Маленькая девочка со взглядом волчицы

~Маленькая девочка со взглядом волчицы... Я тоже когда-то был самоубийцей, Я тоже лежал в окровавленной ванной И молча вкушал дым марихуаны...

***

 В Большом зале Хогвартса было оживлённо. Студенты суетились и постоянно приподнимались над скамейками в ожидании первокурсников, которые вот-вот должны были зайти сюда, а преподаватели наводили последние штрихи перед торжественной церемонией. Я же, по своему обыкновению, не принимал участия в данной процедуре, лениво жуя собственную щёку и наблюдая за происходящим с каменным лицом. Да, всё вернулось на круги своя, и как же, чёрт возьми, это было приятно.  Мисс Грейнджер, сидевшая рядом со мной и тоже обыкновенно скучающая, в этом году была вся как на иголках и постоянно бегала между другими учителями, проверяя качество выполненной работы. Когда она в очередной раз прошмыгнула за моей спиной и спросила, всё ли в порядке, я не выдержал и схватил её за руку. - Мисс Грейнджер, может быть, хватит уже вертеться, как волчок? Обычно Вы не столь активны. Что изменилось в этом году? - Очень заметно, что я волнуюсь? - спросила она меня заговорщическим шёпотом и немного погрустнела. Гермиона была бледна, и только лихорадочный румянец на яблочках щёк красными крапинками выдавал её суету, словно она отправлялась на первое свидание. Я фыркнул и неопределённо пожал плечами. - Только для меня как для двойного шпиона. Можете не волноваться.  Всё же моё замечание немного охладило её пыл, и Гермиона опустилась на краешек стула рядом со мной. Я невольно засмотрелся на неё. За прошедшие десять лет мисс Грейнджер совсем не изменилась, как и, собственно, все мы. Россыпь аккуратных бледных веснушек всё так же украшала её щёки и переносицу, карамельно-медовые глаза светились изнутри энтузиазмом и жизнелюбием, а пухлые губы часто приподнимали свои уголки в доброй улыбке. Ей было двадцать семь, но в эти двадцать семь она выглядела на свои семнадцать, а может быть, это в свои семнадцать она выглядела на двадцать семь.  Двери распахнулись, и в Большой зал ворвались мои будущие ученики, которых я сразу стал пристально рассматривать. Когда они выстроились в две линии перед преподавательским столом, я заметил одну рыжую голову (естественно, Уизли) и голову одного характерного блондина, думаю, понятно, к какому роду относящегося. Больше знакомых лиц я пока не заметил, поэтому переключил внимание на других детей. Мой взгляд привлекла одна девочка, стоявшая с краю второго ряда, и меня поразил её вид: чёрные кудрявые волосы до середины спины, такие же чёрные, холодные глаза, пухлые розовые губы. Меня не покидало стойкое ощущение, что я уже где-то её видел. Девочка посмотрела в мою сторону, и её взгляд, спокойный и до боли осмысленный, столкнулся с моим. Глаза испуганно расширились, и девочка беспокойно затеребила платье. Больше она на меня не смотрела.  Минерва, проговорив торжественную речь директора, вышла к табуретке со шляпой и стала вызывать каждого первокурсника по имени. Уизли, естественно, отправился в Гриффиндор, а Скорпиус Малфой, эффектно поправив шевелюру, пошёл к столу Слизерина. - Верта Грейнджер! - и девочка, которая привлекла моё внимание, вышла вперёд из толпы учеников.  Сердце совершило такой кульбит, какой не делало уже давно. Я слегка повернул голову в сторону Гермионы и заметил, что она тоже искоса на меня смотрит, словно следит за моей реакцией. Да, мисс Грейнджер, вот это сюрприз. - Слизерин!  Тут я уже не выдержал и корпусом повернулся в сторону мисс Грейнджер-старшей. Она была едва жива и, крепко державшись руками за спинку стула, раскачивалась из стороны в сторону. Её стеклянный взгляд потерялся где-то в пространстве Большого зала, и какое-то шестое чувство подсказало мне, что волновалась Гермиона не только из-за поступления дочери в школу. - Профессор Снейп, - тихо позвала она меня не глядя. Я развернулся обратно лицом к залу и слегка кивнул головой в знак того, что я её слушаю. - Мне надо поговорить с Вами после ужина. Наедине. - Я понял Вас, мисс Грейнджер.  На протяжении всей трапезы я смотрел то на Гермиону, то на мисс Верту, которая сидела за столом моего факультета, и думал о предстоящем весёлом годе, а в том, что год предстоит весёлый, я нисколько не сомневался. Мысли, почему дочь мисс Грейнджер оказалась на факультете Слизерин и откуда у неё дочь вообще, я пока отложил, ведь Гермиона ясно дала понять, что хочет объясниться.  За весь ужин Верта ни разу не подняла глаз на преподавательский стол, ни разу не оглянулась на мать или что-то подобное. Ещё когда она в первый раз посмотрела на меня, я заметил несвойственную детям горечь в её взгляде, и при этом такое же несвойственное смирение с ним. Верта разговаривала со своими новыми однокурсниками, мило улыбаясь, но даже в этой детской беседе было что-то матовое, спокойное, уравновешенное.  Ужин закончился, старосты повели первокурсников показывать спальни, а я и мисс Грейнджер выскользнули в боковую дверь, ведущую прямиком в подземелья. Она судорожно вцепилась в моё запястье, будто боялась потерять равновесие или упасть. Впрочем, её это не спасло, потому что на одной из скользких ступенек каменной лестницы Гермиона всё-таки поскользнулась, и я еле успел подхватить её на руки, но она этого даже не заметила и продолжила лететь вниз. В итоге к классу зельеварения мы пришли абсолютно мокрые и взмыленные, как будто убегали от оборотня. - Ещё одна такая выходка, мисс Грейнджер, - рвано проговорил я, вбирая воздух сквозь стиснутые зубы, - и вычесть баллы с Гриффиндора у меня просто не хватит сил. - Не придумывайте, профессор, - ответила так же задыхающаяся Гермиона. - Вы в прекрасной форме, иначе не выжили бы на должности двойного шпиона. - Да, но не после обеда! - возмутился я, расстёгивая верхние пуговицы сюртука. - О чём Вы хотели поговорить со мной, мисс Грейнджер?  Она пугливо оглянулась, пытаясь кого-то увидеть, но в классе мы были одни. - Не здесь, - тихо сказала она, смотря мне за спину. - Можем мы поговорить в Ваших покоях?  Меня мало чем можно удивить, но сейчас мисс Гермиона заинтриговала очень сильно, поэтому я скупо кивнул и, взяв её за руку, повёл в свои покои.  Я щупал её кисть не просто так. Пульс был, хоть и не самый спокойный, но не быстрый; такой пульс бывал у неё перед каким-то сложным уроком, например, перед моим (не надо спрашивать, откуда я это знаю). В крови я уловил какое-то липкое, тягучее чувство волнения, которое приторной патокой растеклось по всему телу, а также сильное желание защиты, которое она видела почему-то во мне. Это интересное открытие польстило, хотя я не совсем понимал, откуда оно взялось.  Мы вошли в мои апартаменты, и я, проверив коридор, запер дверь изнутри, наложил заглушающие чары и предложил Гермионе сесть, но она только подошла ближе, с надеждой заглядывая мне в глаза. Некоторое время она молчала, собираясь с духом, а я терпеливо ждал и не торопил её. - Верта... Не моя родная дочь. Она приёмная, - начала Гермиона. Я кивнул головой: в принципе, не такая уж и большая новость, как минимум потому что я никогда не видел мисс Грейнджер беременной. - Получается, Вы нашли её... - я в характерном жесте выгнул бровь, подсчитывая в уме. - В шестнадцать лет? - Да, - ещё тише ответила она, с мольбой глядя мне в глаза. - Но это не главное. Я ожидала, что она попадет на Слизерин... Её настоящее имя - Дельфи, а фамилия - Реддл. - Вы хотите сказать... - Это дочь Беллатрисы и Волан-де-Морта.  Меня словно громом поразило. Я понял, кого мне напомнила Верта в Большом зале: она была вылитой копией матери в детстве. У Беллы был такой же серьёзный и острый взгляд, взгляд волчицы, за что иногда её так и называли. - Прошу простить меня за бестактный вопрос, мисс Грейнджер. У Верты есть приёмный отец? - Нет, - одними губами ответила она. - У меня к Вам большая просьба. Вы можете присмотреть за ней?  Я ничего не ответил, только долго всматривался в её медово-карамельные глаза и думал, почему она обратилась именно ко мне. Почему именно я? Неужели за все эти года, что я так старательно выстраивал стену вокруг себя, всё-таки одна маленькая птичка смогла перелететь через неё, не испугаться гигантского нага, живущего в моей душе? "Вы можете просить у меня что угодно", - подумал я, пропустив сквозь пальцы её кудрявый локон. - "Другое дело, получите ли Вы то, что хотели". Гермиона непонимающе смотрела на меня в ожидании ответа, поэтому я, сделав шаг навстречу, наконец сухо сказал: - Сделаю всё, что в моих силах.

***

 Урок у первого курса прошёл вполне сносно. Верта, как и Гермиона в своё время, была единственной, кто знал ответ на большинство вопросов, но, в отличие от матери, не особо рвалась в бой. Когда ученики только рассаживались, девочка села за третью парту, но мне пришлось пересадить её за первую из-за маленького роста. Я не мог понять, боится она меня или нет: во взгляде читалась смесь страха с готовностью обороняться. На мои вопросы Верта отвечала с ощутимой осторожностью: то ли боялась ошибиться, то ли была наслышана обо мне от матери, а может быть, что-то ещё, - хотя я ещё ни разу не сделал ей замечания. Пока мне было ясно только одно: она не чувствует себя на факультете как все остальные. Большинство слизеринцев знали про моё покровительственное крыло, а потому часто вели себя достаточно раскованно. Верта же, несмотря на хорошие отношения с однокурсниками, оставалась бдительной и готовой "к прыжку". - Скажите, мисс Грейнджер, что такое огненный лист? - Чешуя дракона, сэр. - Верно. И для чего её используют? - Для лечения драконьей оспы, сэр. - Пять баллов Слизерину. Что ж, мисс Грейнджер, - обратился я к ней, когда все уже вышли из класса. - Вы, совершенно очевидно, пошли в мать. Не хочу сглазить, но если будете продолжать в том же духе, Вас ждёт большое будущее. - Благодарю Вас, профессор, но моя мама мне не родная. - Прошу прощения, мисс. - Ничего страшного, - Верта мило улыбнулась, помогая мне убирать класс. - Она мне ка́к родная. До свидания, профессор. - До свидания, мисс Грейнджер.

***

 Я возвращался с вечернего дежурства, когда, зайдя в апартаменты, заметил свет в своей кладовой. Вечер был действительно поздний, и все ученики должны были давно спать, поэтому я по старой привычке приготовил палочку. Дабы не спугнуть таинственного нарушителя, я тихо подошёл к двери и заглянул в щель: на коленях сидела Верта и с большим интересом перебирала мои запасы. Конечно, я возмутился до глубины души, но ещё больше мне хотелось узнать, что маленькой слизеринке понадобилось в моей кладовой. Тут я рассмотрел в полумраке стоящий рядом с девочкой большой цветочный горшок. На вид кустик был вполне здоров, но я заметил небольшие голубоватые пятна по всему стволу. "Морская водянка", - подумал я, продолжая наблюдать за Вертой, которая, казалось, никуда не спешила и спокойно копалась в моих ингредиентах. - Позвольте поинтересоваться, мисс Грейнджер, каким образом Вы попали в мою кладовую, и что Вам здесь нужно?  Верта испугано вскинула голову и отползла назад, застигнутая на месте преступления, видимо, врасплох. Я опустился на корточки и осмотрел то, что она успела вывалить из педантично обустроенных ящиков. - Простите... - Верта сжалась в комок, страх, на мгновение промелькнувший в голосе, будто бы выветрился, а взгляд сразу стал колючим и недоверчивым. Я быстро пробежался по отобранным ею же ингредиентам, сложил в уме два и два и тихо сказал: - У Вашей пуансетии морская водянка... - Я и так это знаю... - ощетинилась Верта, ещё крепче обнимая колени. Я раздражённо втянул воздух сквозь зубы и прикрыл веки. - Разве Ваша мать не учила Вас не перебивать? - угрожающе прошипел я, на что маленькая слизеринка только сильнее насупилась. - А у пуансетии, в свою очередь, есть сок, не вступающий в реакцию с чешуёй морского дракона, поэтому если Вы не хотите окончательно угробить свой цветок, советую отдать его мне, и он вернётся к Вам в целости и сохранности.  Девочка несколько секунд недоверчиво смотрела на меня, будто сомневалась в моей компетенции, но потом всё-таки подвинула горшок ко мне и коротко кивнула, соглашаясь на условия. - И что я Вам буду должна? - тихо спросила она, пока я убирал обратно всё то, что она скинула с полок. - Труд в учёбе и большие успехи, - недолго думая ответил я, ставя в высокий застеклённый стеллаж банку с драконьей чешуёй. - Я не призываю Вас быть как Ваша мать, мисс Грейнджер, но скажу Вам, что трудолюбие и ответственность, которые Вы приложите к учёбе, совершенно точно пригодятся Вам в будущей жизни.  Верта ещё раз внимательно на меня посмотрела, словно хотела учуять подвох, грустно окинула взглядом свой цветок и, бросив тихое "Спасибо, профессор Снейп", выскользнула из кладовой.  Закончив расстановку всевозможных баночек, скляночек и коробочек на свои места, я тщательно запер кладовую, чтобы в неё уже точно никто не проник, и быстрым шагом направился в покои мисс Грейнджер, которые находились где-то на пятом этаже. Вообще, считать этажи Хогвартса было бессмысленным делом, думаю, не надо объяснять почему, так что мне пришлось потратить около десяти минут на то, чтобы найти комнаты Гермионы. Колокол в глубине замка пробил одиннадцать вечера, и меня невольно посетила мысль, прилично ли являться в столь позднее время, но, вспомнив, кто́ такая Верта, решил, что прилично.  Спустя минут пять дверь в апартаменты мисс Грейнджер открылась, и в проёме показалось её сонное лицо, которое сразу, как только она увидела меня, сделалось бодрым и встревоженным. Она отворила дверь шире и кивнула головой, приглашая войти, что я и не замедлил сделать. - Добрый вечер, профессор Снейп, - робко пробормотала она, разжигая в гостиной камин. - Я извиняюсь за столь поздний визит, - Гермиона плотнее запахнула свой халат и скупо зевнула. - Я так понимаю, любовь проникать в мою кладовую у Верты наследственная? - О Мерлин, что она натворила? - пропустила мимо ушей мою колкость Гермиона. - Она забралась в кладовую и перевернула всё её содержимое вверх дном ради того, чтобы вылечить свой цветок от морской водянки, - равнодушно сообщил ей я, параллельно разглядывая гостиную Грейнджер, - И это уже не говоря о том, что она делала всё это после отбоя. - Мне очень жаль, профессор Снейп, что Верта доставила Вам беспокойство. Я поговорю с ней; обещаю, такого больше не повторится, - взволнованно ответила Гермиона, пытаясь понять по глазам мои эмоции, на что я лишь криво усмехнулся, вызывая у бедной девушки уже не просто волнение, а панику. - Нет, Вы не поняли меня, мисс Грейнджер. Верта учится на моём факультете, а значит, ни о каком наказании и речи быть не может. Меня больше интересует то, каким образом она проникла в мою кладовую? - Я сел на диван напротив камина, и Гермиона последовала моему примеру. - До сегодняшнего дня фокус с воровством удался только Вам, и то, Вы воровали на уроках, когда я отвлекался на таких гениев, как Долгопупс, - Грейнджер отчаянно покраснела и опустила взгляд. - Поверьте, в моё хранилище не так-то уж и просто попасть, оно не открывается первым встречным. Что уж там говорить, даже Долохов не смог взломать его, пока Пожиратели смерти бесчинствовали в Хогвартсе, поэтому то, как мисс Грейнджер-младшая проникла в кладовку, меня очень сильно волнует.  Гермиона поднялась с дивана, нервно прошлась по гостиной и снова села. Я окинул её холодным взглядом, после чего стал смотреть на пляшущие за каминной решёткой языки пламени, обдумывая поведение Верты и её матери. - Завтра после обеда зайдите вместе с Вертой ко мне в класс. Попробуем поговорить с ней, - Гермиона, до этого сидящая боком, развернулась ко мне лицом и посмотрела прямо в глаза. - Только прошу Вас, не давите на неё. Я очень боюсь, что... - Мисс Грейнджер, не надо объясняться. Скажу только, что в Вашем страхе и заключается главная проблема: опасаетесь, что Верта пойдёт по стопам родителей, но чем больше Вы будете об этом думать, тем больше вероятность, что так и случится. Начнёте замечать в мелочах второй смысл, сочтёте поведение странным, а любую шалость воспринимать как начало пути к садизму, - я заметил, что Гермиона невольно положила голову на спинку дивана и прикрыла глаза, изредка кивая в знак того, что слушает. Я мысленно усмехнулся: всегда гордился своим глубоким баритоном и способностью воздействовать на людей одним голосом. И глазами. - Для меня важно узнать, как она вскрыла кладовую, не только из-за её происхождения, но и из-за собственной безопасности...  Я замолк, услышав от мисс Грейнджер вместо ответа лишь глубокое спокойное дыхание, плотнее запахнул полы длинной мантии и тоже прикрыл веки. Перед глазами возник образ Верты, смотрящей на меня волчьим взглядом, и сразу Верта превратилась из приёмной дочки Гермионы в Дельфи, порождение безумия и жестокости, опьянённых идеей вечной жизни. Маленькая девочка со взглядом волчицы... Я представил Верту и Беллу одного возраста и мысленно сравнил. Нет, несмотря на парадоксальное внешнее сходство, они были разными: взгляд Беллатрисы ещё в ранней юности стал алчным до чужой боли и сумасшедшим, тогда как Верта смотрела скорее с недоверием и настороженностью, жестокости у неё я не заметил. Постепенно мысли становились всё более вязкими, образы всё расплывчивее, а оранжевый фон от тихо потрескивающего камина превращался в чёрный...   Меня разбудил неприятный звук, доносившийся откуда-то спереди. Я немного приоткрыл глаза, изучая неизвестную обстановку, но стоило мне это сделать, как я вскочил, как ошпаренный. От такой резкой перемены положения закружилась голова, а тело, затёкшее в неудобной позе, отозвалось ноющей болью и растеклось по всем конечностям. Грейнджер, видимо, испытывала то же самое, потому что она, шипев и потягиваясь, спросонья пыталась отключить будильник, который с большим успехом убегал от неё по всей гостиной. Я едва шевельнул пальцами, и несносные часы замолкли, превратившись в обычный звонок. - Доброе утро, мисс Грейнджер, - обратился я к ней и скупо зевнул: на часах было только пять утра. - И Вам, профессор... - кивнула мне Гермиона, подбирая с пола упавший плед. Только сейчас я заметил, что на мне тоже лежало клетчатое полотно, хотя я засыпал совершенно точно без него. - Вас не удивляет моё присутствие? - выгнул бровь я, с хрустом расправляя позвонки, пока Грейнджер складывала аккуратной стопочкой наши временные одеяла. - Я вставала ночью, видела Вас, заодно покрывало принесла... - И захотели остаться со мной?   Коварная усмешка против воли расползлась на моих губах, а Гермиона, не найдясь, что ответить, сконфуженно спрятала лицо за копной шоколадных кудряшек.   Всё то время, что мы приводили себя в порядок, я пытался понять, куда делось такое чувство как смущение. Создавалось впечатление, что мы прожили в браке двадцать лет, а эта ситуация не являлась чем-то из ряда вон выходящим. Словно мы каждый день спим на одном диване, а затем по очереди идём умываться, исправлять немного помятый после сна вид и готовиться к новому рабочему дню.   Выпив вместе с Грейнджер по чашечке кофе, я уже собирался спускаться в свои родные подземелья, когда вдруг раздался стук в дверь, и на пороге появилась мисс Верта, держа в руках огромную стопку книг. - Доброе утро, ма, ты просила... Профессор Снейп?! - шок на лице маленькой слизеринки со скоростью молнии вытеснил с лица всю её былую уверенность. «Что Вы здесь делаете?» - прочитал я и без окклюменции в её глазах, но Верта вовремя прикусила язык и сделала неуверенный шаг назад. - Извините, что помешала... - Нет-нет, проходите, мисс Грейнджер, - протянул я почти издевательским тоном, на что взгляд Верты мгновенно превратился из удивлённого в настороженный. - Мы как раз говорили о Вас накануне.   Грейнджер-младшая всё ещё стояла на пороге, не решаясь пройти вглубь комнаты, но когда Гермиона поманила её к себе, неохотно остановилась перед диваном, на котором мы с Гермионой мило потягивали утренний кофе. - Итак, мисс Грейнджер, - на меня синхронно посмотрели обе девушки, в то время как я наблюдал лишь за одной. - Расскажите нам, пожалуйста, как Вы вчера вскрыли мою кладовую.   Верта испуганно глянула на мать, и Гермиона, видимо, постаралась мысленно её успокоить, но это вряд ли сработало. - Зачем Вам это? - тихо спросила слизеринка, ощетинившись, словно волчица. - Не глупите, мисс Грейнджер, - такая упёртость иногда выводила из себя, особенно если учесть, что это ученица с моего факультета. - Никто не собирается Вас наказывать, мне просто важно знать, каким именно способом Вы проникли в моё хранилище при условии, что этого не смогла сделать даже Беллатриса Лестрейндж.   При упоминании Беллы в глазах Гермионы всего на долю секунды промелькнул страх, но уже в следующее мгновение она вернула себе прежние спокойствие и невозмутимость. - Все взрослые так говорят, а потом ругаются, - надулась Верта, нарочито громко опуская книги на комод позади себя. - Мерлин, мисс Грейнджер, вот если бы Вы учились на любом другом факультете, особенно если на Гриффиндоре, тогда бы я назначил Вам месяц отработок ещё вчера, однако так как Вы всё-таки слизеринка, наказания с моей стороны не предполагается, - странное для моих подопечных поведение Верты начинало потихоньку действовать на нервы, чего я и не собирался скрывать. - Мне важна безопасность моего хранилища, неужели это непонятно?! - Детка, правда, тебя никто не собирается тебя ругать, просто расскажи нам, как ты это сделала, - Гермиона, как самая настоящая добрая и заботливая мать, старалась выглядеть максимально расслабленно и непринуждённо, хотя через легилименцию я прекрасно чувствовал её волнение. - Ваша мать, между прочим, тоже пробиралась в мою кладовку и даже выкрала оттуда что-то... Что Вы украли, мисс Грейнджер? - Профессор Снейп! - Гермиона мило покраснела и бессильно сжала свои крохотные кулачки, чем сейчас очень походила на свою приёмную дочь. - Ах да, шкурки бумсланга, - ядовито усмехнулся я, чем вызвал на лице Верты скупую улыбку. Да, мисс Грейнджер, я на Вашей стороне. - И мама получила месяц отработок? - слизеринка поздно спохватилась и испуганно закрыла рот ладошкой, хотя было заметно, что в глазах играли весёлые искорки. - Нет, у неё потом было наказание получше... - так же весело ответил я, вспоминая, как избавлял Гермиону от облика женщины-кошки. - Так! Хватит! - Грейнджер устало потёрла ладонью лоб и сдула пару упавших на него прядей. - Верта, расскажи, пожалуйста, как ты взломала кладовку профессора Снейпа... - Просто однажды я подслушала, какие он произносил заклинания, и всё, - пожала плечами Верта. Я буквально почувствовал, как с плеч Гермионы упал камень, зато вот надо мной повисла довольно большая грозовая туча: это же надо так... провалиться. - Всё гениальное просто... - тихо пробормотал я себе под нос, поправляя мантию. - Ну что ж, мисс Грейнджер... Я бы добавил в копилку слизерина пять баллов за находчивость, но не хочу поощрять Ваше пристрастие к воровству. До свидания, мисс Грейнджер... Старшая. Благодарю за прекрасный кофе. - Погодите, профессор Снейп, - несмело окликнула меня Верта, когда я уже собирался повернуть дверную ручку. - А что Вы делали так рано у моей мамы? - Поджидал Вас, мисс Бестактное Любопытство, - сверкнул глазами я и вышел из апартаментов Гермионы.

***

  Прошло два года. Верта перешла на третий курс, вместе с тем превратившись из совсем маленькой девочки, почти ребёнка, в маленькую, немного капризную принцессу, которая, впрочем, ещё не доросла до звания девушки. Чем-то она напоминала мне Фиону из одного магловского мультфильма: те же отстранённость, задумчивость и молчаливый вид. За эти два года мне так и не удалось достичь её полного доверия: в отличие от других воспитанников слизерина, Верта не пользовалась своими особыми привилегиями и тем более моим покровительством. Нет, она не была настроена ко мне враждебно, но в любой непонятной для неё ситуации сначала смотрела волком, а уже потом, разъяснив дело, смягчала взгляд и даже скупо улыбалась.   Однажды вечером ко мне пришли обе мисс Грейнджер с довольно необычной просьбой, от которой я сразу напрягся в ожидании тяжёлой битвы и, вполне возможно, тяжёлого поражения, что сулило мне годом дополнительной работы. - Итак, мисс Грейнджер, чего же Вы хотите?   Верта с вызовом вздёрнула подбородок, что было явно перенятой чертой у своей приёмной матери. - Я бы хотела заниматься легилименцией и, если у меня будет получаться, окклюменцией. Сэр, - поспешно добавила она, заметив, как мой взгляд потемнел. Прежде чем что-нибудь ответить, я погрузился в глубокие размышления и молчал несколько минут, пока Гермиона и Верта терпеливо ждали моего вердикта. Наконец, я прочистил горло и тихо ответил: - Вы способная ученица, мисс Грейнджер, и, я предполагаю, ответственно отнесётесь к столь серьёзному занятию. Но Вы должны понимать, что это искусство требует в первую очередь доверия к человеку, который Вас обучает, потому что я неизбежно, хотите Вы того или нет, буду свидетелем Ваших мыслей и воспоминаний. Во-вторых, легилименция, как и многие боевые искусства, созданы не для собственного эгоистичного развлечения и не для причинения вреда посторонним людям. Если после обучения я узнаю, что Вы используете легилименцию ради детской шалости, поверьте, исключение Вам обеспечено, несмотря на то, кем является Ваша мать.   Я замолчал, наблюдая за лицом Верты, которая, остановившись взглядом на языках пламени, пляшущих за решёткой камина, серьёзно обдумывала мои слова. После нескольких секунд тишины она робко глянула сначала на мать, потом на меня и твёрдо кивнула, после чего моя надежда на более-менее ненапряжный учебный год рухнула вместе с желанием избавиться от общества хотя бы одной из Грейнджер.   Гермиона и я выпроводили Верту в гостиную слизерина, а сами, как самые настоящие взрослые люди, отправились в кабинет директора для улаживания вопроса о дополнительных занятиях. Всю дорогу из подземелий в башню я постоянно ворчал, чем вызывал на лице мисс Грейнджер только виноватую улыбку и опущенные в пол глаза. - Не удивлюсь, если это месть за тиранство с моей стороны во время учёбы, - бурчал себе под нос я, собственно, ни к кому не обращаясь. - Кажется, я уже за это извинялся. - Вам приснилось, профессор, - вздохнула Гермиона, устало поправляя взлохмаченные кудряшки на своей голове. - Если до мисс Всезнайки не дошло, то извинением считалось принятие Вас за полноценного профессора и признания Вашей компетентности лично мной, - я уже давно так не разговаривал с Гермионой, хотя бы по указанной выше причине, но сегодня был действительно тяжёлый день, а перспектива каждый вечер посвящать Верте не вдохновляла. - О, благодарю за оказанную честь, граф Полукровка, - съязвила в ответ Грейнджер и обиженно вздёрнула нос: я же говорил, жест приёмной матери. - Вообще-то принц.   Разговор с директором вышел коротким и тяжёлым. Все женщины сегодня будто сговорились, потому что когда Минерва услышала о желании Верты изучать столь сложные искусства, её счастью не было предела, и хотя я закатил в кабинете директора нешуточный скандал по этому поводу, моё мнение учитывать не стали. Моя надежда оставалась на то, что Верта не будет такой же выскочкой, как Гермиона, и такой же строптивой, как Поттер.

***

  В дверь тихонько постучали, и в мой кабинет робко проскользнула мисс Грейнджер, осматривая незнакомую обстановку. К этому времени я как раз закончил проверять работы шестикурсников, поэтому был готов полностью посвятить себя ещё одному своему любимому занятию после зельеварения. - Лучше присядьте, мисс Грейнджер - с непривычки может кружиться голова.   Верта послушно опустилась в предоставленное мной большое кресло, всё ещё сжимая в руках свою сумку, словно защиту, но я одним движением губ заставил ту мягко выпутаться из её рук и лечь на соседний стул. Верта сразу стала смотреть на меня волком. - Итак. Прежде чем мы начнём, хочу предупредить, что любая незначительная на первый взгляд вещь, даже сумка в руках может повлиять на Вашу концентрацию. Это может происходить подсознательно, но легилименция и есть концентрация и подсознание, поэтому вначале надо полностью абстрагироваться от внешнего мира и...   До этого на лице Верты явно присутствовала тревога, но на последних словах девочка почему-то повеселела. - Только не говорите, что я должна отключить мозги - это выражение профессора Трелони.   Я оценил шутку и довольно хмыкнул. - Можно подумать, Вы их включали. Нет, мисс Грейнджер, я не собираюсь просить Вас «отключить мозги», - не люблю тупых, знаете ли - а наоборот, прошу Вас полностью сосредоточиться на себе. Скажу сразу, что изучать легилименцию и окклюменцию нужно одновременно, потому что при понимании, как действует враг, быстрее вырабатывается защита. Проникнуть в чьё-либо сознание можно и без заклинания, но пока у Вас этого, конечно, не получится. Итак, - почуяв практику, Верта оживилась и подалась вперёд. - Направьте на меня Вашу палочку и произнесите «легилименс». Вы проникните в моё сознание и увидите какое-нибудь нейтральное воспоминание, которое я любезно Вам подкину. Сегодняшний урок, например.   Класс зельеварения. Парты, дымящиеся котлы. Ученики. Я прохожу по рядам и заглядываю каждому в котёл: у многих бурда, но делать замечания своим же язык не поворачивается. Вот в одиночестве за первой партой стоит Верта - сегодня её соседка заболела, хотя и с ней мисс Грейнджер всегда молчит, либо обходится скупыми фразами. Странно: не думал, что когда-нибудь захочу иметь на своём уроке болтающих учеников. Подхожу к её котлу и критично осматриваю творение: зелье не идеально, но вполне тянет на четыре или даже пять с минусом, однако почему-то именно от неё я жду блестящего результата. Молча прохожу мимо, но Верта замечает мой недовольный взгляд и начинает думать над тем, что же исправить, а к концу урока сдаёт мне образец на твёрдую пятёрку.   Я аккуратно вытолкнул мисс Грейнджер из своего сознания и оценил её внешний вид: как я и предполагал, с непривычки у Верты немного кружилась голова, поэтому она устало откинулась в кресле, потирая виски. - Это была легилименция. Со временем Вы научитесь проникать в чужие умы и без заклинания - если, конечно, не сдадитесь и будете идти до конца. Сейчас Вы ещё раз проникнете в моё сознание и увидите пример работы окклюменции. Готовы? - Да, сэр.   Мгновенная вспышка. Верта ещё толком не успела сориентироваться, как оказалась окружённой стеклянным матовым куполом, за которым размытыми пятнами маячили воспоминания. Грейнджер попробовала дотянуться до полупрозрачной границы, разделяющий вакуум и моё подсознание, но даже этого у неё не получилось сделать, несмотря на старательные попытки выбраться из непонятной сферы. - Видите этот барьер, мисс Грейнджер? Это самая примитивная стена, защищающая разум от чужого проникновения. Эту стену легко разбить, если Вы достаточно сильный легилимент, но в то же время защиту можно сделать менее заметной, так что агрессор даже не поймёт, есть ли перед ним граница или нет. Например, вот так.   Вдруг матовый стеклянный шар, в котором находилась Верта, лопнул, словно мыльный пузырь, и перед её глазами замелькали смазанные образы, постепенно складывающиеся в единую картинку. В полутёмном кабинете стояла ещё совсем маленькая Гермиона, держа на руках крохотную раненую птичку, и тихо всхлипывала, хотя на губах сияла счастливая улыбка. - Вы правда мне поможете? - спросила она меня, пока я по неизвестной мне причине искал на полках костерост. - А у меня есть выбор? - изогнутая бровь привела маленькую Гермиону в замешательство, но я сделал вид, что не заметил. - Единственное, чего я не понимаю, почему Вы не обратитесь с подобной просьбой к мадам Помфри, ведь я, всё-таки, не ветеринар. - Я Вам... Больше доверяю, - призналась Гермиона, всё отчаяннее краснея с каждой секундой. - Вот как? Интересно... Неужели образ мрачного профессора-летучей-мыши и гриффиндорофобо/фага* больше Вас не пугает? - Пугает, конечно, но на моём доверии это никак не отражается...   На этом эпизод оборвался, и Верта откинулась в кресле, приходя в чувства. - Это ненастоящее воспоминание. Я создал его только что, чтобы отвести внимание предполагаемого агрессора от изначальной цели, и если Вы не легилимент высшего пилотажа, то не смогли бы заметить подмены. - Да, да... Это было вполне... реалистично. - Так и должно быть, - равнодушно ответил я, скрывая за длинными тёмными прядями лицо. - На сегодня с Вас достаточно, мисс Грейнджер, к тому же завтрашнюю проверочную никто не отменял.   И Верта ушла совсем не подозревая, что воспоминание, которое она только что видела, было вовсе не поддельным.

***

- Я специально отложил окклюменцию на несколько занятий позже, чтобы у Вас было время подумать, готовы ли Вы к ней. Учтите, что у Вас не получится закрыть от меня сознание с первого раза, и я так или иначе увижу некоторые Ваши воспоминания, - Верта снова сидела в большом мягком кресле, но вся её поза говорила о колоссальном напряжении. - Вы готовы?   Еле слышный шёпот. - Да, сэр.   Вспышка. Я без труда проник в её сознание, так что она даже не поняла, находится ли всё ещё в кабинете или уже в собственной памяти. Большой зал. Праздничный обед на первое сентября. Ничего примечательного. Напротив Верты сидит загорелый Скорпиус Малфой и рассказывает о том, как с семьёй провёл целый месяц на Карибах. Верта изредка посматривает на него, боясь встретиться взглядом, как вдруг Скорпиус обращается прямо к ней: - А как ты провела лето, Верта? - казалось бы, на его губах играет ехидная ухмылка, но это скорее перенятая у родителей манера, вошедшая в привычку, чем действительная насмешка. - Я? Я... В июне мы вместе с семьёй дяди Гарри и дяди Рона отправились в поход в Карпаты, а остальные два месяца были в городе. - Эх, поход в Карпаты... Здорово! - потягивается Малфой. - Там ведь столько нечисти, ух!   Я вынырнул из сознания Верты. Слизеринка устало прикрыла глаза, расслабленно развалившись в кресле; я тоже облокотился на стоящий позади меня стол, хотя такое проникновение не стоило мне никаких усилий, скорее я устал после длинного рабочего дня. - Как ощущения, мисс Грейнджер? - Так... Необычно. Я даже не заметила, когда Вы оказались в моей голове. Потом я попыталась что-нибудь сделать, например, вытолкнуть или построить невидимую стену, но безуспешно. - Да. Не хочу Вас расстраивать, но я даже ничего не почувствовал. Если хотите, я могу проникнуть в Ваше сознание более грубо и заметнее, но предупреждаю, это будет больно.  Верта несколько мгновений колебалась, а затем неуверенно кивнула.   Снова вспышка. Девичий крик где-то в реальности и новое воспоминание. Верта сидит за партой на уроке прорицания и скучающе рисует в своей тетради непонятных зверьков. Трелони о чём-то увлечённо рассказывает, но слова сливаются в монотонный шум, потому что мисс Грейнджер совсем её не слушает. Вдруг на край парты приземляется аккуратно сложенный листочек, который Верта незаметно подтягивает к себе и разворачивает. Мелкий, круглый, аккуратный и при этом смутно знакомый лично мне почерк украшает бумагу чёрным цветом.

«Твои волосы - крылья ворона, Твои взгляды - обсидиан. Мне мерещатся чёрные локоны, Мне мерещится злой океан... Твоя радость - щебет синицы, Твои слёзы - мёртвый графит. На меня снова смотрит волчица, Лишь твой голос небрежно молчит...»

  Верта оборачивается назад в поисках того, кто послал ей записку, но все заняты чем-то своим и не смотрят в её сторону. Воспоминание обрывается.   Грейнджер откинулась назад, и я заметил тонкую струйку крови, стекающую из её носа по подбородку. Я достал из внутреннего кармана белый платок, вытер кровавые подтёки, осторожно придерживая Верту за скулы, и тихо сказал: - Я предупреждал, что будет больно. - Я понимаю, сэр. Скажите, у меня что-нибудь получилось сделать? - Пока нет, но это и неудивительно - ни у кого не получается с первого раза, - так же тихо ответил я, протягивая Верте кружку травяного чая. - Выпейте. Поможет ослабить головокружение. И да... - окликнул я её, когда слизеринка уже стояла в дверях кабинета, - Это был почерк Скорпиуса Малфоя. Верта просияла.

***

  Мне снился мой родной Коукворт. Казалось, будто этот городок застыл во времени и не менялся с момента своего основания, будто он появился на свет уже таким. Всё такой же серый, такой же грязный, такой же пыльный, и всё так же отражающий мою сущность... Может быть, кто-нибудь скажет, что я романтизирую, но он мне нравился, и этого было достаточно, чтобы считать немытый Коукворт своим олицетворением.   Сон был странным. Я просто бродил по пустынным улицам города, вдыхая в себя ещё невыветрившийся со вчерашнего дня дым работающих фабрик, и почему-то получал от этого необъяснимое удовольствие. Вскоре я вышел на неухоженную набережную, покрытую вязким туманом, который любой неместный с лёгкостью мог перепутать с пожарной гарью, такого он был цвета. На другом берегу угрюмо и по-своему величественно возвышалась ещё одна ткацкая фабрика, своими очертаниями очень отдалённо напоминающая Хогвартс - вот он, мой старый идеал существования в этой дыре. Она была давно заброшена, поэтому совсем скоро превратилась в мою личную крепость, ограждающую меня от всего того, с чем бы я не хотел сталкиваться. Это глупо, наверно - как-то по-подростковому, что-ли. Когда-то я проводил в ней очень много времени, настолько много, что приходил домой только ночевать... а иногда и не приходил.   Всегда любил эту заброшенную фабрику. Я, недолго думая, пробежался по широкому мощёному мосту практически без перил и отыскал проход внутрь. Тот проём, сквозь который я обычно пробирался, ещё до меня зарос какой-то травой, в особенности крапивой, но я никогда её не убирал, предпочитая терпеть лёгкие ожоги вместо сомнительной компании. И вот я здесь. Несмотря на тусклое освещение, я видел, как в воздухе летала пыль. Я один. Как хорошо. - Сева? Тебе тоже нравится здесь? Почему ты не говорил мне об этом? Мы могли бы чаще здесь встречаться...   В дверном проёме появилась Лили, и летающая пыль пропала на фоне её силуэта, хотя на небе висели низкие свинцовые тучи, так что в помещении не было ни тени, ни света. - Сева? - она не скрыла своего радостного удивления и растерянности, увидев меня. Она никогда не скрывала своих эмоций. - Сева... Как ты повзрослел...   Я видел Лили такой, какой видел её в последний раз: прекрасной двадцатилетней девушкой с душой маленькой девочки, которую я когда-то здесь встретил... И только из-за этой одной встречи я был готов считать Коукворт раем. - Эй, Сева? Ты чем-то расстроен?   Лили. Ты не представляешь себе, как я тебя люблю. Но одно твоё присутствие делает моё пребывание невыносимым. Больно признаваться в собственной слабости, но я сделал бы многое, чтобы тебя не видеть. Не теперь, когда у меня нет возможности высказаться перед тобой. - Да что с тобой такое, Сев? Что случилось? Ты не рад меня видеть? Если хочешь, я тебя оставлю, чтобы ты мог побыть один... - Нет! - я крикнул слишком громко даже для сна. Я устало запустил руки в волосы, но так ничего и не сказал: за столько лет я устал объясняться... с самим собой. - Как ты повзрослел... - Лили вдруг как будто что-то поняла и, подойдя ко мне, коснулась руки. - Мне полтинник, Лили... - грудь заходила ходуном, желая выпустить наружу все накопленные эмоции, которые, как редкую коллекцию, некому было оставить в наследство. - Пятьдесят, понимаешь... А тебе всего двадцать... Было... Тогда...   Лили долгим взглядом посмотрела куда-то мне за спину, туда, где качались на слабом ветерке охристые стебли высокой травы. - Ты ведь знаешь, что у меня доброе сердце, - тихо и медленно сказала она, будто хотела, чтобы каждое слово отпечаталось у меня в мозгу. Я коротко кивнул, уже не сдерживая рыданий, клокочущих у меня в душе, словно гром в майскую грозу. - Но если ты знаешь, что у меня доброе сердце, то почему ты думаешь, что я не простила тебя? Любовь, Северус, - я не заметил, когда опустился перед ней на колени, но это позволило ей притянуть мою голову к себе и погладить по волосам, - Это не только отдавать, но и принимать. Я знаю, ты проснёшься в полной уверенности, что я не навещала тебя, и будешь страдать от этого... Поэтому я оставлю тебе небольшой подарок. Белую лилию, договорились? Она будет лежать на прикроватной тумбе под ночником. - Господи, Лили... - я с силой обнял её и физически ощутил тепло, исходящее от её тела. - Будь счастлива с Джеймсом, умоляю тебя, будь счастлива...   Лили тихонько усмехнулась и снова провела рукой моим по волосам. - Это я должна просить тебя, чтобы ты был счастлив. Ты столько сделал для моего Гарри... Знаешь что, - вдруг сказала Лили, закусив изнутри зубами щеку - она всегда так делала, когда что-то придумывала. - Обещай мне в следующий раз, когда тебе кто-нибудь понравится, не отказываться от него ради меня. - Обещаю, Лили... Я ради тебя...   Лили наигранно вздохнула и заставила посмотреть на себя. - Какой же ты дурачок, Сева.   Где-то высоко над нами пробил колокол, и Лили сразу встрепенулась. - Мне пора, Северус. Я не могу долго находиться в мире живых. Пожалуйста, вспомни мою просьбу... Когда проснёшься.   Что-то белое и размытое проникало в мою комнату сквозь плотно задёрнутые шторы. Я обнаружил, что крепко обнимаю свёрнутое в трубочку одеяло, и чуть не взвыл от разочарования, когда вдруг заметил на тумбочке свежий цветок белой лилии.

***

- Добрый вечер, профессор Снейп. - Добрый вечер, мисс Грейнджер.   Верта по привычке прошла к большому мягкому креслу и медленно погрузилась в него, так что теперь её ноги не доставали до пола. Махнув палочкой, я заранее заварил травяной чай и приготовил шоколад: мозг требует много энергии. - Как обычно, начнём с легилименции, продолжим окклюменцией. В прошлый раз у Вас уже получилось создать небольшую защиту: она была слабенькая, тонкая, как мыльная вода, но всё же она была. Так же сегодня Вы попробуете проникнуть в моё сознание без палочки.   Верта неуверенно покосилась на палочку в своей руке, но, в конце концов, протянула её мне. - Итак... Сосредоточьтесь на своём желании. Вспомните те чувства, что испытывали, проникая в моё сознание. Представьте, будто Вы - маленькая ласточка, которая разрезает утренний воздух на рассвете и в полёте залетает в гнездо между скал.   Видимо, моё сравнение невербальной магии с ласточкой произвело настолько сильное впечатление на Верту, что у неё получилось с первого раза, чего я совсем не ожидал и даже как-то растерялся.   Кабинет защиты от тёмных сил, но почему-то урок веду я, значит, либо третий, либо шестой курс выпуска Гарри Поттера... - Кто объяснит, в чём разница между анимагами и оборотнями? - Пауза. - Никто? Я разочарован, - вижу знакомые лица. Всё-таки третий. - Можно, сэр? Анимаг превращается в зверя по собственной воле, а оборотень обречён на это. В полнолуние, когда он перерождается, то уже не помнит, кто он, и может убить даже лучшего друга. И отвечает оборотень только на зов себе подобных, - голос Гермионы, так поразительно похожей на Верту в том же возрасте, неуверенно затих под моим пристальным строгим взглядом. - Вы дважды выступили без разрешения, мисс Грейнджер. Вы не можете сдерживать себя или гордитесь тем, что Вы невыносимая всезнайка. Минус пять очков Гриффиндору, - Гермиона опустила глаза, пытаясь скрыть выступившие слёзы, и у неё это получилось, только не от меня.   Воспоминание закончилось, и Верта вынырнула из моего сознания. Вид у неё был озадаченный и немного расстроенный. - Оно тоже было фальшивое? - тихо спросила слизеринка, потупив взгляд. - Нет, - не стал обманывать её я, на что Грейнджер шмыгнула носом. - Эй, ты что, плачешь? - Я присел перед ней на корточки и поднял лицо девочки на себя. - Нет-нет, просто опять кровь из носа пошла, - действительно, слёз не было, а по губам стекала алая струйка. Я достал из нагрудного кармана всё тот же белый платок и осторожно вытер им кровь, словно хотел этим жестом сказать Верте что-то важное... Только я сам не знал, что. - Это было несправедливо, - наконец выдала Грейнджер, когда я вернулся на свою позицию у рабочего стола и был готов продолжать занятие. - У меня был ряд причин так себя вести, - уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности: Верте совсем не обязательно было знать, что таким образом я втирался в доверие к Малфоям. - Могу лишь сказать, что твоя мать - непревзойдённая волшебница.   Грейнджер удовлетворённо кивнула и приготовилась отражать мою атаку.   Вспышка. За окном уютной небольшой кухоньки цветёт лето, проникая сквозь занавески ароматными лучами; зелёные пятна качаются из стороны в сторону, и робкий ветер периодически порывается стряхнуть с их ветвей невидимую пыль. Посередине обеденного стола стоит проигрыватель, из которого звучит какая-то старая песня, и небольшая стеклянная вазочка, украшенная парой веточек шалфея. «Маленькая девочка со взглядом волчицы... Я тоже когда-то был самоубийцей, Я тоже лежал в окровавленной ванной И молча вкушал дым марихуаны...»   По всей видимости, у семьи Грейнджер недавно закончился завтрак, потому что перед Вертой в истинно девчачьей пижаме дымится большая кружка с чаем, а Гермиона читает свежий «Пророк». - Мам, а тебе нравится профессор Снейп? - вдруг спрашивает младшая Грейнджер, выводя на гладкой поверхности стола замысловатые узоры. Гермиона поднимает удивлённые глаза на свою приёмную дочь. - В каком смысле? - Вообще. Как человек. - Ну да, нравится. А что?   Я сейчас, наверное, как и мисс Грейнджер в своё время, совершенно не понимал, к чему весь этот разговор. - А ты ему?   Гермиона явно не знает, что ответить, и отводит взгляд, рассматривая деревья во внутреннем дворе. - Не знаю, если честно. Я доставляла много хлопот своим поведением, когда у него училась, за что ещё несколько лет после моего окончания Хогвартса он на дух меня не переносил, но сейчас мы общаемся с ним вполне... Дружелюбно, если это слово можно применить к профессору Снейпу - он не особо разговорчив. Но к чему ты спрашиваешь?   Верта, смутившись, прячет лицо за длинными распущенными волосами и тихо отвечает: - Ну, я подумала... У тебя никого нет, у профессора никого нет, и вы могли бы стать... Ну... Парой.   Гермиона пару секунд переваривает услышанное, а затем грустно улыбается. - Знаешь, если бы профессор Снейп вдруг согласился на твоё предложение, я уверена, он стал бы отличным отцом. А ты бы хотела иметь такого отца, как он? - Я?! Я бы... Да. Хотела.   Я вернулся в реальность с глубоким вдохом, будто пару секунд назад захлёбывался под толщей воды. Верта спрятала лицо в руках и мелко подрагивала, то ли от страха, то ли от плача, однако я не спешил её успокаивать, потому что для начала мне нужно было успокоиться самому. - Мисс Грейнджер... - тихо обратился я к ней, но она никак не отреагировала. Мне пришлось снова опуститься перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней, и только тогда я заметил, что по шее снова стекала тонкая красная струйка, на которую, впрочем, слизеринка не обращала внимания. - Мисс Грейнджер... Верта... - Извините, профессор Снейп... мне нужно побыть одной, - сказала вдруг она совершенно твёрдым и отчуждённым, однако не лишённым вежливости голосом. - Могу я?.. - Да, конечно. Иди.   Как только за Вертой закрылась дверь, мысли в голове закрутились, как шестерёнки в часах. Мы взрослые люди. Мне-то уж терять нечего - вряд ли я встречу кого-то ещё в свои сколько-то-там лет, но Гермиона... Мерлин... Ей же двадцать девять. Приятно иногда осознавать, что ты волшебник: живёшь себе и думаешь, что тебе семнадцать, а на самом деле двадцать девять - главное, что в зеркале не изменился...

***

  Очевидно, Гермиона уже привыкла к моим поздним визитам, потому что когда я снова постучался к ней в районе одиннадцати вечера, она нисколько не удивилась и даже нашла в себе силы шутить: - Верта опять взломала Вашу кладовую? - вечно растрёпанные кудри, после сна ещё больше напоминавшие воронье гнездо, под моим пристальным взглядом и невербальным заклинанием зашевелились и заплелись в толстую пушистую косу, отчего Грейнджер немного смутилась. - Нет, немного другое.   Тут уже Гермиона начала волноваться, в отличие от меня. Казалось бы, то, что я хотел с ней обсудить, должно было хоть как-то повлиять на моё внутренне состояние, однако я оставался спокойным, будто собирался продать ей совершенно ненужную вещь типа антиквариат, а не свою умиротворённую жизнь. Впрочем, в особо депрессивном настроении я бы сказал, что это одно и то же. - Сегодня вечером я занимался с Вертой окклюменцией... Она делает большие успехи, - неуместно вставил я, желая разрядить атмосферу, потому что в фантазии Гермионы Верта уже пытала крыс. - И случайно увидел воспоминание... Да, - снова неуместно ляпнул я, отчего Грейнджер начала волноваться ещё сильнее. - Воспоминание, в котором она говорила, что хотела бы видеть меня своим отцом.   Лицо Гермионы вытянулось, и она растерянно захлопала глазами. - Не хочу показаться сентиментальным... Потому что Вы должны понимать, что то, что я сейчас предложу - голый расчёт. У меня никого нет и вряд ли когда-нибудь будет, а Вы, насколько я понял за эти почти двадцать лет, тоже не особо контактируете с противоположным полом. Верта, что вполне естественно, хочет полноценную семью, и мы могли бы ей её дать. Я пойму, если Вы откажетесь. - Профессор... - и, как и все женщины, она расплакалась.

***

  Я не знал, было ли это случайное стечение обстоятельств, или к этому приложила руку Гермиона, но как только в моей жизни появилась Верта, за Коукворт внезапно взялось правительство и преобразило его до неузнаваемости, так что уже летом с третий на четвёртый курс обе Грейнджер жили у меня. В один из дней этого лета я тренировал Верту на заднем дворе, что спустя часы занятий уже не вызывало бодрую улыбку на её лице. - Профессор Снейп, ну пожалуйста! Сейчас же лето, я хочу отдыхать, - Верта капризно сморщила носик и понарошку топнула ногой, потому что «настоящих» истерик она никогда не устраивала. - Живи ты в моё время, я бы сказал тебе, что Тёмный Лорд никогда не отдыхает, но так как это прошлое, я даже не знаю, чем тебя мотивировать, чтобы ты не превратилась в ничего не соображающую, забывшую элементарные заклинания амёбу! - Попробуй сказать это в пять раз быстрее, - шепнул Фред Джорджу, наблюдая через окно за тщетными попытками Верты отразить мои заклинания. Что они делали на моей кухне? Всё очень просто: к Гермионе в гости приехала семья Уизли и Поттеров дабы отметить... Что-то там отметить, наверное, рождение очередного рыжего-веснушчатого. Вполне возможно, что внезапная тренировка была моим хитром планом избавить Верту от плохого влияния гриффиндорцев, но... Мне кажется, скоро она должна была провалиться.   К нам во двор вышла Гермиона и устало прислонилась к стене. Я всего на секунду повернул голову, чтобы поздороваться с ней, как тут же лишился палочки: Верта, довольная собой, сразу понесла трофей старшей Грейнджер. - Мам, ты видела? Я смогла обезоружить профессора... - она не успела договорить, так как обе палочки, и моя, и её, оказались у меня в руках. Удивление на её лице сменилось досадой, на что я победно улыбнулся. - Невербальная магия, детка. Тебе до неё ещё расти и расти. - Но так нечестно! Вы обещали не использовать её. - Враги тоже много чего мне обещают, но почему-то всё равно остаются врагами. Ладно, тренировка закончена. Можешь идти к этим своим... - от мысли, что моя приёмная дочь, истинная слизеринка, будет дурачиться с детьми Уизли и Поттера, меня перекосило, как при параличе.   Когда Верта ушла к друзьям, и мы наконец-то остались с Гермионой одни, я заметил на её лице лёгкую грусть, и мне не нужно было использовать легилименцию, чтобы узнать, о чём она думает. - Всему своё время, Гермиона. - Да-да... Я понимаю. - Нет, не понимаешь.   Глаза Гермионы увеличивались в геометрической прогрессии, когда я медленно сделал своеобразный жест руками в воздухе, и из ниоткуда на ладонях вдруг оказалась маленькая бархатная коробочка: одна её половина была бордово-золотистой, а другая - серебряно-зелёной. - Гермиона Джин Грейнджер, - тихо и серьёзно начал я, удивляясь тому, что даже в такой волнительный момент я оставался спокойным, как удав. - Согласна ли ты стать моей женой? - Северус... По-подожди, я... Скажи честно, ты правда меня любишь, или это тоже «голый расчёт»?   Почему-то эта фраза окончательно меня выбесила, и я, сжав от бессилия бархатную коробку, схватил Гермиону за руку и притянул к себе. - Мерлин, какая же ты дура... *корень «фобос» означает «страх», а «фаг» - «пожирать». Думаю, Снейпу подходят оба определения))