Небо, пиво и сирень

Небо было голубым. Пиво было холодным. Серёга был ебнутым. На всю голову ебнутым, вот честно. Из тех, кто может переспорить бабок в очереди, переорать подвальных котов, и вынести рекламную женщину, под охуевшим взглядом охранника. Сидели мы на крыше, подложив под жопы картонную Бузову. Она, с явным укором косилась на рассыпаные по своему лицу сухарики, но молчала. Июнь вроде не жарил, но был душным и ленивым. Лень эта, повально косила всех, даже Серёгу, который потянулся за сигаретами, шлепнулся на спину, и, не меняя положения, невозмутимо закурил. Шлепнулся он, надо сказать удачно, не попав под траекторию падения лужи пролетающего мимо голубя. Он, в целом, был до жопы удачливым, мистика какая то. Сколько было расссказано историй (и хрен поймёшь, правдивых или нет) про то как нажравшись, он выпадал с балкона и после этого, в целом, невредимым, шёл за догоном, про то как встречал новый год на ёлке, в прямом смысле этого слова, про готку в годах, на которой он чуть не женился, да и в целом про разную хуйню. Налетевший с нихуя ветер взлохматил Серегины отросшие патлы, прошёлся по моему ежику волос, сдул с лица Бузовой часть сухариков, и вероломно сбил шлепанец, который я покачивала на большом пальце. — Бля. — Бля, — согласился Серёга, приподняв голову. Сигарету он уже докурил и теперь, наверное думал, стоило ли сдувать пепел с футболки, или лучше выкурить ещё одну, а потом уже отряхнуться. — Там кусты, хуй достанешь. Я глянула вниз. Действительно, кислотно жёлтый шлепанец, как новогодняя звезда, украшал огромный куст сирени. — Прям в центр попала, прикинь, — я отхлебнула ещё глоток, пиво потихоньку нагревалось, и превращалось из напитка богов в мерзкую горькую жижу. Серёга, не с первой попытки, но все же сел, свесился наравне со мной и вдруг, стащив с ноги практически такой же шлепанец, только чёрный и здоровенный, запульнул его в сирень. — Ебанутый, — не переменула озвучить я. — Из солидарности, — буркнул с зажатой в зубах сигаретой он. Кинул ловко, и теперь куст гордо венчался уже двумя тапками. — А домой как? Не то, чтобы этот вопрос остро стоял, все же, жила я в соседнем подъезде, но топать босиком по нагретому асфальту, пусть и недолго, не хотелось. Серёга хмыкнул, пожал плечами и снова упал на спину. — Знаешь, как то раз, вроде после выпускного, не очень помню, проснулся я под этой сиренью, с лентой, в рубашке, даже в обоих ботинках, но без штанов. В душе не ебу где их просрал, вот честно. Но, похоже было весело. Уточнять был ли он без штанов, но в трусах почему то не хотелось. Почти на любую жизненную ситуацию, у Серёги была история, ебанутая конечно, прям как он сам. Не сказать, что он беспробудный алкаш, скорее, тот человек, который и на трезвую голову будет такое творить, что пьяный обзавидуется. Ебанутый же, говорю. Я опрокинулась назад, падая рядом с уже снова закурившим Серёгой. Он скосил на меня карий глаз, и молча вытянул руку, чтобы я на неё легла. В теории, так было бы удобнее, не будь он настолько тощим. Я, так же молча, подняла голову, и приняла этот благородный жест. Небо было чистое, пиво было уже тёплое, горизонт потихоньку розовел, а я вспоминала, что много лет назад, примерно в такой же душный день, я познакомилась, с примерно таким же, ебанутым Серёгой. Нам было лет по пять, может шесть, в общем, были мы в том возрасте, когда можно было запросто подойти к любому пиздюку, назвать свое имя, сказать: «давай дружить», и забыть его на следующий день. Не то, чтобы сейчас у меня было лучше с памятью на имена, кстати, но это просто пример. Меня тогда отправили на месяц к бабушке жить, пока родители переезд в соседний город организовывали. Ну, вот вожусь я у лавки с куклами, бабушка болтает с соседками, и на меня внимание обращает мало. И то ли у куклы голова откатилась, то ли хрен знает что, но понесло меня к той самой сирени, на которой сейчас красовались мой и Серегин шлепки. Бабушка отвернулась как раз, и я сама не поняла, как споткнулась и пизданулась прям в бурно цветущие заросли. Пизданулась, думала начать реветь, но заросли оказались заняты мелким пиздюком с кастрюлей на голове. Я тогда настолько охуела, что даже плакать передумала. Кастрюлеголовый представился Се, это он себе такое кодовое имя выдумал. Бабушка Се любила спать с включённым телевизором, поэтому, в один момент, внук насмотрелся передач рен-тв, и открыл охоту на инопланетян. Фольгу, как он мне рассказал, после того как раз десять спросил не инопланетянин ли я, он не нашёл, зато кастрюля оказалсь в самый раз. Я тогда прониклась, пообещала тоже найти себе шлем, и вступить в Армию Отлова Инопланетян. Коварные планы по Отлову строили мы недолго — пока нас не нашла моя бабушка, вытащившая меня из куста как огурец из банки — цепко и быстро. Се, она сдала на руки своей подруге. Жили они на первом этаже, и окно кухни выходило аккурат рядом с сиренью. Се оказался Сереженькой, но я так его звать не решалась, уж больно сильно кривился. Кастрюлю у нас отняли, выдали по конфете, зато с обёрткой из фольги, и растащили по квартирам. Именно тогда зародилась эта странная дружба — пухлой плаксы и тощего приебыша. Слов таких я тогда не знала, но вот ощущение чего-то такого, не совсем адекватного, крутилась в голове постоянно, почти, после каждого его, несомненно, гениального плана. — Не спи, бля, — воспоминания были прерваны резким выдергиванием руки из-под шеи. Я открыла левый глаз, посмотрела на то как Серёга с матами растирает затекшую руку, и перевела взгляд вверх. Небо было розовое. Пиво было тёплым. Серёга был ебанутым. Хоть что то не меняется.