the space in between

      Боже. Какая несчастная случайность. Однако, обстоятельства сложились как нельзя лучше. Он никогда не хотел ранить его, уж точно не так. Непредвиденный вред.       Как что-то вроде этого могло его взволновать до боли в животе? Оцелот видел людей, умирающих от его руки. Медленные, болезненные падения в ад с обратной стороны дымящегося ствола, но это? Ох, это нечто особенное. Продлённая сессия страданий: они продолжали рыдать, пока ты держишь их в живых, чтоб продолжить пытку. Это было в новинку, это увлекало. Поистине, высшая форма выражения.       Его всё ещё ждала работа, важные пункты большой задачи, требовавшей идеального выполнения ради чёткого хода шестерёнок, но он не мог выбросить из головы то, что случилось в той комнате. Тяжело дыша, он закрылся в своём тесном жилище, опираясь лбом о дверь и отчаянно мял бугорок в его штанах, но почему? Это только потому, что это был он? Нейкед Снейк: он не покидал его мыслей с первой их встречи. Гибкие формы, движения рептилии, поразительные выражения лица. Оцелот не видел ничего подобного, и наблюдая корчащиеся, сочащиеся кровью, как сияющие рубины, мышцы в зияющей дыре черепа-       Ох, как он задрожал.       Он зажмурился, и разрешил себе побаловаться. Никто не узнает. Это его секрет. Картины крови, синяков и подобной жестокости вблизи были в новинку его разуму. Это всегда было издали, то, что он делал сам. Но так близко? Ну и зрелище. В его голове отчётливо запечатлелась эта гротескная картина. Оттенки фиолетового, жёлтого и красного окрашивали безупречный человеческий холст, человека, вздёрнутого кверху как свинья на скотобойне. Вид Снейка, лишённого идеального самообладания, которым был восхищён Оцелот, был закрыт извивающимся, тяжело дышащим человеком, страдающим от боли. Воображаемый взгляд вернулся к его лицу ещё раз — рука в перчатке спустилась в штаны, чтоб вытащить мучительно твёрдый член — и он почувствовал, как его желудок свернулся.       Возбуждение? Возможно. Но что-то в покрытом кровью лице Снейка заставляло чувствовать себя изнутри как скисшее молоко, внутренности скручивались, сворачивались, пока зияющая глазница Снейка пусто уставилась в ответ на него, как и его сверкающий голубой глаз. Ярко-красные губы дёргались от боли, струйки крови текли вниз по его рассечённому подбородку. Что бы только Оцелот не отдал, чтоб провести какие-то десять минут со своим напряжённым телом. Как бы он тыкал и тыкал в эту свежую сочащуюся рану, глядя, как лицо его жертвы корчится в мучениях, как он по-звериному рычит отчаянно дрожащим горлом. Будет ли Оцелот нежен с ним? Позволит себе пройтись большим пальцем по разодранной плоти, слегка погружаясь внутри? Позволит испачкать кровью кожаные перчатки? Или может быть грубым, может быть подлым. Позволит себе погрузить большой палец в свежую плоть, наблюдать, как зубы Снейка сжимаются и дребезжат от его отвратительных действий? Оцелот едва коснулся себя, как ощутил вскипающую, жгучую кислоту, поднимающуюся по его горлу, поднимающуюся быстрее, чем он может добежать до ванной, и-       Рука поднялась, пытаясь удержать «сюрприз» в себе, а его спина выгнулась вперёд, когда его вырвало. Мутная желтоватая желчь вылилась из его рта в его же перчатку, разбрызгавшись по полу между его ног. Слёзы жгли уголки глаз, горло горело от желчи. Еле дыша, он почувствовал ещё один всплеск, когда слюна вперемешку с желчью потекли вниз по подбородку. Он еле слышно скулил, член безжалостно пульсировал промеж его раздвинутых бёдер, но он не позволял этому остановить его. Абсолютно нет. Если всё так, он… Господь, ему это пиздец как понравилось. Что-то внутри него разрослось, охватывая гудящим чувством основание позвоночника, скручивающимся, вращающимся вокруг его костей. Он сплюнул оставшуюся жидкость изо рта в перчатки и на секунду задумался о том, что же он делает. Но было уже слишком поздно поворачивать назад, и он продолжил. Тёплая, густая жидкость легко стекла с его перчатки на пол и на его твёрдый член, он тихо заскулил, обхватив его. Кожа его ладони согрелась от рвоты, и он вздрогнул, вжимаясь лбом в тяжёлую железную дверь ещё раз.       Мерзкий, скользкий звук мастурбации заполнил комнату, как и его мысли утонули в Снейке ещё раз.       Снейк, разбитый и повешенный в камере пыток.       Снейк, захлёбывающийся от крови, текущей со рта на вздымающуюся грудь.       Снейк, сжавшийся на полу чтоб быть использованным как идеальная игрушка.       Если бы его спустили, было бы проще. Или — нет — что, если бы его повесили вверх ногами? Пока бы он долбился членом в новую дырку в черепе, в мозг бы прибывала кровь. Снейк бы трепыхался в агонии, кричал до самого конца, кричал, умоляя Оцелота убить его наконец, вместо того чтоб трахать его как Хэллоуинскую тыкву, но Оцелот бы ни за что бы не послушал.       Он долго бы не продержался, тошносладкий вкус рвоты во рту, кровь, текущая ему в рот из прокушенной нижней губы. Он трахал свою руку, как собака в течке, царапал стену, представляя, как тёплые внутренности Снейка окутывают его член, как он кончает внутрь. Переполнившись белым семенем, череп изрыгает из себя розовую смесь жидкостей, текущую из глазницы, и-       Оцелот сильно вздрогнул, и в глазах всё побелело, он беззвучно спустил на стену и лужу на полу. Сила его оргазма почти свалила его с ног, колени угрожающе пошатывались, наводя на мысль о скором падении. Это было почти что чересчур, но Оцелот справился. Вёдра пота стекали по его телу под плотной униформой, по лбу и спине.       Всё нормально. Он же ничего не сделал по-настоящему, верно?       Все его мысли были заняты о следующей встрече со Снейком.