Your hands of loneliness

Его смерть была непредсказуема совсем. Он был парнем, которому буквально пару недель назад исполнилось 20 лет. Смерть забрала его в один из прохладных весенних мартовских дней, когда он со своим другом парнем, Чуей Накахарой, пошел на речку прокатиться на коньках. Так сказать, вспомнить свое былое детство в последние дни зимы, пока всё не растаяло. — Лёд, вроде, еще крепкий. Сказал Чуя, кидая большие камни, что прихватил с собой, в разные места на речке, чтобы проверить прочность льда. Плохо проверил. Коньки у них были одни, поэтому договорились кататься по очереди. По старой игре «Камень, ножницы, бумага» они решили, что первым будет Рюноске, показавший камень, что разбил ножницы Чуи. Парень присел на снег, после снял свои кожаные, чёрные ботинки и обул коньки. Чуя помог ему подняться, взяв его ледяную, как тот самый зимний лёд, руку и потянув на себя, сделал шаг назад. Правда первая попытка подняться увенчалась тем, что Акутагава чуть не упал на Чую, однако тот успел схватить того за талию. — Будь осторожен. Последние слова произнес Накахара, после этого младший встал на лёд и оттолкнулся, отъезжая от него. В некоторых местах лёд был уже треснутый. Что внутри, что на поверхности. Акутагава иногда спотыкался и злился на эти трещины, что казалось специально появились именно там, где он прокатился. С его губ слетали нецензурные слова, и Чуя им искренне удивлялся, ведь Рюноске не использовал их своим лексиконе. Накахара смеялся, почти валяясь на снегу, пока сидел на корточках и держался за свой живот. — Накахара, ты сейчас получишь! — Сейчас, подожди, я перестану смеяться, Рю! — Накахара Чуя! Чуя мигом перестал смеяться, после ступил на лёд, медленно идя к парню, что стоял и сердито на него смотрел. Он редко проявлял такие эмоции как радость. Он редко смеялся, шутил. Больше он любил сидеть за книгой какого-нибудь английского автора в объятиях своего рыжего парня, который во всю спал, обнимая под ребра холодного Рюноске. Накахара подошел к парню, стоя не уверенно на скользком льду, но уверенно смотря на своего парня, что сложил руки у себя на груди. Чуя всё же упал на лёд своей задницей, после громко рассмеялся. Кажется, лёд под ним треснул. — Чуя, вставай, пока задницу не отморозил и не заболел сам. Накахара встал, после взял за плечи Акутагаву, чтобы снова не упасть. Тот же вздохнул и провел по розовой от холода щеке своими бледными и ледяными пальцами. У него часто, почти всегда была пониженная температура кожи, особенно это ощущалось на руках. Холодные, но нежные. Накахара часто их грел у себя под одеждой, укладывая их либо себе на живот, либо на грудь. — Иди осторожно на берег, пока ты снова не упал. Чуя согласился и ушел на берег, однако, когда он повернулся, чтобы взглянуть на своего возлюбленного, то нигде на горизонте не заметил его. Ринувшись обратно на лёд, где они вместе стояли, он увидел лишь прорубь и следы от пальцев на поверхности. — Рюноске! Он вдохнул воздух в легкие и после нырнул головой под воду, оглядываясь в поисках своего парня. И увидел его. Не так далеко. Тот пытался выбраться, проломить лёд и вылезти, пока легкие полностью не наполнились водой, и он не захлебнулся. Вода была просто ледяной. Проведи человек в ней время — замерз бы и умер. Чуя вынул голову из воды и снова набрал воздуха в легкие, нырнул под воду и поплыл к парню, чтобы ухватить и помочь выбраться. Правда, когда он его наконец-то схватил и попытался проделать дыру во льду, ничего не получилось. Кажется, тут он еще крепкий. Ничего не оставалось, кроме как плыть с парнем до места, где тот провалился, либо где Чуя сможет проделать дыру. Вода не позволяла делать сильные и быстрые удары кулаком, чтобы разбить лёд и вылезти. Воздуха всё меньше, а тело одолевал холод воды. Отчаянное желание жить и спасти Рюноске двигали Чуей. Он решил любой ценой выбраться и спасти обоих. Через силу, когда воздуха уже не было, а Акутагава был уже в отключке, если не мертвый, Чуя вытащил сначала парня из воды на ту часть льда, где было намного крепче. Он знает, где он был толще. А после он выбрался сам. С трудом, потому что его руки скользили и ухватиться было сложно. Упорство и Чуя наконец-то выбрался. Подбежал к парню и оттащил его на берег, после начал делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание, проверил пульс, которого не оказалось. У Чуи паника. Скорая не приедет в это место, ведь они были в лесу, а сами в небольшой деревушке жили, что была за несколько километров от речки. Его не услышат, ведь сейчас людей мало ходит по лесу. — Ну, давай! — Пожалуйста, открой глаза, Рю! — Ну же, ты ведь слышишь! — Рюноске, пожалуйста, очнись! — Рюноске Акутагава, не бросай меня! — Не бросай, не уходи! — Открой глаза! — Пожалуйста… — Рюноске… Отчаянные попытки спасти своего парня не увенчались успехом, и спустя время Чуя остановился, смотря на бледное лицо с закрытыми глазами. Ни одного намека, что парень жив. Что сейчас он начнет откашливаться водой из легких. Откроет свои серые глаза и посмотрит на Чую снова. — Мертв.. — Черт… Прошептал Чуя, прекращая свои попытки помочь парню. Он был мертв. Пульса нет и всякие попытки Чуи были четны. По щекам Накахары стекали горячие и соленые слёзы еще с того момента, когда он пытался привести младшего в чувства. Его руки дрожат не столько от холода, сколько от потери любимого человека, который был единственным близким в его жизни. Накахара взял его ладони в свои и приблизил их к губам, целуя. Они стали еще холоднее. Они совсем не двигались в руках Чуи, как обычно. Обычно ладони Рюноске начинали гладить щёки Чуи, но сейчас просто покоились в его ладонях. — Мертв… Он просто мертв. Как я допустил? — Как я не услышал хотя бы каких-то звуков..? — Его голоса, что, наверно, звал на помощь. — Зачем мы пошли на речку весной?! После того как Чуя несколько успокоился, он взял Акутагаву на руки и пошел в деревню, продолжая плакать и ронять свои слёзы на свой шарф, что был мокрый и так. Накахара винил себя, что не услышал, не успел, не смог, остановился. В деревне местный врач уже точно сказал, что парень мертв. Никаких признаков жизни после того момента, как Чуя вытащил его из воды. Тогда и стали думать о похоронах на местном кладбище. Общий друг Чуи и Рюноске, Осаму, был с рыжиком в этот трудный момент для него. Он не отходил надолго от него и помогал как мог, чтобы Накахара не дал себе волю совершить самоубийство от такой трагедии.

***

С его смерти прошел уже год. Год как Чуя уже живет один с поддержкой Осаму и своего дяди Мори Огая. Чуя после его смерти стал таким унылым и грустным. Он находился, кажется, в апатии, когда безэмоционально отвечал на любые вопросы, либо совсем их игнорировал, как и присутствие людей. Ему всё равно. Он больше не занимался плетением фенечек, которые Рюноске порой просил у Чуи. Необычные и яркие цвета нежели одежда парня, что была либо просто черной, либо темными цветами. Больше ничего не хотелось. Он не прикасался даже к своей гитаре на которой играл специально для него. Больше некому было греть свои руки под одеждой Накахары. Некому было лежать у него на груди и читать свою очередную книгу. Некому целовать, обнимать, прикасаться к Накахаре, как Рюноске это делал с неподдельной нежностью холодными руками, но такими горячими губами. Не слышно больше было его спокойного голоса, что любим до сих пор Накахарой. Иногда он переслушивал голосовые сообщения его, смотрел старые видео на телефоне, фотографии листал их совместные. За год он начал курить. Просил покупать иногда сигареты Огая, потому что у него не было сил дойти до магазина, а тяга к сигаретам была. Правда пачки ему хватало на 2-3 дня. Он слишком часто курил, чтобы заглушить свою тоску по Акутагаве. А после это переросло уже в простую зависимость от табака. Однако, он всё также ходил на работу в кафе, где работал барменом. Жить как-то и на что-то надо было. Не вечно же жить за счет Осаму или Огая, которые порой покупали продукты для Накахары. Ему часто снился один и тот же сон. Тот самый день, когда умер Рюноске. Правда в этом сне конец был разный. Либо он всё же выживал, либо Чуе так и не удавалось даже достать того из воды, и Накахара умирал вместе с ним, либо же Рюноске повторял, что он, Чуя, виноват в его смерти.       — Прошел год. Скоро день твоей смерти. — Чуя поднял глаза на фотографию в рамке с черной полосой в углу. Он всё еще тосковал по своему парню. Как бы он хотел, чтобы тот снова пришел уставший домой после работы и упал в руки Накахары, тихо ворча, что его снова задержали. Как он хочет хотя бы на миг увидеть своего Рюноске, обнять его. Чувствовать, как в груди бьется живое сердце лишь для Накахары. Снова проводить время с ним, жить в одной съемной квартире. Ночные разговоры ни о чем, пока они сидят на балконе в кресле одном — уже старом и накрытым каким-то темным пледом — и смотрят через открытое окно на город и небо, обсыпанное звездами. А потом бы вместе пошли к утру спать, зная, что обоим через 2 часа уже на работу. Знал бы Накахара, что всё вот так вот обернется — не повел бы его кататься на коньках, зная, что уже приближение весны. Он чувствует, что это его косяк. Но уже его не исправить никак. Акутагаву не вернуть больше. Земля ему пухом. Чем ближе был день смерти Рюноске Акутагавы, тем чаще Чуя видел его в обычной жизни в виде призрака, который стоял и сердито смотрел на него, беззвучно шевеля своими губами, словно пытался что-то сказать. Иногда Чую это пугало, потому что призрак появлялся довольно резко в самом неподходящем месте. В этот раз он появился прямо перед лифтом многоэтажного здания, где Чуя снимал квартиру однокомнатную.       — Рюноске.. Любимый, что ты хочешь от меня? Мне уже становится страшно, когда я вижу твой дух в любом месте! — Чуя выкрикивает, а после он убегает от лифта и бежит прямиком по лестнице на свой пятый этаж, где их квартира. Он не понимает, что тот хочет от него. Появляется, где угодно, когда угодно. Это, черт возьми, сведёт с ума бедного Чую — сердце пропустит резкий удар. Накахара забежал в квартиру — почти падал на лестнице — и закрыл входную дверь на все замки, думая, что призрак не пройдёт. Наивный Чуя.       — Любимый, ты боишься меня? Это же я. Ты забыл.. меня? — призрак парня уже стоит перед Чуей, который сполз по двери и расслабился, а теперь вжимается снова в дверь, пытаясь нащупать замок. Это лишь галюцинация — говорит себе Чуя, осматривая призрака. Он в той же одежде как в тот день. Мокрый. И в коньках. М-да.       — Я.. Ты умер..! Ты же год назад-       — Верно, мое сердце уже не бьется, тела я не чувствую. Но Чуя.. Душа живет вечно. — нижняя челюсть Чуи дрожит, а в голове путаница. Он не знает, что сейчас уместнее сказать. Что почувствовать? Радость? Страх полнейший? Грусть? Что?! — Ты так похудел за год… — делает утверждение Рюноске, осматривая свою рыжую любовь всей жизни.       — Н-но как ты-.. Ты же-.. Да чёрт-! — Накахара ударил себя по щеке и зажмурил глаза, потирая их кулаками, надеясь, что это просто показалось ему. И правда. Он открывает глаза снова и.. перед ним уже никого и проход свободен. — Покажется же такое. Надо будет на могилу съездить. Чуя скидывает свою сумку на пол, а сам плетется в душ, чтобы смыть с себя всю грязь города и прийти в себя после того, что он видел. Вода слегка обжигает кожу, потому что парень не контролирует температуру воды, находясь явно сейчас не под душем горячим. Он всё не может выкинуть из головы то, что видел. Галлюцинация или правда любимый? Накахара допускал, что у него могут быть некоторые отклонения, после его смерти. Он даже пил антидепресанты, которые прописал ему Огай — врач хирург и психиатр — выписал ему рецепт и отправил в аптеку. Нейролептики помогли Чуе на время откиснуть, но когда он перестал их пить — всё вернулось.       — Сказать об этом Мори-сану? Нет, может призрак не несет никакого вреда? — Накахара закрывает глаза и зачесывает волосы назад пальцами. Вода теплая, и Чуя на секунду представляет, как руки Рюноске ложаться на его талию, а после скользят прямиком на грудь парня, очерчивая рёбра, а после — ключицы. Одна рука ложиться на шею, вторая — скользит вниз и ложится на бедро рыжего парня. Будто наяву всё. И правда, пока Чуя не открывает свои глаза, он чувствует руки на своем теле, после — лишь капли воды. Чёрт.       — Хочу снова ощутить его руки.. Чёрт! Да почему я в тот день потащил его на эту чёртову речку?! Если бы мы не пошли — он был бы жив, блять! Не хочу! Не хочу! Не хочу! Я так устал один быть: засыпать, просыпаться, разговаривать с самим собой и курить эти горькие сигареты! Почему он?! Лучше бы я утонул вместе с ним! — срываясь на крик, выпаливает Чуя. Сердце колотится, а в ушах он только этот стук и слышит. Его никто не слышит, кроме воды и стен. Он один. Один. Один уже целый год. — Я готов пойти за тобой, лишь бы снова почувствовать тебя, встретить с тобой рассвет и убежать в даль.. — уже шепотом произносит парень, ударяя не сильно кулаком по кафелю на стене.       — Но, милый, я рядом. Я всегда был рядом. Ты меня не замечал. — снова его голос, но уже в ванной комнате. Чуя не хочет оборачиваться и смотреть на него. Всё ему напоминает тот черный день в его жизни.       — Зачем ты здесь? — спрашивает Чуя, выключая воду и вылезая. Он берет полотенце, стоя спиной к тому самому голосу. Он не хочет снова смотреть на него — вспомнит снова тот день. Это его вина, что он повел его. Его вина, что он проиграл. Его вина, что Акутагава первый на лёд ступил. — Мне.. очень больно слышать твой голос, не имея возможности насладиться твоими прикосновениями и чувством, что ты рядом и живой.       — Ты сам говорил- — голос резко смолкаает, и Чуя оборачивается. Никого нет снова. И снова тишина. Чуя стиснул свои зубы вместе, после укусил себя за язык. Больно. Но это немного отрезвляет его — отвлекаешься на боль, и всё кажется тебе простой галлюцинацией. — Приведется же мне… Может я схожу с ума уже просто?

***

Пару дней Накахара жил спокойно, не видя призрака умершего парня. Но он много думал, что это было и почему он видел его. Это совсем не сон был. И не кошмар. Он всё же решил и рассказал Огаю об этом. Он пришел в один день к Чуе домой — выслушать для чего ему позвонили с «Я поехал головой!». Мори предпологал, что у Накахары могут случиться галлюцинации, поэтому он достал из кармана своего пальто — это снова были нейролептики, но теперь они были другие.       — Я не буду их пить!       — Но Чуя, ты можешь продолжить его видеть, потому что его смерть — травма для тебя серьезная как оказалось. Твой мозг желает видеть его снова, поэтому воспроизводит его перед глазами. Чуя.. — доктор вздыхает, смотря на своего племянника — какой же он всё же трудный.       — Мори-сан, это лишь на вр.. время. — Чуя сглатывает, ведь рядом резко возник снова призрак Рюноске. В тот же обличии, одежде, виде, с тем голосом. Чёрт, ведь Мори не видит его. Только Чуя?..       — Послушай своего дядю, дорогой. Пожалуйста. Я лишь иллюзия и желание твоего мозга, Чуя. — он смотрит на Накахару свои суровым взглядом, буквально. Нет, сейчас взгляд был более сочувствующий. — Ты ни в чем не виноват. Не виноват. Виноват. Он уже не знает, в чем виноват. В том, что тот умер? Или в том, что Чуя сейчас отказывается сидеть на таблетках снова?       — Чуя? Всё хорошо? Чу? — мужчина машет перед его лицо ладонью, пока тот даже не моргает. Чуя резко подрывается с места и отбегает в другой конец комнаты, смотря на место, где сейчас сидит Акутагава.       — Ну скажите, что вы тоже его сейчас видите и слышите его голос! Он же сидит рядом с вами по левую руку! Скажите, что я не один его вижу и слышу!       — Чуен-       — Замолчи! Ты — ни мой Акутагава!       — Накахара! — поднимает голос Мори, чтобы привести его на место. И призрак ведь исчез. — Успокойся, Чуя. По пьешь снова таблетки и станет легче. Пойдем в другую комнату, и ты приляжешь. — мужчина подходит к парню и берет его за локоть, осторожно ведя в другую комнату, пока рыжий смотрит на то место, где он сидел.       — Но.. Я же не псих, правда?       — Конечно, правда. Просто ты.. до сих пор любишь его. Чуя, это обязательно пройдет. Обещаю тебе. — доктор уводит его в комнату и укладывает к постель, после того как Чуя выпивает таблетки. Снова пить эту дрянь так не охота, но видимо.. надо. Он снова сидит на этих блядских нейролептиках около месяца. Он пропустил день его смерти, он не ездил на могилу его в деревню на кладбище — Мори его не пустил. Запер в квартире и точка. Чуя тогда в порыве агрессии, чуть не проткнул себе шею первым, что попалось ему — вилкой. Благо мужчина успел схватить его руку. Он хочет к нему. Он хочет к мёртвому. Навсегда.

***

Нет, Чуя после того одного месяца больше не принимал лекарство, желая видеть хотя бы в таком облике своего любимого. Огаю приходилось врать, что ему лучше: он не видит Рюноске больше. На самом деле он видел его теперь даже чаще, чем до этого. Тот не одобрительно смотрел на Чую и качал головой. Вроде, чуть позже он смирился, что Рюноске рядом, но это было не то, что он хотел. Совсем не то. Он был рядом, даже когда Накахара говорил с Мори, с Дазаем или когда был на работе, а после шёл с ним домой. У них была с Чуей какая — никакая беседа. Правда радости Чуе это не приносило. Он лишь сильнее грустил. Он ведь не может к нему прикоснуться: взять за руку и поцеловать хотя бы. Минимально, что он хотел. Просто интимную близость с кем либо, даже с самим собой он забыл. Уже.. Год? Нет, уже полтора года. Но он просто вспоминал их совместные ночи, когда они чувствовали друг дурга всем телом и жар тела, будучи даже без одеяла. Не смотря на то, что Акутагава был холодный — им обоим было тепло. А теперь он даже не может почувствовать его холод. Он привык к нему, мёртвому. Он врёт самому себе. У Чуи всё чаще начинали случаться срывы. В этот момент Акутагава пропадал. Это не одно и то же.

***

Когда Мори был на работе, а Осаму заснул — Чуя подсыпал ему в чай свое снотворное — Накахара тихо смылся с квартиры и поехал на ближайшей электричке в деревню.       — Мы скоро увидимся. Подожди немного. — Чуя сидит и смотрит в окно, кусая свои пальцы. Он кусает их до маленьких ранок на подушечках пальцев, из которых появляется кровь — маленькая капля. — Чёрт. Не надо… — он убрал пальца подальше от губ, чтобы перестать их кусать, но на очереди были губы. — Хрен с н.. Тачихара? Чёрт. Еще один друг Чуи — Тачихара. Тоже рыжий парень, почти всегда носит поперек носа пластырь. Вроде бы он влезает в разные драки. Выпендрежник.       — Чуя? А ты разве не должен быть сейчас в городе? — к нему подсел друг и поставил локти на свои бедра — сделал из рук подставку для головы. Чуя лишь натянуто ему улыбнулся, сжимая джинсы свои в руках.       — Давно в деревне не был и решил приехать. Заодно на могилу к нему схожу. Да. — кивает сам себе Чуя, а после снова переводит свой взгляд в окно. Деревья все проносятся, не давая по дольше на них посмотреть. Ещё не долго ехать.       — Кстати. Надеюсь, ты не слишком на этом зацикливаешься? Пойми, он даже и умер не по твоей вине, Чуя. Это была случайность. Тебе следует жить дальше без него. Мори-сан рассказывал, что у тебя галлюцинации начались. Он даже сейчас рядом с тобой, да?       — Да я не… Нет, я пью таблетки, поэтому больше его не видел. — нагло врёт Чуя, а перед ним сел Акутагава. Чёрт.       — Это же твой друг. Зачем ты ему врёшь? Чуя просто игнорирует Акутагаву, смотря на пустое сидение. От глаз Мичизу это не ускальзнуло. Чуя соврал ему. Рюноске прямо перед ними.       — Чуя, тебе так приятно мне врать? Ты думаешь, я глупый, что не пойму, зачем ты смотришь на пустое сидение так пристально, словно там кто-то сидит? — парень вздохнул, смотря на растерявшегося Чую. Не знает, что ещё сказать, чтобы соврать. — Знаешь, этой весной, в апреле.. Я думаю, ты знал того мальчика. Он такой…хм, он был тем, кто бегал за Акутагавой. Ну, в смысле, поиграть с ним, но они лишь спорили.       — Тот самый мальчик, которого нашли в лесу что ли? У него еще асимметричная прическа. Да, слышал о нём. Жизнерадостный, добрее всех в этой деревне он. И челка не ровная. Ацуши, вроде, его зовут.       — Да, умница, Чуя. Так вот, весной, когда лёд уже уходил, оставляя лишь льдины за собой.. Дети — его ровестники — недолюбливают его. В школе еще начали издеваться над ним и его друзьями. А тем днем они же и потащили Ацуши и Кенджи, его друга, на речку мол «Просто прогуляемся.» Они поверили и пошли. А после обоих столкнули в речку эту же. Они пытались спасти друг друга, но вот Кенджи не умел даже плавать. Ацуши, конечно, достал его из воды на берег, но тот успел наглотаться воды. Знаешь, это первый лучший друг Ацуши, поэтому ему тоже было больно и грустно. У него водопад из слёз продолжался около недели. И знаешь.. Прошло уже пол года, а он свыкся. Он не забывает его, но и не убивается по нему как ты. Для тебя Акутагава, как Кенджи для Ацуши. — Чуя слышал историю Тачихары и мягко говоря был в шоке. Дети такое вытворяют, потому что им не нравится человек? Нет, он понимает, если там драка или колкие слова, но чтобы это. По сути это могло сойти за убийство. Накахару самого застресло от услышанного. Надо же.       — Бери с него пример. И лучше помоги ему. Ему тоже тяжело, милый.       — Это не одно и то же, Тачихара! Рюноске для меня был всем, что у меня есть! Он был своим светом в этой жизни! Моей луной в самые худшие времена! Лишь с ним я мог расслабиться, почувствовать себя нужным и любимым! Его руки, голос, слова были единственным моем успокоением в любой ситуации! Я вечно был с ним откровенен как ни с кем! Он умер по моей вине, блять! Это не одно и то же.       — Чуя…       — Да, это не прям одно и то же, но это очень близко. Чуя, вы оба испытали шок от потери близкого вам человека у вас на глазах, на руках, блять. Соберить уже, тебе двадцать три уже, а ему только 10! А он соображает лучше тебя! — так же на крик переходит Мичизу, потому что нервы уже и правда сдают. Так сложно собрать себя в одно целое? Маленький мальчик смог, а он что?       — А ну по тише, вы мешаете разговаривать! Из-за вас не слышно ничего! — кто-то из пожилых людей крикнул на них не далеко — парни сразу замолчали.       — Я просто хочу сказать, Накахара. Не думай, что твоя жизнь закончена после его смерти. Может другого никого ты себе не найдешь, но у тебя есть знакомые, друзья, родственники, которые за тебя тоже беспокоятся. Даже тот самый придурок Осаму. Даже твой дядя, который редко с тобой проводит время из-за работы своей. И знаешь… Я думаю, Ацуши станет легче, если ты поддержишь его. Он в долгу у тебя не останется. Чуя не знает, что ему сейчас сказать. Мыслей нет, не за что ухватиться. Что у него на душе? Он не понимает, что теперь чувствует. Нужно ли ему исполнять задуманное? Правильно это будет по отношению с другим? По отношению к Рюноске?       — Я знаю, что ты примешь правильное решение, дорогой мой Чуя. Спустя время электричка останавливается, и оба парня выходят. Они вместе идут в деревню, а после расходятся по своим домам. В доме Накахары пыльно, грязновато и тихо. Просто мертвая тишина. Кажется, даже часы перестали тикать за такой промежуток времени. Но за домом явно приглядывали — он был бы просто тогда… Чуя бы и за день там не протер всю грязь. Это видно по фотографии Рюноске, которая слегка совсем пыльная. Протирал кто-то. В этом месте так же много воспоминаний с Рюноске. Каждый угол, каждая стенка. Везде кажется Акутагава. Старые воспоминания проносятся перед глазами у Чуи. Их обрывает голос умершего.       — Хорошие были времена. Надо же, какую ты отличную фотографию выбрал.       — Почему? Почему?!       — Чуя, ты сам контролируешь — видеть меня или нет. Я…       — Да, ты всего лишь моя галлюциания! Проекция моего Рюноске, созданная мозгом, потому что я чертовски по нему скучаю! Я просто хочу к нему! Я хочу утопиться в той же речке! Утопить свою блядскую грусть! Одиноческо и прочую хуйню, которую я чувствую без него! — Накахара снова срывается на крик, но теперь по его щекам в добавок текли горячие слезы одиночества! — Понимаешь, что я просто не могу теперь без него?! Он всем для меня был!       — Можешь, Чуя. Где мой Чуя Накахара? Ты ни мой Чуя, которого я любил. Такой Чуя, что не может себя собрать мне противен. Прошло полтора года, а ты с мертвой точки движешься только вниз по наклонной. Полтора года, Накахара.       — Я не могу без т…       — Молчи. Ты всё можешь. Ты не хочешь просто.       — Но я…       — Цыц. А теперь слушай меня. Перестань убиваться по мне. Я умер, но я так же рядом с тобой. Я в твоем сердце, чёрт! Перестань страдать этим всем и живи для себя. Помогай другим. Может такого как я ты не найдешь себе, ну и хуй с ним. Чёрт, если ты утопишься или убьешь себя любым другим способом — я тебя придушу на том свете, что ты сразу оживешь. — сурово говорит Рюноске, смотря на Чу. Он совсем не отводит от него взгляд. Чуя готов провалиться сквозь пол, лишь бы на него так не смотрел тот самый человек. — К тому же, ты взрослый человек уже. Другие люди дальше живут даже после случаев, которые в 3 раза хуже, чем у тебя. Опустили руки, но потом подняли обратно. Как тот самый мальчик. Чуя, тот мальчик поднялся после потери.       — Я… Я понял. Мне нужно быть сильнее. Но у меня нет кого-то настолько близкого как ты.       — Врёшь. Есть. Ты просто совсем их не видел.

***

      — Привет, ты же Ацуши? — спрашивает Чуя, садясь на корточки перед мальчиком и улыбаясь так, как уже давно никому не улыбался.       — Здравствуйте, да. А вы… ? — он слегка недоверчиво посмотрел на Чую, пока за спиной у себя сжимал подол темно-синей кофточки.       — Чуя Накахара. Приятно познакомиться. Будем с тобой друзьями? — Чуя протягивает ему свою закрытую ладонь, а после открывает: там было пару леденцов и несколько мармеладок.       — Накахара-сан, я не продаюсь за сладости.       — Ох, извини, но это не это совсм. Просто думал, что такой милый мальчик как ты любит сладости, вот и решил тебя угостить. Бери.       — А, ну… Всё равно нет.       — Ну ты и вредина. — совсем не в плохую сторону говорит Чуя, что доказывает его нежная улыбка на губах. — Давай, тогда просто дружить. Без этих сладостей.       — Давайте! — Чуя убирает сладости в карман джинс, а после жмёт маленькую ручку.       — Отлично. Тогда может пойдем прогуляться с тобой по деревне? По общаемся с тобой.       — Конечно! Я совсем не против. — Чуя встает с корточек, держа руку мальчика дальше. После они пошли по тропинке, что была вдоль всей деревни. Накахара оборачивается и улыбается, смотря на призрак умершего парня. Чуя видит снова эту улыбку Рюноске, которую видел слишком давно. Да, он отпустил его, но по прежнему помнит. Теперь он знает, что рядом с ним есть те, кто готов так же ему помогать в жизни. И новый маленький друг. С ним они еще долго будут дружить.       — Ты умница, Чуя. Я ни чуть не сомневался в тебе.