Грехи привлекают бабочек

Серафима прильнула к плечу Клима, когда тот немым жестом пригласил ее на танец. Вальсовая музыка вселяла какое-то спокойствие, несмотря на всю абсурдность ситуации, в которой они оказались. Поликутин вполне уверенно взял ладонь девушки в свою, а вторая его рука оказалась на ее талии. Серафима улыбнулась и поддалась действиям юноши. Они легко влились в круг танцующих. Долмацкая ощущала себя какой-то сказочной принцессой, вальсирующей с любимым принцем. Серафима краем глаза заметила Карину, которая уверенными действиями устанавливала руки растерянного Димки в нужную позицию, и невольно улыбнулась. — И чем фрейлины при императорской семье занимаются? — вдруг поинтересовался Клим. Его голос отвлек от музыки, и Долмацкая перевела взгляд на своего кавалера. — Сопровождаем в столовой, помогаем с нарядами, следим за младшими наследниками… В общем, богатенькие девочки на побегушках. — Забавно. Ты ещё никого не убила? — Нет, мы на очень неплохом счету. Самое ужасное — когда кто-то говорит на французском. С остальным жить можно. — Тебе очень идет это платье. — Спасибо. Вообще, если бы Карина не сказала, что вы притащитесь на бал, меня бы тут не было, — девушка поморщилась. — Почему? Такой шанс выпадает крайне редко, считай, никогда. — Отвратительный шанс. Будь моя воля, я бы Димке все руки переломала, - тихо фыркнула Долмацкая. — Как можно быть таким безрассудным, а? Клим с трудом подавил смешок, завуалировав его сдавленным кашлем. Серафима и сама еле скрыла усмешку, но она получилась какой-то нервной. — А ты? Тяжело? — Ну, ощущается как колония строгого режима, — Клим снова усмехнулся, понижая голос. — Этот оболтус — мой брат. Подъем с рассветом, скотина, огород, дойка… Домой мы вернёмся в очень хорошей форме. Девушка изогнула бровь, снова прилагая огромные усилия, чтобы не захохотать. Поэтому Серафима немного отвернула лицо к плечу, прикусив губу. — Самый неприятный фактор — скотина? — Димка, — дернул головой Поликутин. — Этого балбеса хрен разбудишь. Валяется на печи – и делай что хочешь! И я же делаю все вместо него! Теперь уже «фрейлина» не смогла сдержать искреннего, но тихого смеха. Еще не хватало, чтобы кто-то услышал ее хохот, — у виска покрутят и от императорской семьи отстранят. — Ну ладно, надо разобраться, — девушка ободряюще провела ладонью по плечу Клима, — что делать дальше, а там… Грохот. Земля под ногами задрожала. Долмацкая тихо вскрикнула, когда ноги предательски запутались в проклятых кринолинах, и инстинктивно вцепилась в корпус Клима, зажмурившись, а он прижал ее к себе. Сверху посыпалась побелка, оставаясь мелкими крошками в волосах и поднимая колючее облако пыли. Барышни завизжали, кавалеры начали успокаивать партнерш, толпа зашевелилась, смешиваясь в цветастый круговорот. Серафима подняла взгляд: по белоснежному потолку поползла трещина, некоторые свечи потухли и начали падать из витиеватых люстр. Внутри занялся страх. — Ты в порядке? — Да… Клим, помоги вывести людей через задний ход, — тихо затараторила Серафима, уверенно наступая туфлей на подъюбник и с треском отрывая его, чтобы избавиться от лишних слоев ткани. — За оркестром маленькая дверь, там просто прямо до следующей двери. Она на улицу ведет. Я к императору. Поликутин даже не успел среагировать, как девушка с присущей ей стремительностью вырвалась из рук и исчезла в толпе. Девушка быстро обходила кашляющих и причитающих гостей. Напудренные лица, некоторые испачканные пеплом и сажей, смешались в померкший калейдоскоп, но Серафима знала, кого нужно искать. — Марьюшка! Марьюшка! — истеричный вопль раздался где-то в гуще лиц, и Долмацкая нервно завертела головой. Голос Марии Федоровны заставил исполнительную девушку замереть: нужно найти юную княжну. Девушка выдохнула, давая себе секунды на раздумья. Горло раздирал едкий дым и облако пыли, от них немного слезились глаза. И Долмацкая дернулась на голос. Она легко нашла чету Романовых, которых пытались вывести гвардейцы, но императрица истошно рыдала, содрогаясь в объятиях супруга. — Марьюшка! Где Марьюшка?! Серафима вихрем подлетела к женщине и торопливо заговорила: — Прошу, уходите с гвардией. Задержка может повлечь за собой последствия. Я найду Марию Александровну и приведу ее, клянусь. Императрица уставилась на девушку испуганно и удивленно. В ее глазах Долмацкая увидела искренний материнский страх за свое чадо. Серафима чуть кивнула женщине и, подобрав юбку, снова слилась с толпой. Она сновала между шуршащими тканями сквозь дым и пыль в поиске прически, собранной ей самой на русых волосах. Искала дорогую изумрудную ткань и блестящие императорские украшения. Судя по тому, что крики Марии Федоровны стихли, женщина послушала ее и слава богу. Несмотря на иллюзорность этого мира, сердце панически стучало набатом в ушах, а долг заставлял сосредоточиться на поиске княжны. Это же просто книга, но если бы кто-то из них оказался в эпицентре взрыва, умер бы вполне нелитературно и естественно. И эта мысль беспощадно юлила в мозгу алой бегущей строкой, заставляя нервничать ещё сильнее. Клим не пострадал, а Тимофей? А Димка с Кариной? А что вообще взорвалось? Серафима тряхнула головой, вынуждая себя вернуться к верному ходу мыслей. Где-то слева Долмацкая зацепилась взглядом за знакомую изумрудную вспышку. Она мелькнула среди чужих силуэтов и дымку инородным, но ярким ориентиром, и фрейлина сменила направление, тихо ругаясь себе под нос. – Еще не хватало, чтобы кто-то ещё приключений на задницу нашел, - прошипела девушка. Наконец, она увидела знакомый силуэт в глубине второго зала. Четырнадцатилетняя Марьюшка металась вдоль почерневшей стены, заливисто кашляя. Княжна растеряла всю стать, превратившись в обычную девчушку, до смерти напуганную взрывом. – Мария Александровна! Мария! - хрипло выкрикнула Долмацкая, приближаясь. В этой части дворца становилось невыносимо жарко – огонь медленно, но верно перебирался со стороны столовой по следующим залам, и это помещение должно было стать следующей жертвой пламени. Двери уже трещали под натиском пожара, люди торопливо покидали комнату и… черт возьми, игнорировали дочь императора. Марьюшка вскинула голову на голос и дернулась в меру возможностей навстречу Серафиме. Ее лицо было в саже, русые пряди размещались в беспорядке, диадемы на голове не было, и платье из изумрудного превратилось в грязно-серое. Но Долмацкой было плевать на испорченные плоды ее труда, она раскинула руки, и княжна практически упала в ее объятия, прильнула к груди фрейлины. Она хрипло и часто дышала, поэтому Серафима не тратила ни секунды и практически поволокла девочку из залы в сторону заднего хода. Кажется, они покидали дворец одними из последних. Мария надышалась дымом, поэтому еле переставляла ноги, что вынуждало Долмацкую тратить больше сил. Наконец, в конце заветного коридора она увидела открытую дверь. – Ну вот, все хорошо, почти дошли, еще чуть-чуть, - проговорила Серафима, найдя силы на едва уловимую улыбку, чтобы подбодрить напуганную, бледную княжну. Ноги еле шевелились. Серафима уже чуть ли не несла молодую княжну на себе, которая, кажется, теряла связь с реальностью. Очевидно, она слишком сильно надышалась дымом, да и перед взглядом Долмацкой уже всё плыло. — Ещё немного… — прошептала она и тут же закашлялась. Коридор тоже косило из стороны в сторону, а смотреть ясно мешала скопившаяся перед глазами пелена слез. Мария оступилась и полетела на пол, и Серафима, не выдержав, упала вслед за ней. Девушки попытались подняться, но обеих сразил кашель, заставивший едва ли не сжаться. Нестерпимый жар окутывал колющимся покрывалом, а огненно-золотой свет пламени разрезал черный дым. Серафима зажмурилась. Это конец. Вдруг чьи-то сильные руки сжались на плече Серафимы и дернули её наверх. Голова девушки закружилась, и она оперлась на вовремя подставленное плечо. — Ещё немного! — послышался знакомый голос. Серафима повернула голову и помутнённым взглядом зацепилась за Марию, которую некто рядом уже держал на руках. — Берись за меня, — скомандовал он, но под конец тоже закашлялся. У Серафимы не было сил сопротивляться или же возражать. Она аккуратно обхватила чужое плечо, чтоб несильно давить и не мешать нести молодую княжну, и они вместе направились к заветному выходу. Выбравшись на улицу из объятий пожара, фрейлина жадно схватила ртом вечерний свежий воздух и тут же закашлялась. В глазах потемнело на секунды, но их хватило, чтобы Серафима потеряла равновесие и рухнула на колени на газон. Рядом на спину упал и спутник, до последнего держащий на руках княжну. – Серафима Филипповна? – Последние? – Ох, слава богу, слава богу… – Марию Александровну спасли, счастье какое, – зазвучали хриплые взволнованные голоса где-то чуть поодаль, но внутри девушки заклокотала злоба. Расфуфыренные кретины, нет бы спасти ребенка, а они свою шкуру… К Марии Александровне, дрожащей от страха, не стоящей на ногах и выглядевшей совсем не по-императорски, подскочили два гвардейца. Они помогли юной княжне подняться и, не удостоив её спасителей вниманием, направились с ней к экипажу, стоящему поодаль. – Отчего Марию Федоровну не вывели через подземный ход? Их же должны были, – уточнил один юноша у другого, но тот в ответ лишь повел плечом. Серафима ощутила, что её снова осторожно потянули наверх, и подняла глаза. Девушка не сразу осознала, кто перед ней стоит: лицо юноши тоже было в копоти, брови сведены к переносице, а на лице было невозможно скрыть волнения. – Серафима, ты в порядке? – тихо и нервно заговорил Поликутин. За его спиной девушка разглядела и Димку с Кариной, таких же взволнованных и негромко переговаривающихся. – Я в норме, – кивнула Серафима, отстраняясь. Она помотала головой: – Нельзя – увидят. – С великим сожалением вынужден сообщить, что без жертв не обошлось, – прогремел голос императора где-то в глубине толпы взволнованной знати. – Работы по тушению уже ведутся, я приношу глубочайшие извинения. Так или иначе, так же хочу отблагодарить Дмитрия и Клима, проживающих в деревне Тимофея Федоровича, и впоследствии непременно разжалую их семью из крестьян в более высокое сословие! Десятки, если не сотни пар глаз устремились к двум юношам, шокированным и замершим. Димка глянул на Карину, а потом под ее красноречивым взглядом склонился в поясном поклоне. – Спасибо вам, Ваше Императорское Величество! Ввек не забудем вашей милости! Голос Трофимова отчего-то сорвался, и только потом Серафима заметила, как Карина пнула туфлей парня по щиколотке. Клим быстро нашелся и, не повторяя ошибку названного брата, склонил голову. – Рады служить Вам на благо Отечества! – эту фразу Поликутин точно читал где-то в учебнике по истории, поэтому не поступился на столь премудрые литературные обороты. Серафима с одобрением кивнула. Долмацкая метнула взгляд по толпе в поисках Тимофея. Она нервно поджала губы в попытках разглядеть самого талантливого на поиск приключений на задницу члена их команды. Неужели?... Сердце ухнуло в пятки. Не мог же он?.. Перед глазами все пошло разноцветными кругами, а мир внезапно потемнел. Серафиму покачнуло, и её ноги подвернулась. Кто-то другой, не Клим, схватил её за руку, но и сам едва не упал, отчего в сторону повело обоих. Перед глазами немного прояснилось, и Серафима увидела перед собой лицо той самой пропажи – Тимофей стоял, одной рукой придерживая её за талию, а второй перехватив запястье. — Осторожнее, — произнёс он. — Я сам едва стою. И в этот миг со стороны послышались восхищённые вздохи. — Жених и невеста, посмотрите, как они хорошо смотрятся! — Батюшки, какая пара! Серафима увидела, как у Тимофея вытянулось лицо, и догадывалась, что её выражение выглядит точно также. Друзья синхронно повернули головы, и в этот момент из толпы выделился мужчина, точная копия Зверева, и громко проговорил: — Мой сын ещё и спас свою будущую невесту из пожара! Этот союз благословлен Богом! — Чего?! — хором воскликнули Серафима с Тимофеем. Зверев, напрочь позабыв о своем положении, расслабился, и Серафима с воплем полетела на траву. Сам Огненный волк с позором оступился на её подпаленных юбках и упал следом, благо, рядом, а не на девушку. Долмацкая подскочила и тут же пересеклась с ошарашенными взглядами Клима, Димки и Карины. Она повернула голову и заметила, что Тимофей смотрит на неё не менее ошеломлённо. — Ну привет, — он нервно усмехнулся, мимолетом взглянув на Клима. — Невеста… На их пару были обращены взгляды всех присутствующих. Всех без исключения. Никто не смотрел по сторонам. А даже если бы и посмотрел, то все равно бы не догадался, что загадочный и неуловимый убийца, оставляющий на мертвецах таинственных изумрудных бабочек, стоял прямо в толпе. Едва ли не рядом с императорской семьей. — Это точно его рук дело, этого маньяка, — услышал он краем уха злобный голос жены императора. — Дети мои!… Это было не его деянием. В конце концов, его это не интересовало. Ведь его задачей была искоренить грешников с этого света.