Потерять часть себя

Объятый пожаром сражения, Тайгер Пакс лежал в руинах. Несмотря на всё мужество, которое я из последних сил старался в себе поддерживать, меня сковывал страх. Я был бы лжецом, если сказал иначе. Я не хотел умирать — но и сдаваться не желал. Меня терзали эти противоречивые чувства, как и боль. Взрыв похоронил меня под обломками: массивные плиты рухнули мне на голову. Я не мог даже шевельнуться — лежал, придавленный чудовищной тяжестью. Парализованный, но при этом чувствующий каждое повреждение. Искрящие разрывы проводки, острые края внешней брони, впивающиеся в нутро, лопнувшие топливные шланги, сочащиеся энергоном… Все системы сбоили, наперебой вереща о неисправностях. Я помню, как дрожали мои губы. Я пытался что-то вымолвить, но в голове было пусто, а вокруг гремела канонада. Я видел смерть всех своих товарищей по оружию. Мне больше не для кого было говорить. Изредка рябящий свет моей оптики устремлялся сквозь расщелину в завале, державшем меня в плену. В этот просвет я видел небо. Оно было затянуто едким смогом от столбов дыма, вздымающихся над пепелищем. Выстрелы плазменных орудий озаряли окрестность багровыми вспышками. Но даже в этом разгорающемся аду я сумел разглядеть нечто иное — там, за пеленой чёрной гари, невинным чистым светом блистали звёзды. И тогда я подумал: «Нужно чаще смотреть вверх». Наверное, только они одни оставались спокойны и непоколебимы, что бы ни происходило на поверхности планеты — да и в любой её части. Солдаты-близнецы обыскали местность. Они раскопали мой корпус из-под груды камней, которые, словно пресс, давили на меня. Казалось, ещё миг — и меня расплющит. До аудио доносилось расплывчатое эхо незнакомых голосов. «Этот ещё жив…» — услышал я. Оптика никак не хотела наводиться на резкость, и я мог лишь различить два силуэта, маячивших передо мной. Всё казалось наваждением, но этот бред постепенно отступал. Я ощутил, как чужие манипуляторы взяли меня за предплечья и потянули. Боль с новой силой ударила по системам, когда вехиконы, не церемонясь, стали грубо вытаскивать меня из-под завала. Как только я освободился из плена рухнувших плит, солдаты поволокли меня в неизвестном направлении. Обессиленный корпус был податлив вражеской воле. Мои сервоприводы с едким скрипом безвольно влачились по обожжённой земле. Я невольно бросил взгляд в сторону, где средь развалин, словно мусор, были свалены в кучу дезактивированные корпуса моих соратников. Энергон тихо струился по их неподвижным телам, стекаясь в одну мерцающую лужу — прекрасную, небесно-голубую. Увиденное ударило по моей Искре новой волной боли, и я, содрогнувшись чертами фейсплейта, выдавил из себя вздох, полный горечи. Внезапно чужие манипуляторы перестали меня поддерживать, и я с глухим грохотом рухнул на колени, успев опереться на ладони, чтобы хоть как-то удержаться. Оставшись без поддержки, я ощутил, насколько обессилен: словно извне на плечи легло нечто тяжёлое, стремящееся повалить меня наземь. Я поднял лицевую пластину. Кого же я увидел? Моё почтение! Сам Тёмный Лорд возглавил атаку. Никогда прежде мне не доводилось лицезреть Повелителя десептиконов так близко. Настолько, что я даже нашёл это забавным — как почтительно склонил голову перед врагом, так что мог бы лобызать его стопы. Но на фейсплейте Мегатрона не было ни тени насмешки, ни надменности, как можно было ожидать, — лишь до дрожа леденящее чувство превосходства. Горящая алым пламенем оптика титана-тирана взирала на меня с гордым величием, но ничто не могло скрыть его злобы. Я знал, что меня будут рвать на части. В какой-то степени я даже хотел, чтобы это поскорее произошло. Меня спрашивали, но я не желал отвечать. Несколько кликов жизни — почти дезактива — ни к чему. После первого же удара я свалился наземь. Скрипнув всем телом, беспомощно повалился на бок. По кромке губ выступил свежий энергон. Я надрывно кашлянул, поперхнувшись выступившей жидкостью. Меня подняли. Тогда я ещё мог стоять сам, но последующие удары окончательно вывели меня из строя. Я был не в силах держаться самостоятельно — меня поддерживали рядовые десептиконы. Они удерживали меня за предплечья, пока прочие части моего тела подвергались побоям. Но я продолжал молчать. Лишь обрывистые вздохи срывались с губ при каждом ударе. Я твёрдо знал: я не могу умереть предателем. Тёмный Повелитель оказался не столь терпелив, сколь невозмутим. Одним резким движением схватив меня за горло, он поднял мой корпус вверх, и я повис, словно безвольная кукла. Его острые пальцы, будто лезвия, впились в мои системы, кромсая сплетения проводов. Я слышал, как он надрывно вентилировал и угрожающе рычал, скрежеща дентопластинами. В угасающем свете моей оптики отражалась вся ярость, что бушевала в его Искре, превращаясь в яростные вспышки эмоций. Я видел, как за его спиной хищно улыбается заместитель. Он явно наслаждался жестоким зрелищем, упиваясь каждым мгновением моих страданий. Думаю, он и сам не отказался бы поучаствовать. Один удар его тонких заострённых пальцев — и меня не стало бы. Но вместо столь простой расправы для меня уготовили нечто иное, более изощрённое, чем обычное убийство. Мегатрон сжал мне горло ещё жёстче. С его уст грозно сорвалось: «Раз не хочешь говорить — так умолкни навсегда!» С этими словами он впился пальцами свободной ладони в мою шею, у основания головы. Я содрогнулся, ощущая, как они пронзают сплетение топливных шлангов, подбираясь к гортани. Добравшись до желанной цели, Лорд что-то подцепил и резко выдернул пальцы обратно, освобождая мой корпус от голосового модуля. Он держал его в перемазанной энергоном кисти и наблюдал, как моё тело трепещет в агонии. «Впрочем, твой век не продлится долго…» — усмехнулся Тёмный Повелитель. Он демонстративно сжал манипулятор в кулак — и хрупкий аппарат в одно мгновение превратился в прах. Он отбросил меня в сторону, и я с грохотом рухнул среди обгоревших обломков руин Тайгер Пакса. Тьма сгущалась всё сильнее… Мне казалось, что это конец. «За что так с нами? — подумал я. — Ведь мы просто изо всех сил старались спасти свой дом…» Каждый из нас искренне верил: у нас получится. Автоботы одержат победу, и снова настанет мир, как раньше. Теперь мне это казалось невозможным. Ничто не вернуло бы былое — как и бойцам их утраченные жизни. Я лежал, и мне мерещилось… Наш отряд. Командир — энергичный, полный идей. Но мы попали в затруднительное положение. Нужно было выходить из окружения, кольцо которого с каждым циклом сжималось всё туже, а помощи ждать было неоткуда. Приходилось полагаться только на свои силы. Но в группе были разногласия. Не все считали правильным рискованные действия. Их дух подрывался чередой потерь. Тем не менее командир смог нас убедить. У нас просто не было иного выхода. Мы рискнули — но для всех это обернулось крахом. Я думал: если бы хоть что-то изменилось, могло ли это повлиять на исход? И смог бы я лично сделать что-то, что переломило бы ход битвы? Мне казалось, вот-вот темнота окончательно поглотит меня. И тогда где-то вдали я увижу свет, кто-то возьмёт меня за манипулятор и поведёт в вечность, где нет ни страха, ни боли, ни войны… Но я очнулся. Я лежал на реанимационной платформе. Оптику ослепил яркий свет медбейских ламп. Кто-то склонялся надо мной. Я хотел что-то произнести — но вместо слов мой вокалайзер воспроизводил лишь странный писк. Это шокировало меня. Полевой врач спас мне жизнь. Но больше я не мог вымолвить ни единого слова.