоть и сохранили природную мягкость и округлость, все-таки стали немного грубее: линия челюсти сильно выделяется, когда тот поджимает губы, натягивается, словно струна.
— Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать. Я же вижу, что что-то тебя беспокоит.
Минхо знает. Но рассказать не может. Поэтому врет:
— Все хорошо, правда. Просто думаю, как провести следующее занятие у первашей.
Минхо лжет, и Джисон это знает. Минхо уверен, что он знает. Однако делает вид, что верит.
— Я уверен, что все пройдет гладко. Ты отличный преподаватель. Помнишь, как готовил меня к экзамену по литературе XIX века? Если бы не ты, мне бы светил неуд.
Минхо чуть улыбается, постепенно возвращаясь в реальность.
— Слава Богу, что мы этого не узнали.
— Да, ты прав.
Они сидят с минуту в тишине, пьют сок и прячут глаза друг от друга. Вернее, прячет один лишь Минхо — Джисон втихаря поглядывает на него, искренне волнуясь и пытаясь понять, что происходит.
А Минхо… Минхо запутался. Он привык практически постоянно находиться рядом с Джисоном, привык к их традиционным совместным ужинам, когда они делились друг с другом событиями прошедшего дня, привык к таким вот совместным перекусам и просмотрам фильмов через проектор, который до сих пор каким-то чудом не сломался.
Минхо так привык к Джисону, что не заметил, как влюбился.
Он понял это две недели назад. Они вместе лежали на диване в гостиной и пересматривали «Гордость и предубеждение». Джисон никогда не признавался, но Минхо знает, что это одно из любимых его произведений.
Минхо кутался в вязаный коричневый плед и пил глинтвейн, в то время как Джисон сидел рядом, выпрямив ноги, и молча смотрел на экран. Минхо допил напиток, потянулся к столику, чтобы поставить пустую чашку, вернулся на место, повернул голову и…
Залип.
Минхо никогда не считал Джисона некрасивым, но он никогда не восхищался чужими чертами лица.
Выражение лица Джисона, обычно чуть смешливое и улыбчивое, было необычайно серьезным и спокойным. Взгляд неотрывно следил за действием на экране, губы не шевелились, хотя Минхо был уверен, что сосед знает все реплики наизусть. Одна рука лежала на подлокотнике, другая — на диване, ладонью вверх, чуть задевая чужой плед.
Минхо не мог оторвать взгляд. Медовая нежная кожа с чуть появившейся на подбородке щетиной, глаза, обрамленные длинными черными ресницами, и пухлые губы, которые Джисон всегда увлажнял ванильным бальзамом.
Минхо смотрел. Изучал. Ласкал взглядом чужое лицо. Руки с длинными пальцами, ключицы, чуть выглядывающие из-под белой домашней футболки, острые коленки.
Джисон был такой красивый.
Минхо испугался и отвел взгляд.
На экране Элизабет Беннет ругалась с мистером Дарси, а Минхо прятал нос в складках пледа.
— Замерз?
И как только заметил? Не отлипал ведь от экрана.
— Нет, все в порядке, — Минхо плотнее заворачивается в теплую ткань.
— Принести еще глинтвейн?
— Нет-нет, я сам схожу. Не отвлекайся.
Минхо откидывает плед и встает на ноги, шурша ногами по полу, пока ищет тапочки. Он никогда не признается, что просто сбегает от Джисона. Подальше — на кухню.
Минхо бесшумно прикрывает дверь, ведущую в кухню, и прислоняется к ней спиной. Тяжелый вздох заполняет просторное помещение. Нужно чуть отдохнуть. Наверное, Минхо к нему просто слишком привык. Это ведь часто происходит: люди живут вместе, привыкают друг к другу, думают, что влюбляются, начинают встречаться, а потом… понимают, что ошибались. Что это была плохая идея. Минхо такого для себя не хочет — поэтому решает, что нужно просто отвлечься от мыслей о Джисоне.
Парень подходит к кастрюле, стоящей на плите, и берет половник. Джисон приготовил глинтвейн.
Джисон приготовил глинтвейн.
Рука дрожит, и половник падает в кастрюлю. Чашка, на дне которой уже был горячий напиток, падает на пол и разбивается. Минхо смотрит под ноги, скользит взглядом по осколкам любимой кружки, и не может поймать себя ни на одной мысли — в голове белый шум и абсолютная пустота.
Дверь скрипит. Поток воздуха резко бьет в спину.
— Что случилось? Ты в порядке? — Джисон появляется так быстро, будто караулил под дверью. Он аккуратно берет чужую ладонь и, осмотрев ее, чуть расслабляется. Электрический импульс простреливает Минхо от макушки до пят, и парень чувствует, как раздражающая краснота ползет по ушам. — Кажется, не поранился. Давай я все уберу.
Минхо отпихивают в сторону, Джисон быстро сметает осколки и наливает напиток в другую чашку.
Джисон приготовил ему глинтвейн.
Минхо на автомате берет кружку и возвращается в зал. Джисон, кажется, не замечает особых перемен в его настроении и, как ни в чем не бывало, возвращается к просмотру фильма. Минхо отпивает свой любимый напиток из чашки, совершенно не чувствуя вкус.
Джисон всегда был таким. Заботливым, честным, открытым. Он всегда выслушивал Минхо, всегда его поддерживал. У него была такая обволакивающая и теплая аура, что абсолютно каждый человек, хоть раз встречавший Джисона вживую, оставался под этим впечатлением.
Когда все пошло не так? Когда Минхо успел влюбиться в своего друга? Они ведь даже не были лучшими друзьями.
Сначала они просто начали общаться из-за того, что их соседи — а по совместительству и лучшие друзья — начали встречаться. Потом они сошлись во взглядах касательно современного искусства — оба считали его откровенным фуфлом и безвкусицей — а затем… они просто стали часто проводить время вместе. Болтали в кафе после пар, ходили в кино, чтобы потом вдоволь обсосать все косяки актеров и режиссеров, иногда вместе делали домашку. Джисон учился на архитектора, Минхо — на филолога, общих предметов у них было действительно мало, общих тем для разговора, казалось, тоже. Но при всем при этом Минхо никогда не уставал от Джисона и не считал его скучным, им всегда было, о чем поговорить.
Но влюбиться? В Джисона? Это казалось сущим кошмаром. И Минхо сам не понимал, почему.
Минхо смотрит, как Джисон ставит стаканы в мойку и споласкивает их от остатков сока. За окном уже почти стемнело, шум машин постепенно стихает. Город готовится к отдыху, а Минхо кажется, что он больше никогда не уснет. Хотя мечтает он об обратном — заснуть навсегда, чтобы не иметь ничего общего со всеми этими проблемами под названием «чувства».
— Я пойду в душ. Посмотрим потом вместе фильм? — Джисон вытирает руки полотенцем и облокачивается на столешницу. Плечевые мышцы перекатываются, взгляд все еще цепкий, но мягкий.
— Что-то устал сегодня. Пойду к себе, — Минхо отодвигает стул и встает из-за стола. — Доброй ночи, Джисон.
— Доброй, Минхо.
Минхо не видит, но Джисон весь как-то сразу сжимается, сутулится. Поникает. Минхо выходит из кухни и шуршит тапочками в сторону своей комнаты. Звук неприятно режет слух, и Ли бы поморщился, если бы не был так погружен в свои мысли.
Он аккуратно прикрывает дверь своей комнаты и ложится на кровать. Минхо терпеть не может спать с открытыми шторами, но найти в себе силы подняться и закрыть их он не может.
Парень кутается в одеяло, даже не переодевшись в пижаму, и пытается заснуть. Хотя «пытается» — слишком громкое слово для этого. Он ворочается с бока на бок, взбивает подушку и утыкается в нее лицом, надеясь, что недостаток кислорода его усыпит. Не помогает.
Минхо перекатывается на бок и переводит пустой взгляд на стену. На ней — фотографии вперемешку с цитатами из книг занимают большую часть бежевого шершавого полотна. Взгляд скользит по цветным картинкам и надписям, ни за что особо не цепляясь. А хотя… Минхо морщится: на стене, оказывается, слишком много фотографий с Джисоном. Минхо всегда знал, что у него не очень много друзей, но искренне удивляется, какое, оказывается, большое место младший занимает в его жизни.
Он отворачивается к стене, надеясь спрятаться от улыбчивых глаз, прекрасно понимая, что первое, что он увидит завтра утром, будут именно они.
***
Солнце нещадно слепит глаза, и Минхо ничего не остается, как открыть их и поприветствовать новый прекрасный день. Он прятался от него под одеялом, утыкался лицом в подушку, но кроме как помятого лица и раздражения ничего не получил. Ли переводит взгляд на часы в форме пингвина, подаренные младшим и стоящие на прикроватной тумбочке, и вздыхает. Время: 11:36, и, кажется, абсолютно все в этой квартире напоминает ему о Джисоне. Минхо встает с кровати, ступая голыми ступнями по прохладному паркету, и идет в сторону кухни. В квартире тихо, и Минхо понимает, что младший уже ушел на работу. Пройдя на кухню и включив электрический чайник, Ли замечает на столе поджаренные тосты. В этом весь Джисон: всегда о нем заботится. Откусив еще теплый сэндвич, Минхо заваривает себе кофе. Он не пил этот напиток с 17 лет, когда понял, что не может нормально функционировать без 5 чашек напитка в день. Это был тяжелый период подготовки к экзаменам, но каким-то чудом парень осознал, что такими темпами он едва доживет до сорока, а в его масштабных планах было прожить минимум до ста. Сейчас ему не хочется дожить даже до завтра. Он делает глоток и сжимает губы. Кофе горький и крепкий. Организм, за столько лет отвыкший от специфического вкуса, сопротивляется. Минхо насильно вливает в себя кипяток, обжигая язык, и заедает сэндвичем. Ему так плохо, что он, кажется, сейчас расплачется. За окном снова шумно. Белые тонкие занавески покачиваются из-за приоткрытого окна. Ли сидит за стойкой и задумчиво смотрит на сохнущую возле раковины посуду. Ему нужно съехать. Джисон, его практически родной, хороший Джисон не заслуживает такого отношения. Они никогда не обсуждали вопрос ориентации, и хотя Минхо никогда не скрывал своей природной голубизны, с Джисоном все было не так однозначно. Он всегда был обходительным и вежливым с людьми вне зависимости от их пола, но Ли никогда не замечал хотя бы малейшего сексуального контекста в действиях Хана. Он даже ставил на асексуальность Джисона, пока на одной из вечеринок не заметил, как тот страстно засосал одного из своих однокурсников. Минхо интуитивно ставит на его бисексуальность. Однако Ли уверен, что Джисон не испытывает к нему ни малейших чувств за гранью дружеских. За столько лет бок о бок Минхо ни разу не замечал каких-то знаков внимания со стороны Хана, которые бы можно было отнести к ухаживаниям. Да, Джисон всегда был внимательным и заботливым, он научился варить рождественские напитки, которые Минхо пьет круглый год, и иногда баловал старшего. Он выручал его, когда Ли забывал свои конспекты для занятий, и мчался, как угорелый, из дома, чтобы успеть привезти их соседу до начала занятий. Джисон отпаивал его настоями из трав и куриным бульоном, когда Минхо свалился с простудой во время рождественских каникул. Джисон уделял много внимания Минхо, но Минхо не был особенным. Ли очень хорошо помнит, как тот больше недели жил с Феликсом, когда тот тяжело переживал расставание с Чаном. Минхо никогда не признается, но он буквально вздохнул с облегчением, когда младший вернулся в их квартиру. Слава Богу, что Феликс с Чаном тогда решили снова сойтись — он никогда так сильно не скучал по кому-либо. Устав сидеть на одном месте, Минхо идет в гостиную. Он садится на диван и включает телевизор — не столько из-за интереса, сколько ради шума на фоне. В тишине кажется, что мысли пожирают воспаленный мозг насквозь. По ящику крутят какую-то документалку про китов — любимый канал Джисона. Ли включает ноутбук и переходит на сайт с арендой жилья. Он не надеется быстро найти достойную квартиру, да и переезд может растянуться, но парень хочет сделать все возможное, чтобы съехать отсюда как можно скорее. Весь воздух тут буквально пропитан Джисоном. Спустя полтора часа поисков, Минхо признается самому себе, что достойных вариантов и правда попусту нет. Он закрывает крышку ноутбука и идет на кухню, чтобы налить себе стакан сока. Дверца холодильника хлопает, сочно-оранжевая жидкость льется в граненый стакан. Минхо помнит, как они с Джисоном облазили всю Икею, чтобы их найти. Остаток дня Ли проводит в поисках квартиры, но так и не находит подходящих вариантов. Его бюджет достаточно ограничен, совместное проживание и раздельная оплата за аренду и коммуналку существенно облегчали его положение. В конце концов, Минхо звонит Чану и спрашивает, можно ли у него остановиться на несколько дней. Тот уже два года живет с Феликсом, а свою квартиру переоборудовал в студию. Там нет спальни, но есть диван, так что Минхо решает, что это в любом случае лучше, чем каждый день просыпаться в месте, где все напоминает о его глупых чувствах. Бан Чан, выслушав его, быстро соглашается, попутно пытаясь вытянуть из Минхо, что случилось. Однако они оба прекрасно знают, что это невозможно: узнать хоть что-то у Минхо, когда он не хочет говорить, невозможно — это удавалось только Джисону. Парни договариваются, что Ли временно переедет к нему через пару дней. Остаток дня Минхо тратит на то, чтобы придумать, как лучше сказать Джисону о его переезде. Он понимает, что такая информация в любом случае будет неожиданной и малоприятной, но он пытается найти наименее болезненный вариант. Минхо решает приготовить ужин и сам от себя вздыхает: как это банально. Джисон возвращается, когда на кухне вовсю кипит работа: Минхо слышит, как хлопает входная дверь. На плите — паста с морепродуктами, в духовке — лавандовый чизкейк, рецепт которого он нашел на Пинтересте. Это любимые блюда Джисона, и Минхо давит в себе чувство вины, когда младший, ведомый волшебным ароматом, вплывает в кухню. Ли скажет ему сегодня. Это как содрать пластырь — нужно делать резко и без колебаний. Джисон оглядывает помещение и шумно втягивает носом: — О, какие у нас тут блюда, как в ресторане, — Минхо оборачивается через плечо и выдавливает нервную улыбку. Встреча с чужими карими глазами заставляет сердце затрепетать и упасть куда-то вниз. — Что-то отмечаем? — Захотелось приготовить что-то вкусное, — врет Минхо, пожимая плечами. Он не хочет этого делать, но портить Джисону, только вернувшемуся домой после рабочего дня, аппетит нет никакого желания. Ли и так поступает ужасно и прекрасно это осознает. Меньшее, что он может сделать — это накормить Джисона любимой едой перед своим уходом. — Ты голоден? Джисон достает столовые приборы и раскладывает их на стол. — Голодный, как шакал, — Джисон коверкает фразу и на последнем слове клацает зубами. Хан отодвигает стул — тот, как обычно, противно скрипит, ножки царапают кухонную плитку — и садится за стол. С приходом младшего квартира будто бы оживает, наполняется светом и звуками. Минхо ловит себя на мысли, что будет по этому очень скучать. Ли перемешивает пасту и выключает плиту, чизкейку осталось готовиться несколько минут. Парень накладывает две порции пасты в тарелки и достает белое вино из холодильника. Джисон, проследив за чужими действиями, достает из навесного шкафа бокалы на длинной ножке. Минхо аккуратно садится за стол и желает приятного аппетита. Джисон, пожелав ему того же, приступает к еде. Если честно, Минхо надеялся, что ужин поможет ему собраться с мыслями, но этого не происходит — обезьянка привычно бьет в тарелки в его маленькой глупой голове. Джисон же непривычно тихо жует заранее приготовленный салат. Минхо вздыхает и тянется к бокалу с вином — может, алкоголь придаст ему храбрости. Он не замечает, как за раз выпивает целый бокал, пустой фужер с тихим звоном ставится на стол. Джисон, чуть прищурив взгляд, подливает еще. Минхо понимает, что нужно остановиться. Он быстро напивается, а пьяным Минхо может сказать что-то, о чем утром очень сильно пожалеет. Джисон встает из-за стола и подходит к раковине, наливает себе стакан воды и возвращается на место. Минхо тем временем машинально перемешивает салат, стараясь успокоить нервные руки — у него этой привычки раньше не было, понахватался у младшего. Минхо замечает, что Джисон, попробовав пасту, переключается на салат. Старший хмурится: обычно Хана от этого блюда за уши не оттащишь. — Почему ты не ешь? — Минхо прерывает острую тишину. Его голос, словно резиновый мячик, отскакивает от светлых стен. Джисон перестает жевать и испуганно поднимает взгляд. — Невкусно? Минхо перестает мешать салат и берет вилку в руку. — Нет, подожди- Джисон не успевает ничего сделать, когда Минхо наматывает спагетти на вилку и отправляет их в рот. Хан смотрит на него, широко открыв рот, а Минхо чувствует, как в глазах собираются горячие слезы. Зубы сводит, а язык горит так, будто его засунули в огромный костер. Минхо, резко подскочив, бросается к раковине и выплевывает неудавшуюся еду. Такое ощущение, что он высыпал весь перец в доме, пока готовил. — Прости, я не знаю, как… — Минхо пытается говорить, но из-за потери чувствительности шевелить языком очень трудно. Он наливает воды в стакан и шумно отпивает, восстанавливая дыхание. — Все не так уж и плохо! — Джисон примирительно улыбается и поднимает вилку вверх. Минхо переводит на него сердитый взгляд. — Салат вот очень даже хорош, не против, если я положу еще немного? Джисон двигает миску поближе к себе и накладывает в тарелку с горкой. Минхо щурится. Если он что-то и умеет — так это различать, когда ему врут. — Вкусно, говоришь? Он возвращается к столу. Джисон интенсивно жует и показывает палец вверх. — Очень, хен! Я бы съел всю… Минхо хватает общую ложку и пробует салат. Язык бьется в конвульсиях второй раз за вечер. Пересолено. Минхо обессиленно падает на стул, откидываясь на спинку, и разочарованно бросает приборы на стол. Его импульсивность сейчас неуместна — в конце концов, не он травился невкусной едой после тяжелого дня и не его сосед влюбился в близкого друга, а теперь съезжает, махнув платочком на прощание — но эмоции, сдерживаемые весь день, просятся наружу. Он такой жалкий. Влюбился в своего друга, испортил прощальный ужин и сейчас пытается сохранить последние остатки собственного достоинства, чтобы съехать. Но что сказать? Как поступить? Минхо чувствует, что вот-вот снова спрячется в свою раковину, как пугливый моллюск, и из последних сил старается оставаться в реальности: Джисон заслуживает его объяснений. Едва начавшийся поток мыслей неожиданно прерывает чужой голос: — Все хорошо, Минхо, я понимаю и не злюсь. Если нужна будет помощь с переездом, только скажи. Минхо замирает. — Что? Джисон вздыхает. Улыбка, с которой он ходил весь вечер, медленно сползает с его лица, сразу делая парня на несколько лет старше. Он отводит взгляд в сторону и на Минхо не смотрит, когда продолжает: — Мне звонил Чан. Спросил, что случилось и почему ты съезжаешь. Я всегда знал, что это рано или поздно произойдет, поэтому… я рад за тебя. Поздравляю. На последних словах Джисон поворачивает голову. В его глазах — таких родных и искренних, всегда улыбчивых и смешных — Минхо видит неприкрытую грусть. Это несчастливые глаза, Джисону больно и это видно. Минхо ранил его, и он себе этого никогда не простит. Паршивее всего от того, что Джисон, скорее всего, сам никогда ему об этом не скажет, вместо этого пряча все переживания глубоко внутри. — С чем ты меня поздравляешь? Джисон чуть улыбается, но улыбка эта не затрагивает глаз. — Я не дурак, Минхо. Видел, как ты шарахался от меня последние дни и витал в своих мыслях. Каждый раз, как ты на меня смотрел, твои глаза… в них было так много вины. Но за что ты винишь себя? Любовь — дело такое, сердцу не прикажешь, — он ухмыляется и опускает глаза. — Уж я-то знаю. Минхо глупо хлопает глазами: Джисон говорит много, но понятнее от этого не становится. Неужели Минхо прокололся? Как Джисон понял? Старший думал, что не такой очевидный, но, наверное, когда вы столько лет живете под одной крышей, уже видите друг друга насквозь. — Ты знаешь…? — Минхо неуверенно пытается, смотря на Джисон исподлобья. Посмотреть в глаза все еще страшно. — Это ведь Хеншик, верно? — Джисон поднимает взгляд и встречается им с Минхо. — Тот, кто тебе нравится. Ты, вон, даже салат пересолил — сильно, видать, влюбился. Минхо, кажется, начинает понимать. Последние жизнеспособные клетки мозга принимаются усиленно работать. — Хеншик? Хеншик, преподаватель французского, с которым мы иногда обедаем вместе? — Ну да, — Джисон уверенно продолжает. — Я давно догадывался, что он тебе нравится. Признаться, я был удивлен, что вы уже решили съехаться, но вы люди взрослые, думаю, тут необязательно долго ходить вокруг да около. — Ты решил, что я съезжаю, чтобы жить с Хеншиком? — Хан молча кивает. — Тебя не смутило, что я вообще о нем практически никогда не говорю? Джисон взмахивает руками. Кажется, эта тема ему неприятна: — Как это не говоришь? Ты же сам мне рассказывал, что из всех твоих коллег он самый адекватный. Вы каждый день обедаете и часто обмениваетесь всякими штуками по работе. О! И ты с ним на ту выставку еще ходил. Минхо удивленно вскидывает брови: — Джисон, это нормально для коллег обедать вместе. Я же не могу ехать на другой конец города, чтобы пообедать с тобой. А больше я ни с кем там близко не общаюсь, чтобы ходить на обед. Да, мы обмениваемся рабочими материалами, но только как коллеги, Джисон. — Минхо переводит дыхание. Его почему-то бесит, что Джисон думает, что он променял его на Хеншика. — И выставка эта была посвящена Викторианской эпохе, ты же не любишь этот период. Джисон резко замолкает. В его голове будто что-то щелкает, какой-то переключатель переставляют в режим «off». Он неловко поднимает глаза на старшего: — К чему ты ведешь? Минхо вздыхает: — К тому, что я не съезжаюсь с Хеншиком! Как это вообще пришло к тебе в голову? Мы просто коллеги! — Он один из немногих, о ком ты говорил больше одного раза! — Джисон повышает голос и зачесывает пальцами челку: он всегда так делает, когда злится. — К тому же, он достаточно красивый, — на последнем слове Джисон чуть кривит губой. Минхо вздыхает и всплескивает руками. Джисон предусмотрительно отодвигает от него бокал. — Я не съезжаюсь с Хеншиком, Джисон! Не могу поверить, что ты так подумал. — А о чем мне еще думать?! Мне звонит Бан Чан, спрашивает, почему ты съезжаешь, что мне остается думать? — Хан закипает. — Я вообще об этом впервые слышал! Джисон резко замирает, будто какая-то мысль неожиданно влетела в его голову. Минхо не дышит: страх, на несколько секунд притупленный злостью, возвращается с новой силой. У Джисон такое лицо… пустое. Бледное. Он выглядит, будто призрак, много лет скитавшийся по заброшенному дому и давно не видевший живых существ. Минхо всегда терялся, когда на лице младшего были какие-то другие эмоции, кроме радости, поэтому сейчас Минхо кажется, что еще чуть-чуть, и он просто умрет. Сердце, безостановочно грохочущее в груди, замирает. — Неужели это из-за… меня? — голос Джисона тихий, он почти шепчет, но Минхо кажется, что он сейчас оглохнет. Звук чужого голоса бьет, будто молотком. — Я сделал что-то не так? Я был слишком… навязчив? Минхо отмирает. — Что ты имеешь в виду? — Ну… Младший трет заднюю часть шеи и прячет взгляд. Серебряный браслет на его руке звякает, разрушая внезапную тишину. — Ты шарахался от меня последние дни, молчал и неловко смотрел. Я… был слишком навязчив? Минхо недоуменно отвечает: — Нет, ты что, ты ни разу за все наше знакомство не заставлял чувствовать меня неловко. С чего ты так решил? Джисон прикусывает губу: — Мне трудно… до сих пор трудно контролировать себя. Может, я перешел черту, — Минхо молчит, вынуждая Джисона продолжить. — Фух… сколько раз представлял, что говорю тебе об этом, но не думал, что это случится так. Джисон замолкает. Минхо окончательно убедился, что этим вечером он глупый тюлень, которого выкинуло на берег, и теперь он лежит, барахтая ластами, чтобы его спасли. Только никто, почему-то, не спасает — он сам туда забрался. Минхо тоже молчит. Не торопит, не спрашивает, дает собраться с мыслями. Сердце снова начинает стучать, напоминая хозяину, что он все еще живой. — Джисон, пожалуйста, не молчи. Я хотел бы, но все еще не умею читать твои мысли. Что-то меняется. Ощущение, будто какой-то рычажок поворачивается внутри Джисона. Он вдруг весь как-то выпрямляется и вытягивается, смотрит прямо в глаза. Минхо от такого внимания чувствует, как заходится краской, но взгляд не отводит. Что-то внутри не позволяет. Джисон набирает воздух и выпаливает: — Ты мне нравишься, Минхо. — Ли вздрагивает, будто от хлесткой пощечины, и замирает. Ощущение, будто все в этом мире замирает. — Еще до знакомства, я… знал о тебе. Минхо понимает, что не дышит, боясь упустить хоть слово. — Ты вряд ли это помнишь. У нас была лекция по мировой истории, и ты вел дискуссию с преподавателем. Минхо напрягается. — Это ведь был твой первый курс… — Да. Я был очень скромным и тихим, а ты так яро спорил с ним об отличиях между ампиром и классицизмом, что я… ты был таким смелым. Сильным. Умным. Я подумал, ого, этот парень такой крутой, хотел бы я с ним познакомиться, — глаза Джисона, в которых горел дикий огонь, вдруг становятся мягче. Взгляд теплеет, — А еще я подумал, что этот парень очень красивый и если бы я был более смелым, то обязательно пригласил бы его на свидание. Минхо чувствует, как горят уши, а сердце, кажется, все-таки куда-то убежало. Джисон моргает. В его взгляде — снова безудержная решимость. — Я столько раз хотел к тебе подойти, но не решался. Когда Феликс начал встречаться с Чаном, я понял, что больше не могу оставаться в стороне. Я всячески искал повода провести время вместе, узнать тебя поближе, но чем больше мы с тобой сближались, тем больше я понимал, что у меня нет никаких шансов. Я… у меня был выбор. Я думал, что смогу забыть тебя, начать встречаться с кем-то другим, но у меня ничего не получилось, — он вздыхает. — Я недостаточно для этого силен. За окном сумрак. Свет уличных фонарей не доходит до квартиры, расположенной на последнем этаже многоквартирного дома. Минхо кажется, что они с Джисоном — одни. Застыли вместе в большом пузыре, в котором нет ничего, кроме них двоих. — Но я не мог тебя отпустить. Недостаточно смелый, чтобы признаться, недостаточно сильный, чтобы отпустить. Ужасно, правда? — Джисон угрюмо хмыкает и сжимает в руках стакан. — Когда ты спросил, не хочу ли я снимать с тобой квартиру, я согласился. У меня были средства, чтобы снимать жилье самостоятельно, но я… не смог. Пузырь лопается. Куски пленки разлетаются по всей квартире. Минхо кажется, что он сейчас где-то не здесь. Не в этой квартире, где его личное счастье все это время было так близко и при этом так далеко. — Я думал, ты догадываешься. Все видели, что ты мне небезразличен. Кроме тебя, очевидно. Видимо, пришло время тебя отпустить, — Джисон вдруг разом будто весь сдувается. В его глазах, неотрывно смотрящих на Минхо, читается какое-то обреченное смирение. — Прости меня, за мои чувства. За то, что не смог с ними справиться. И спасибо, что был со мной рядом все это время. Правда. Я- — Джисон, — младший замолкает, удивленно поднимая глаза. Он так увлекся, что, кажется, забыл, что помимо него в комнате есть еще один живой человек. — Джисон, я тебе… нравлюсь? Джисон вдруг замирает, теряется. Будто не он только что произнес речь, которую обычно говорят актеры на киноэкранах. — Минхо, я… — Черт! Запах горелого наполняет помещение. Минхо резко вскакивает из-за стола и бежит к плите, дым валит из духовки, и парень на автомате хватает прихватки, чтобы вытащить чизкейк. Вернее, угольки, которые от него остались. Он швыряет противень на плиту и опирается руками на столешницу, переводя дыхание. Джисон сидит, боясь произнести хоть слово. Минхо делает вдох и медленно выдыхает: он сможет это сказать. Он сжимает кулаки, и в этот момент грудь простреливает — страха больше нет. Он растворяется, будто его никогда и не было. Вместо него внутри загорается что-то теплое, горячее. Что-то, что очень сильно хочет выйти наружу, рвется на волю, жаждет выбраться из клетки. Минхо понимает, что это — решимость. — Ты очень смелый, Джисон. Намного смелее, чем я. Минхо чувствует, что то, что он сейчас скажет, будет самым правильным, что он когда-либо говорил в своей жизни. — Потому что ты смог сказать это, а я нет. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что ты мне намного ближе и роднее, чем просто друг, Джисон. А когда понял, решил сбежать, — Минхо не поворачивается, но спиной чувствует чужой взгляд. — Салат был пересолен не из-за Хеншика. Он был пересолен из-за тебя. Какой же ты дурак. Минхо прикусывает губу. — Ты мне нравишься, Джисон. И съехать я хотел, потому что испугался, что не смогу больше жить с тобой под одной крышей, когда внутри меня при виде тебя — самый настоящий пожар. С минуту в квартире воцаряется тишина. Птиц не слышно, и Минхо про себя чертыхается, потому что на двадцатом этаже их и так никогда не было слышно. В комнате все еще витает запах неудавшегося чизкейка, на столе — испорченные блюда, на ингредиенты для которых Минхо прилично потратился. Но все кажется таким несущественным, таким ненастоящим и неважным, когда Минхо слышит, как скрипит ножка стула, а через секунду чувствует едва уловимое касание к плечу. — Минхо, пожалуйста, посмотри на меня. Старший поворачивается, и его сердце окончательно умирает. Джисон стоит перед ним, их глаза напротив друг друга, и Минхо может рассмотреть вблизи и без того родные и давно изученные черты. Минхо всегда нравилось лицо Джисона, когда он смеялся или улыбался, но сейчас, когда в его темно-карих глазах что-то сверкает, будто огонек, Минхо понимает, что ради такого Джисона он готов пойти по-настоящему на все. — Ты мне тоже нравишься, Минхо, — его руки аккуратно скользят по талии старшего, приминая белую домашнюю футболку. Минхо забывает, как дышать. — Могу ли я тебя поцеловать? Старший зачарованно улыбается: — Тебе не нужно спрашивать. И чужие мягкие губы накрывают его. Поцелуй аккуратный, трепетный. Джисон целует его, будто он сделан из хрусталя и от малейшего движения разобьется, сломается и испарится. Минхо улыбается в поцелуй, и их зубы сталкиваются, когда Джисон не может не улыбнуться в ответ. Набрав побольше воздуха в грудь, Минхо кладет руки на чужие плечи и сжимает голубую рубашку, углубляя поцелуй. От младшего пахнет морским одеколоном, и Минхо вдыхает этот запах, надеясь сохранить его внутри на всю жизнь, спрятать под сердцем и закрыть на все замки. Этот Джисон — только для него. Руки Джисона крепче сжимают талию, притягивая к себе. Он аккуратно проталкивает язык глубже и прижимает Минхо к столешнице. Тот вздыхает, когда их бедра ударяются друг о друга, и запускает руки в светлые волосы, несильно сжимая. Минхо теряется во времени, растворяясь в младшем, его запахе, мягких губах, отдающих ванилью, сжимая крепкие руки и не чувствуя при этом ни малейшего стыда. Минхо клянется, что готов простоять так хоть целую вечность. Когда Джисон остраняется, Минхо видит, что его глаза, наконец, улыбаются. У него на голове — птичье гнездо благодаря чужим рукам, а медовая кожа на щеках отдает ярко-розовым. Он прикусывает губу, и Минхо прижимает их лбы друг к другу. Старший уверен, что сейчас выглядит точно так же — глупым, растрепанным, но чертовски счастливым. — Я испортил ужин. Минхо прерывает тишину и прикусывает губу. Идиот. Джисон смеется. — Самый лучший ужин в моей жизни, — он тянется вперед и аккуратно прижимает губы в целомудренном поцелуе. Минхо приоткрывает рот, чтобы впустить его глубже, когда кухню наполняет звук урчащего живота. Джисон прячет взгляд в воротнике старшего, когда тот хихикает. — Может, все-таки, закажем пиццу?
