Мёртвая луна

***

Прохладный, ароматный воздух вызывает лёгкое головокружение, скользя по лицам неспешно идущих людей по лунным, сонно-пустнным улицам. Так душевно-горько им сейчас вдвоём, под внимательными взглядами птиц, сидящих на ветках далёких деревьев, ревностно охраняющих их покой. — Знал бы я тогда, во время бала, к чему приведёт тот танец, — с явным наслаждением произнёс мужчина, вглядываясь с лицо идущей рядом девушки, будто бы стараясь прочесть всю суть в его выражении. Она лишь заливисто смеётся, а он под её смех придаётся воспоминаниям.

***

— Не переживайте, вы очень легко двигаетесь, — темноволосый статный мужчина произносит приятные слова томным голосом, непроизвольно замечая, какие ощущения его слова вызывают у танцующей с ним девчонки.Она шутила потом, что «должно быть, выглядела смешным цыплёнком в роскошном платье и брендовых туфлях», а он не переставал заверять её, что она была королевой этого бала, тактично упуская (до поры до времени), что она до конца дней осталась не только королевой бала, но и королевой его сердца. Элайджа, нежно смотря на неё спустя дни, замечал вдруг, невзначай, как бы она была красиво несчастлива рядом с ним. Увы, он был как всегда прав, «счастье» и «отношения с первородным вампиром» — понятия, находящиеся в разных вселенных.Знаменитая, неизменная на века фраза, как нельзя точна — «злодеи не могут быть счастливыми».Но злодей ли Он? Уж точно не в Её истории.

***

В её истории он скорее походил на храброго рыцаря, а, может, и принца.Если так, то точно сказочного. — Вы, наверное, не местные? — её вопрос был скорее утверждением. Она, расправив тёмно-русые косы, с настороженностью оглядывала стоящих напротив мужчин — они улыбались, один — нагло, хитро разглядывая, другой — с вежливым интересом. — Вы удивительно проницательны, — ехидно отвечает тот, что явно моложе, а второй был слишком очарован, дабы вообще что-нибудь сказать. Девушка, отстранённо скривя тёмно-лиловые губы, нахмурив брови продолжает изучать своих новых знакомых.

***

— Действительно красиво, — зачастую произносил Элайджа, любуясь восходящей луной — холодной, недоступной, он любил сравнить её со своей знакомой.Она была чем-то настоящим, живым в этом таинственном мире — она не могла притворяться, она словно была вечно обнажена — такая, какая есть.От этой мысли одного из кровавых Майклсонов бросало в дрожь.

***

Он любил смотреть её картины — она зачастую писала портреты женщин, среди них: Надежда Аллилуева, Вера Холодная, Мэрилин Монро, Принцесса Диана, Джин Харлоу — их судьбы и личная жизнь были так жестоки, так трагически печальны.Они, любящие и любимые, умершие так рано, утонули в истории этого бренного, сурового мира, а Она сочувствовала больше первой, но это уже совсем другая история. Он любил носом зарываться в её шелковистые, вьющиеся волосы, рукой сжимая упругую девичью грудь. Он любил что-то шептать ей по-итальянски, снимая с неё кружевной топ.Она, знающая язык, различала «mio» и «incantevole».

***

— Знаешь, — не единожды начинала она, глубоко затягиваясь, а затем выпуская дым, — мне страшно. Очаровательно: бессмертный смертельно не любил эти неприятные разговоры, зачастую начинающиеся после страстной ночи. — Чего ты боишься? — Я боюсь неизвестности, Элайджа, — её бледно-васильковые глаза были так по-особенному красивы в свете луны, — что будет с нами потом? Он молчал. Она не осуждала. Он, конечно, не мог ей сказать, что её могут убить в любой момент лишь для того, чтобы сделать ему больно.Его нельзя было убить физически, но морально это было сделать гораздо проще. Он любил рассказывать ей о Средневековье, о тех людях, о которых она лишь читала, мутные образы которых она видела во снах. Он любил смотреть, с какой сумасшедшей скоростью она меняется (внешне, разумеется, внутреннее она всегда оставалась собой).Он не уставал восхищённо смотреть на неё, с доброй усмешкой оглядывая её по-детски зачарованное лицо, когда она видела на себе то новую причёску, то недавно купленные брендовые вещи. — Думаешь, мне идёт? — Ты как всегда очаровательна. Младший брат — Клаус выражался проще: — Русый тебе идёт гораздо больше, чем твои прошлые розовые сопли. Он любил целовать её так сладко, так очаровательно-воздушно-нежно, нехотя вспоминая тех, с кем он (как полагал раньше) был счастлив, кого якобы любил, кого в младенческом блаженстве обнимал. Он любил.

***

Элайджа более, чем осознавал, на какие жертвы она шла, дабы быть с ним.Она не побоялась осуждения и недобрых взглядов друзей, которые, как она сама признавалась, «были ей гораздо ближе собственной мамаши» (отца своего она не знала вовсе). Прошли годы, а Элайджа всё также задавался пугающим вопросом: что дальше? Благородный Олень — Элайджа Майклсон был растерян! Кто бы его таким видел! Что он может предложить молодой, страстно влюблённой в него девушке, помимо израненного веками сердца и вороха проблем и тайн? Он, не верящий в предчувствие, ощущал, что скоро произойдёт какой-то важный момент, будет итог. Предчувствие не обмануло.

***

— Когда ты вернёшься? — недовольно вопрошала девушка, скучающе отводя глаза в сторону, не обращая внимания на мучительную мигрень. — Через месяц, а может и больше, — шутя отвечал он, — что, даже не поцелуешь на прощание? — Поцелую, — весело улыбалась она, незаметно массируя затылок, — когда вернёшься. В следующий раз он увидел её мёртвой.

***

— Хочешь, я тебе кое-что расскажу, а ты меня отпустишь? — старая, почти седая ведьма, дрожала под тяжёлым взглядом вампира. — Я не иду на уступки, ты это знаешь. — Неееет, — самодовольно протянула она, пытаясь ослабить его хватку, — это касается твоей подружки, — она знала, о чём говорила. — Ну? — недоверчиво хмурится вампир, ожидая услышать продолжение. — Что «ну»? — раздражённо дразнится старуха, — мой тебе совет: поторопись, и, возможно, увидишь свою девчонку живой, ты ведь знаешь, союз бессмертного и смертного обречён, — она скривила губы в презрительной ухмылке, — иными словами: твоя луна умрёт.

***

Темноволосая девушка лежала на кровати, корчась от мучительной боли в голове.Она стонала, впивалась длинными ногтями в затылок, сквозь слёзы проклиная чёртово заболевание.Она медленно встала с кровати, пытаясь сквозь мутную пелену из слёз в глазах аккуратно пройти по пустующему дому.Открыв навесной шкаф, она взяла в руки первую попавшуюся упаковку с таблетками, выпила большую часть и улеглась обратно в кровать. Она не помнила, что увидела в сновидении — кажется, это было что-то приятное.Девушка открыла глаза, осознав, что воздуха внезапно стало не хватать, а сердце забилось с безумной скоростью.Кашель сходил с окровавленных губ, а очередной вздох оказался последним.

***

«Так она и умерла с открытыми глазами и кровью на губах…». Прошло уже много-много лет, когда Элайджа рассказывал эту загадочную историю своему близкому и близкому своей последней женщины. — Так что же с той ведьмой? — спрашивал один вампир другого, не забывая подливать неизменного бурбона. — Я убил её, — устало говорил бессмертный, вынужденный жить с этим грузом вечно, — она была права — моя Луна действительно зашла. Она, отнятая так ужасно быстро — непонятно кем и за что — часто ему снилась.Всегда к хорошему. Он, нахмурившись, резко поднял уставший, вымученный взгляд на Луну.Сейчас она сияла: так чисто, искренне, очаровательно. Говорят, что время лечит — нет. Оно даёт время успокоиться, а, может, и смириться.И тот, что давно уже потерян остаётся в памяти потерявшего одним из самых счастливых мгновений. — Моя Луна умерла, — а затем, выдохнув, произносит, — Селена…