Приключения Звёздного Трио

      Мордор. Земля Тени. Или просто Тёмная Земля, ограждённая кольцом зубчатых скал, выглядела неприветливо. Всюду, насколько хватало глаз расстилалась каменистая пустыня – мрачная и безжизненная. Разорённые огнём долины перемежались с выжженными и засыпанными пеплом плато. Солнце было здесь редким гостем, так как даже его свет бессилен был пробиться сквозь плотные облака дыма, укрывавшие этот недобрый край. В те редкие дни, когда ему всё же удавалось преодолеть столь плотную завесу, оно всё равно оставалось тусклым и красным, из-за постоянно висящей в воздухе пыли. Его поблёкшие, словно от страха, лучи, не столько освещали даже, сколько окрашивали всё вокруг в зловещие багровые тона. И уж конечно они бессильны были разогнать тьму, расплескавшуюся от подножья Ородруина извергавшего, потоки лавы и пепла, до врат Барад-Дура, высившегося на скальном утёсе.       Стоя на одном из её балконов, Мелькор задумчиво оглядывал раскинувшиеся перед ним окрестности. Вся эта местность – плато Горгорт, страдала от непрекращающегося извержения и туч вулканического пепла, сыпавшегося с небес подобно чёрному снегу. Даже земная твердь здесь постоянно содрогалась, а среди голых камней и напластований шлака, то и дело возникали трещины, проглатывавшие всё, что оказывалось рядом. Потоки бурлящей лавы, извергавшейся из жерла Ородруина, артериями огненных рек змеились среди ущелий и каньонов, волнуясь в просторных руслах. Фумаролы испещряли черную, засыпанную густым слоем пепла поверхность, выпуская в небо дым и желтоватый сернистый газ. Пейзаж выглядел диким и изломанным. Гибельным для всего живого.       А вот Тёмному Вале здесь нравилось. Находясь рядом с вулканом он чувствовал близость родной стихии и буквально мог слышать, как бьётся огненное сердце Арты. Спокойный, размеренный рокот, в такт которому пульсировало и огненное зарево, обагрявшее животы низких, свинцоых туч. Его отблески плясали и по лицу Мелькора, которое выглядело прекрасным и скорбным в обрамлении резких теней. Именно они придавали его чертам тонкость и остроту, что, в сочетании с необыкновенной белизной кожи, делало их обладателя похожим на высеченное из мрамора изваяние. Ещё больше это впечатление усиливали следы от орлиных когтей, успевшие зажить и превратиться в тонкие светлые полоски, напоминавшие прожилки на поверхности благородного камня.       В своей задумчивости Мелькор оставался совершенно неподвижен, но чехарда теней оживляла его образ, который в противном случае казался бы слишком застывшим, будто и неживым. В этой части Мордора было почти безветренно и даже на такой высоте воздух оставался душным и загустевшим. Умерший по пути сюда ветер, не касался ни длинных волос Изначального, что некогда были чёрными как сама ночь, а ныне разливались разливались по плечам и спине водопадами звёздного серебра, ни складок его длиннополого чёрного одеяния, строгая чёткость которых опять же отдавала скульптурностью. Только глаза, сиявшие ярче и яснее звёзд, нарушали сходство с одушевлённой статуей, которое, в противном случае, было бы полным и абсолютным. Глаза, что когда-то были ослеплены жестокостью, а после – исцелены любовью.       Без труда прозревавшие Тьму над Мордором, сейчас они любовались Чёрной Крепостью, чья мощь превосходила не только все твердыни этого мира, но была способна даже сравниться с его собственными творениями – Хэлгор и Аст-Ахэ. Одна над другой, вырастая прямо из скал, вверх тянулись чёрные башни, кружевом опоясывавшие центральный столп, пронзавший дымные небеса. Даже Изначальный, пребывавший как сущность до Сотворения Мира, не смог не залюбоваться девятью её чёрными – чернее ночных теней, шпилями и двузубым венцом высочайшей башни Барад-Дура. Башни Багрового Ока, что сейчас пустовала за ненадобностью.       Мелькору нравилось в Мордоре. Но одновременно он чувствовал себя чужим и ненужным здесь. Пережитком прошлого, явившемся из давно забытых времён. Стараниями его Ученика мир постепенно менялся, становясь таким, каким и должен был быть изначально, если бы братья и сёстры послушали его, а не пытались загнать в жёсткие рамки. Раны, нанесённые Арте Войной Гнева зажили, обернувшись шрамами. Многие из них всё ещё были свежи и болели, но хотя бы больше не кровоточили. Когда-то он думал, что без него вся земля погибнет, или того хуже – окажется переделана по замыслу Эру, однако же этого не произошло.       Без его участия. Он был лишним здесь. И пусть Арта радовалась его возвращению, Мелькор не мог отделаться от мысли, что ему больше нет места здесь. Что лучше бы он так и остался призраком, вечно парящим среди звёзд... Ортхэннер достойно продолжал его дело, и не нуждался в советах такого древнего ископаемого как он. Тонкие губы изначально тронула кривая улыбка. Ведь теперь ему и самому в пору было просить об обучении. Бессчётные века, проведённые им в бесконечности Эа, изменили Арту сильнее, чем он мог бы себе представить. Во дни её юности, вся материя вокруг как будто состояла из сырой глины. Ему достаточно было просто протянуть руку, чтобы вызвать задуманные изменения. Всё вокруг –вода, земля, воздух, огонь...в бесчисленных их проявлениях откликались его прикосновению и голос. Теперь всё как будто затвердело. Сделалось костным и неподатливым. Если раньше Мелькор чувствовал себя скульптором в пещере из глины, которую волен был лепить по собственному желанию и усмотрению, то теперь он будто стал человеком, оказавшемся в хрупком хрустальном дворце, способном развалиться от любого неосторожного прикосновения.       Единственное, почему этого пока не произошло – практически полное отсутствие сил. Он настолько ослаб за время своей ссылки, что теперь был лишь немногим могущественнее эльфа. Отрхэннер же, бывший когда-то Учеником, стал сильнее его на порядок.       А ведь когда-то было иначе. Эта мысль заставила Мелькора поднять руки, прежде покоившиеся на витом кружеве железных перил. Чёрная кожа перчаток более не скрывала их, так как незаживающие ожоги от Сильмариллей, зарубцевались и более не беспокоили. Теперь он вновь мог ощутить радость Творения, не омрачённую болью. В кузню сходить, чтобы помахать молотом, или сыграть что-нибудь для разнообразия. Как у всех Валар, страсть к музыке у Тёмного была в самой его сути, а потому даже с искалеченными пальцами он играл, в кровь разрывая запёкшуюся на них корку о струны. Ийэнэллинн, так прозвали ту его лютню. Но теперь, когда ничего больше не мешало, он не мог выжать из себя ни ноты, боясь разбередить незаживающие душевные раны.       Стоило взять в руки скрипку или поднести к губам свирель, как память – проклятая, не тускнеющая с годами память Бессмертного, подкидывала видения о Гэлломе и том, как он пел для её жителей. Или играл на празднике в День Звезды, накануне того злополучного года, когда всё рухнуло в крови и пламени, а она – пела, вплетая в мелодию свой ещё по-детски высокий голос.       Однако сегодня желание выразить клокочущие подобно вулкану чувства оказалось сильнее и Мелькор поддался ему. Слова сами пришли на ум, вспыхивая во тьме подобно искрам озарения-тхайрет. Изначальному оставалось лишь облекать их слова, отпуская свою новую песню в полёт над необъятными просторами Тёмного Края, никогда прежде не слышавшего ничего столь же прекрасного.

Был звездой, был луной, Был Крылатою Тьмой. Я был ветром, и лесным пожаром. Я был богом войны, Убивал, но любил Утопая в ореоле славы.

      Мордор отозвался ему. Мелькор совершенно не ожидал этого, но внизу, под балконом на который он вышел, чтобы глотнуть воздуха, раздались команды, показавшиеся тонкому слуху Изначального дикими воплями. Громко запели боевые рога, воздух прорезали протяжные звуки свистков и огласил топот сотен обутых в железо ног. Площадь шириной в четверть мили, окружённая высоким кольцом крепостной стены, начала заполняться орками. Пришедшие, послушать того, о ком столько рассказывал им Саурон, они высыпали наружу, бегая по территории замка как муравьи. Множество суетливых, чёрных фигурок, отмеченных Огненным Оком.       Все они рычали, ревели и завывали на разные лады, вторя словам песни, которую едва ли могли понять. У этих созданий даже не было чувства ритма. Все, они – каждый из них подпевал по-своему, из-за чего на выходе получалась невообразимое какофония. Многие, видимо решив, что это какой-то военный парад, начали топать и стучать древками копий о брусчатку. Иные вскидывали над головами факелы, из-за чего площадь оказалась испещрена крохотными, с такой-то высоты, огненными точками, над которыми поднимались столбы дыма. Тускло-красные у основания и непроглядно-чёрные наверху, они клубились над скопищем орочьих масс.

Все хотели, много или мало… Я не Эру, не могучий Вала… Нету крыльев у меня, Подо мной горит Земля И лишь Звезды всё, что мне осталось.

      Не смотря на то, что все приветствовали его и, вроде как, радовались его появлению, Мелькор не испытывал особого восторга по этому поводу. Ему никогда не нравилось возиться с орками, а увиденное здесь только что наглядно доказало, что за прошедшие с его исчезновения тысячи лет, эти существа не больно-то и изменились. Да, их вырядили в чистые одежды и новые доспехи, но по-сути своей они так и остались полуживотными. Дикими и склонными к насилию и жестокости. И пусть Ортхэннеру удалось подавить их ярость, направив её в нужное русло, речь здесь не могла идти даже о частичном исцелении. Все они так и остались Искажёнными.       Не желая больше смотреть на них, Мелькор устремил взгляд вдаль, за пределы Мордора, но по пути его взгляд наткнулся на Падь Удуна, лежавшую между отрогами Пепельных и Изгарных Гор. На территории этой плоской долины расположилось бессчетное количество маленьких городков, напоминавших муравейники. Прямые линии улиц, обозначенных цепочками факелов прочерчивали пространство между рядами унылых, приземистых и длинных построек, похожих на казармы. Во всём этом чувствовался порядок, продуманность и даже некая внутренняя гармоничность, но всё это не имело ничего общего с тем, к чему привык Властелин Тьмы.

Где-то там, в пустоте Догорал Аст Ахэ. Я смотрел, но слез своих не видел. Мрак окутал меня, И исчезла Земля, В час когда узнал я Твоё Имя…

      Нет, это место не имело ничего общего с Аст-Ахэ и, тем более, Хэлгор. Резко развернувшись, Мелькор покинул балкон, и чёрный плащ его взметнулся за плечами изломом крыльев. Излеченных и пока что ещё слишком слабых, чтобы поднять его в воздух. Он не мог, не хотел петь для этих, столпившихся там внизу и уверенных, что он произносит какую-то речь или читает заклятье, благословляя их ещё на одну битву. Нет, само присутствие этих существ оскверняло память о тех, кто разделял его Путь до них.       Досадуя на себя за то, что забылся и позволил себе открыться, Мелькор шествовал по мрачным залам замка, безошибочно отыскивая дорогу в переплетении многочисленных и запутанных коридоров и покоев без окон. По его бледному лицу ничего нельзя было прочесть. Оно оставалось спокойным и неподвижным, будто из гранита высеченным, однако все орки – начиная от громадных урук-хаев из отборной гвардии Тёмного Властелина, и заканчивая мелкими снагами, предпочитали не попадаться ему на глаза. Испуганно шарахаясь в сторону, они вжимались в стены и прятались в закутках, страшась его гнева. Мелькор проходил мимо, не замечая их. Слова песни продолжали жечь его сердце, хоть он и не позволял им прорываться, до боли стискивая губы.

Все хотели, много или мало… Я не Эру, не могучий Вала… Нету крыльев у меня, Подо мной горит Земля. И лишь Звезды всё, что мне осталось. Подо мной горит Земля, Но она не для меня. И лишь Звезды всё, что мне осталось. И лишь Звезды всё, Звезды всё.

      Ему нужно было поговорить с кем-то. С тем единственным, кто мог бы его понять. Поэтому Мелькор прошёл сквозь огромные ворота тронного зала, украшенные рамкой в виде драконов и эмблемой Багрового Ока, распахнув двери, охраняемые неуклюжими, разъевшимися троллями. Прямо за ними простирался большой зал, словно выточенный из гладкого чёрного обсидиана. Высокие потолки терялись во мраке, стены без поддерживающих колонн были гладкими, в сложных, линейных узорах – то прямых, то ломаных, то плавно изгибавшихся дугами. Воздух был спёрт и пропитан дымом от мрачно-малиновых и багровых огней, вспыхивавших в ямах вдоль стен. Колдовство подземного пламени Ородруина наполняло всё вокруг своей мощью, питая любую тёмную сущность.       Вот только чёрный трон – причудливая конструкция, созданная из остывшей лавы, в бесформенных потёках и наплывах которой угадывались очертания кресла с высокой спиной и подлокотниками – пустовал. Ортхэннера не было на месте. Вернув себе Единое Кольцо, он вновь получил возможность перемещаться в пределах своих владений и часто пользовался ей, следя за подготовкой к Последней Битве. Мелькор замер в опасной близости от обрамлявших трон ям с бурлящей лавой. Мгновение он колебался – решая позвать или не позвать во своего Ученика, но потом всё же решил этого не делать. Ну что дал бы им этот разговор? Да ничего хорошего. Только разбередил бы старые раны. Ничего больше. Не стоило отвлекать того, кто был занят важным делом. В отличие от него – бесполезного Валы, годного лишь на то, чтобы подобно менестрелю петь оркам песни, стоя на балконе. Как же низко он пал!       Смеясь над собственной глупостью, Мелькор со вздохом опустился на трон, зная, что Саурон не станет возражать по этому поводу, даже застав его здесь. Вихрь обуревавших его эмоций улёгся так же быстро, как и налетел на него. Бессмертный успокоился и, прикрыв лицо рукой, замер в тишине, нарушаемой треском глубинного огня в лавовых расщелинах. Хорошее место для раздумий.       — Учитель, – раздались внезапно слова, которых он не слышал здесь уже очень давно. Орки называли его исключительно Владыкой, Повелителем или Властелином. При чём наличие в Мордоре одновременно двух Властелинов Тьмы с одинаковыми титулами часто создавало потешную путаницу, когда они с Сауроном оказывались в одном зале в присутствии кого-либо из подчинённых.       Чёрные Нуменорцы предпочитали обращение Великий, хоть Мелькор просил их не называть его так. Ибо это определение уж точно не подходило ему сейчас. А Учителем для них всех был его Ученик. Поэтому, услышав обращение, которое ну никак не могло к нему относиться, Мелькор лишь с недоумением поднял голову, решив что кто-то из орков опять перепутал его с Сауроном от волнения. Но отняв ладонь от лица, он обомлел, увидев ту, кого не ожидал увидеть, и кого не могло, не должно было быть здесь.       — Нет, – потрясённо выдохнул Темный Вала, чувствуя что начинает сходить с ума. – Невозможно. Это ведь не можешь быть ты...       — Но это я! Я вернулась, – воскликнула прошедшая сквозь врата девушка. Её волосы, водопадом потускневшего серебра спускались ниже пояса были схвачены пересекающим лоб тонким обручем. Серебряным, конечно же. Чуть волнистые пряди обрамляли тонкое лицо, которое хоть и казалось юным, но при этом несло отпечаток спокойной, жизненной мудрости. Горького опыта, накопившегося с годами и густо замешанного на печали. Эта же печаль отражалась и в огромных, в пол лица, глазах, похожих на две полупрозрачные, зелёные льдинки. Вот только взгляд их не был холоден. В нём читалось множество противоречивых эмоций, самой сильной из которых была радость. Отчаянная, перемешанная с мучением и неверием радость, готовая обернуться слезами.       — Им-мэй эйнэле-тэи тээссе, – тихо-тихо, одними губами прошептал Тёмный Вала, воспроизведя, слова прощания, сказанные ею в тот раз, когда они стояли перед Вратами Аст-Ахэ, глядя друг другу в глаза. Когда не было слов, а лишь горькое понимание.       — Им-мэй лонндэле-теи ойор, – эхом отозвалась тёмная эльфийка, добавив так ни разу и не звучавшее прежде. – Мэльдо.       Всё ещё не веря, что он не очередной сон или видение, коих за свою бесконечную жизнь он повидал не мало, Мелькор поднялся не со своего трона и, не чувствуя ног, двинулся на встречу вошедшей. Сходство было невероятным и в то же время не полным. При идеальном соответствии внешнего облика, некоторые детали разительно отличались. Так например, в место простого чёрного платья, которое она носила в обоих своих воплощениях, был добротный кожаный доспех и чёрная одежда, повторяющая очертания стройного, до грани ломкости тела. Из-за плеч выглядывала рукоять длинного меча, а на поясе был кинжал в ножнах. Боясь поверить, что снова видит её и ещё больше боясь ошибиться, Тёмный Вала беспомощно протянул к девушке руку – ладонью вперёд. При этом мучительно гадая – вспомнит ли она этот жест, и как много он значил когда-то. Для неё. Для них. Она вспомнила.       — Тано, кор'им-о-анти-этэ, – улыбнулась гостья сквозь слёзы, зеркально повторяя его движения. Они потянулись друг к другу.       — Кор-эмэ, о анти-этэ, Таирни, – но в тот миг, когда их руки почти соприкоснулись, идиллию воссоединения Учителя и Ученицы прервал взрыв тёмного пламени. Оно вспыхнуло посреди зала, отбрасывая их друг от друга, после чего свилось в тугой клубок, напоминавший око. Оно росло и ширилось пока наконец не превратилось в зловещую чёрную фигуру, окутанную буйством пламени.       Мгновение огненное создание оставалось размытым и неопределённым, а затем превратилось в высокого – ростом почти с Мелькора – мужчину, облачённого в просторные, свободно летящие одежды, бордового оттенка. Его голову венчала стальная корона с клинками-зубьями, а длинные волосы были черны, как смола, но отблески так и не угасшего до конца пламени заставляли их казаться чуть ли не рыжими в подобном освещении. Властное лицо, по-эльфийски совершенное каждой своей чертой, застыло маской холодной ярости, а в полыхающих огнём глазах не было ничего человеческого – лишь голая и яростная сила первозданного пламени. Прежде, чем кто-либо успел отреагировать на его появление, Саурон схватил гостью за горло и, подняв над полом, припечатал к ближайшей стене.       — Кто ты? И как смогла пройти в мой тронный зал минуя охрану? – прошипел он, с подозрением и крайней степенью неприязни оглядывая болтавшуюся в его руках девушку. – Говори. Я всё равно узнаю. Даже если мне самолично придётся пытать тебя.       — Это я... Элхэ... – полузадушенно улыбнулась эльфийка, глядя на него скорее радостно, чем испуганно – не узнал, что ли?..       — Ты!.. – потрясённо выдохнул Саурон отпустив её. И пока Элхэ кашляла, бережно расправил сбившийся плащ и складки на её платье. Он все ещё не мог поверить что та, кто казалось бы, была потеряна безвозвратно, вернулась к ним. – Элхэ, это правда, ты?       — Нет, это Варда Элентари, – отшутилась сереброволосая, потирая наливающиеся синяки на тонкой белой шее, и видя замешательство и раскаяние фаэрни, кинулась к нему на шею, обнимая как брата. – Ну конечно же это я! Что за глупые вопросы.       Гортхауэр потрясённо обнял эльфийку в ответ, глядя на улыбавшегося Учителя поверх её плеча. То, чего не могло произойти случилось.