Down the Rabbit Hole| Вниз по кроличьей норе

Гермионе требуется несколько дней на обдумывание. Следующим утром она просыпается до звонка будильника впервые за последнее время. Она не из тех, кто игнорирует его или трижды нажимает на кнопку повтора, прежде чем встать с постели, как делают некоторые из ее друзей. Несмотря на это, она дорожила каждым моментом, который удавалось поспать, и не была склонна сокращать такое драгоценное время. Однако на утро, после встречи с Драко, Грейнджер, бодрая и отдохнувшая, встала за пятнадцать минут до будильника, который должен прозвонить в семь тридцать. Она радостно вздыхает, глаза открываются, а ноги возвращаются в нормальное состояние после длительного отдыха. Но тут воспоминания настигают ее. То, чему она научилась до начала войны, стало неотъемлемой частью жизни — быть храброй. Это выражается не столько в постоянной вере в себя и в свои действия, сколько в способности отодвинуть свой страх на второй план. И сделать то, что требуется. Бояться можно уже позже, в стенах своей спальни, когда никто не видит. Урок, усвоенный на детской игровой площадке, где нужно смело заводить друзей и приобщаться к играм, а не стоять в стороне, ожидая, что тебя выберут. Она разбирала по частям свои действия, сравнивая с поступками других, когда возвращалась домой. Но в данный момент Гермиона позволяла себе сосредоточиться только лишь на собственных целях. Другой урок, усвоенный в школе — ее одноклассники, возможно, недовольно вздыхали и перешептывались, когда она в очередной раз поднимала руку, чтобы ответить. Гермиона тихо плакала от стыда перед сном первые несколько лет в Хогвартсе, но потом просто предпочла задавать уйму вопросов и получать хорошие оценки, чем мучиться от разочарования из-за того, что боялась открыто говорить, опасаясь насмешек. Если ее и будут ненавидеть, то лучше за то, что она выберет сама. Неважно, боялась ли Гермиона быть слишком шумной или самоуверенной, а потом и властной — важно, что она никогда не позволяла другим это видеть. И никогда не разрешала мешать ей делать то, что она пожелает. Все это значит, что для Гермионы было важно проявить смелость и записаться на сеанс. Одно дело, что она пришла и разделась, убедив себя рискнуть. Что ее мир потряс сексуальный таинственный волшебник, которому не нужно было смотреть в глаза. Но совсем другое — проснуться на следующее утро и вспомнить, как она позволила врагу детства засунуть в неё пальцы и назвать «хорошей девочкой». В тот момент, когда ее разум пришел в норму, воспоминания о вчерашнем дне вместе с волнами ужаса и унижения захлестнули сознание. О, Годрик, скажи, что она на самом деле не пыталась умолять Драко Малфоя позволить ей кончить. Она натягивает одеяло на голову, вспоминая свои несдержанные стоны. Этого просто не могло случиться. Гермиона жмурится, а затем чувствует боль в зоне бедер. Они горят, когда она наклоняется, чтобы дотронуться… «Может быть, все это был сон?» — шипит она, когда легкое прикосновение пальцами вызывает острые уколы боли в ногах. В ее представлениях кожа была бы красной от укусов, поцелуев и мокрых следов. О, Мерлин, облизываний. Гермиона на секунду задумывается, возможно ли запустить Аваду в саму себя. Потом трет ладонями глаза настолько сильно, что становится больно, в надежде, что эти неприятные ощущения отвлекут ее. Никогда. У нее больше никогда не будет секса. Лучше она заведет кошку и вложит деньги в целый шкаф, заполненный секс-игрушками, чем позволит себе возбудиться, а потом ощутить настолько сильное одиночество, чтобы вновь задуматься о подобном глупом и унизительном решении. Она встает, потому что лежа в постели и притворяясь, будто ее не существует, ситуацию не исправить. Гермиона пытается напомнить себе, что никто не знает о произошедшем. Ну, кроме владельца магазина. И Драко. Но администратор видит, что женщины делают это регулярно, ведь это часть ее работы. В любом случае, Гермиона представилась вымышленным именем. Так что все в порядке. Драко не знал, что это она. Что, по сути, означает то же самое, если бы это вовсе была не Грейнджер, верно? И вообще, было действительно непонятно, произошло ли это вообще. В самом-то деле. Драко трахал. И вылизывал. И ласкал. И довел до оргазма какую-то случайную пару ног. И это оказалась Гермиона… что ж. Никто не докажет, что Грейнджер была там. Помимо этого, даже если она вчера что-то и сделала — а она не сделала, потому что взяла больничный на работе и смотрела Netflix в постели — его пальцы на изгибе ее бедра, когда его дыхание касалось ее естества — она была феминисткой. Она верила в право женщины на здоровую анонимную сексуальную жизнь. Не было ничего плохого в том, чтобы пойти в «Дыру славы» и трахаться с незнакомцами — чего она не делала — его зубы покусывали ее половые губы — до тех пор, пока все были защищены и согласны. Она уважала право ведьм и магглов получать удовольствие любым способом, который они считали удобным, при условии, что все вовлеченные в безопасности, здравом уме и при взаимном согласии. Когда она направляется в ванную, взгляд падает на полупустую бутылку из-под воды, оставшуюся после вчерашнего. Она быстро растворяет ее в воздухе. Это должна была быть совершенно обычная среда, которой предшествовал абсолютно нормальный вторник. И на этом все. Она приходит на работу на полчаса раньше, убеждая себя, что просто хочет разобраться со всеми делами, оставшимися со вчерашнего дня. Это не имело никакого отношения к пустующей квартире и осуждающим глазам Живоглота. Совершенно не было связано с тем, что утром она провела перед зеркалом лишние двадцать минут, убеждаясь, что выглядит точно так же, как и в любой другой день. Ничего нового в ее выражении лица. Абсолютно не касалось того, что она не может вынести даже мысль о завтраке, вместо этого выпив вторую чашку кофе, в которой не было нужды, поскольку она бодрствовала с тех пор, как распахнула глаза, вместо своего обычного ритуала из яичницы, тостов и йогурта. — Я чувствую себя прекрасно, спасибо. Выздоровела, — говорит она своей помощнице, которая и не спрашивала, когда врывается в свой кабинет. Сейчас она в два раза продуктивнее, чем обычно. Чувствует прилив сил после дня отдыха и восстанавливается после болезни. Гермиона работает в том числе во время обеда, потому что нужно разобраться со скопившимся завалом бумаг, а не из-за того, что постоянно отвлекается на фантазии о губах, целующих ее ногу. Она выходит из отдела последней, потому что преданная сотрудница и хороший руководитель, а не из-за того, что не знает, чем займется, когда придет домой и не сможет ни на что отвлечься. Она не думает о Драко Малфое. Ни когда готовит ужин, пока желудок сводит от голода весь день. Ни когда включает маггловские новости и сворачивается калачиком с Живоглотом на диване, внимательно слушая о Брекзите, пока кошачьи когти впиваются в одеяло на ее коленях. Ни тогда, когда она, наконец, выключает свет и заползает в постель. Усталость сковывает ее конечности, а глаза закрываются из-за чтения на два часа дольше обычного времени отхода ко сну. Гермиона вообще не думает о Драко Малфое. Она не видела его пять лет, и он для нее не существует. На следующий день все повторяется. Она встает без мыслей об ощущении грубых деревянных досок на нежной коже ладоней. Она готовит и поедает завтрак. Думает, что носит брючный костюм, потому что он удобный и демонстрирует силу, а не потому, что защищает от трения ее ноющие, измученные бедра. Она ходит на собрания. Когда министр магии стучит по столу, чтобы привлечь всеобщее внимание, она не ощущает, как кровь приливает к голове от недостатка воздуха из-за резинового мячика-кляпа. Совершенно обычный четверг, следующий за такими же рутинными средой и вторником. Абсолютно типичная рабочая неделя. В пятницу ее либидо проявляется. Она просыпается, тяжело дышит, мокрая и возбужденная от воспоминаний о губах, посасывающих ее клитор. Смущение — это последнее, что она испытывает. Она настолько близка к разрядке, что требуется всего четыре прикосновения пальцев и одно воспоминание о серебряных глазах, чтобы рухнуть на простыни, прерывисто дыша и разжимая пальцы ног. Он повсюду. Когда она встает, чтобы сходить в туалет, ощущается покалыванием в бедрах. Следы все еще не исчезли. В пепельно-черном кофе, где она видит его пальцы, обхватывающие кружку в Большом зале; в кожаных ботинках ее коллег под случайным взглядом на пол лифта, пока они спускаются в ее отдел. Она ужасно смущена, но, Мерлин, и безумно возбуждена в то же время. Гермиона проводит обеденный перерыв, уставившись в одну точку на столе, лениво жуя бутерброд и задаваясь вопросом: возможно ли до сих пор видеть вздувшиеся вены на его предплечьях, когда он сжимает палочку? Как бы выглядела его рука, пока он длинными пальцами погружается в нее? Сжал ли он челюсти, сосредоточившись, или состроил бы свою фирменную ухмылку, приводящую в бешенство? Упадет ли его челка на глаза, скрывая их, или он откинет ее назад, убрав с лица? Ее обед длится на десять минут дольше отведенного часа, потому что приходится наложить три охлаждающих заклинания в туалете, пока она не почувствует себя нормально, чтобы продолжать работать. Весь остаток дня она рассеянна и чувствует себя на грани. Едва справляется с половиной бумажной работы, потому что все напоминает о нем. Она трижды перечитывает первую страницу сорокастраничного предложения, потому что ее взгляд постоянно цепляется за слово «встреча». Совершенно обычная фраза, но каждый раз, когда она смотрит на нее, думает о его больших руках, хватающих за задницу, пощипывающих за бедро. Она слышит его успокаивающий голос. Представляет, как он выглядел, когда входил в нее, как на висках выступили капельки пота. Снял ли он рубашку? Ей хочется знать, как ощущается его торс у ее груди, так ли обволакивают его руки в объятиях, как и голос? Гермиона уходит с работы на час раньше. Плечи напряжены, челюсти сжаты, возбуждение нарастает в теле. Нет смысла заставлять себя оставаться, все равно она не может сосредоточиться, взвинченная и неспособная думать ни о чем кроме глаз цвета оружейной стали. Она принимается расстегивать пуговицы на блузке, как только входит в гостиную, одновременно сбрасывая туфли на каблуках. В ее квартире слишком жарко, поэтому она убирает волосы наверх. Рубашка наполовину снята, а мантия сползает с одного плеча. Гермиона с помощью магии открывает окно, позволяя мантии упасть к ногам в чулках, а затем расстегивает молнию на юбке, проходя через коридор в свою спальню. Остается снять только все выше пояса, когда она покачивает бедрами и юбка сползает вниз. Она даже не обременяет себя снятием чулок, просто избавляется от них магией. Они все время сползали, отчего приходилось поспешно подтягивать, и весь день было некомфортно. А сейчас Гермиона ползла по кровати на четвереньках в одном лифчике и трусиках. Кожа, наконец, могла дышать, махровое покрывало прижималось к ее коленям. Она слишком торопится снять с себя что-нибудь еще, пока магией притягивает любимый вибратор. И вот Гермиона в своем кабинете. Драко стоит в дверях, многозначительно глядя на нее и спрашивая, не думает ли она, что он не догадался. Она прижимает игрушку к своему клитору, а он прижимает ее спиной к стене, ухмыляется, запускает руки ей под рубашку. Ее соски упираются в чаши лифчика, дыхание становится тяжелее, и она нажимает кнопку включения, пока его мягкие губы опускаются на ее шею. Он щиплет ее за талию и просовывает пальцы под лифчик, дразня, пока она пытается быть тихой. Гермиона знает, что он запер дверь, но не может думать долго, чтобы вспомнить, наложил ли кто-нибудь из них заглушающие чары. Это не имеет значения. Его ловкие руки находят место, где шов нижнего белья касается кожи, а затем Драко зажимает ее между собой и стеной, завладевая губами. Она стонет, и когда он углубляет поцелуй, Гермиона увеличивает интенсивность вибрации. Его пальцы скользят по складкам половых губ, потом обводят вход. Она хватается за сильные плечи, когда колени подгибаются. Его руки играют с ней, и Гермиона рычит, чтобы он прекратил дразнить. Она стонет, заглушая звук в изгибах его шеи, зарываясь головой, когда он погружается и выходит из нее. Дергает ее за волосы, она выгибается навстречу ему, а потом вместо пальцев внутри нее оказывается его член. Она чувствует себя влажной везде: под коленями, в ложбинке ключицы, пока вибрации от резких толчков в стену проходят по всему телу. Гермиона сжимается вокруг него, зажмурив глаза, хватая в кулак его волосы, а он шепчет, насколько она хороша. Когда она открывает глаза, то все еще дрожит с игрушкой внутри и тяжело дышит, лежа на одеяле. Постепенно приходит в себя. Она вытаскивает вибратор слабыми запястьями и выключает, а потом бросает в изножье кровати. Затем переворачивается на живот и кричит в подушку. За эту ночь она вспоминает о нем еще трижды. Драко прижимает ее запястья к кровати, раздвигает ноги, наклоняет ее, кусает за ухо и щиплет за соски. Она кончает, сжимаясь вокруг его члена, пальцев, языка. Гермиона даже скользит по твердым мышцам его бедер, пока его руки впиваются в ее талию, направляя. Мигающий красный огонек ее заряжающегося вибратора пристально смотрит на нее, пока она, наконец, не накрывает его подушкой, чтобы заснуть. Слава Годрику, завтра суббота.

***

К сожалению, наступление выходного не улучшает ментальное состояние Гермионы. Во всяком случае, хаос в сознании обретает еще большие масштабы. Ее вчерашняя фантазия порождает мысль, что Драко Малфой мог узнать ее. Гермиона говорит себе, что это невозможно. Он никак не мог определить, что это она, только лишь по ногам. Они не виделись много лет. У него была возможность увидеть ее голые конечности всего несколько раз — шотландские зимы были холодными, и Грейнджер носила колготки с октября по апрель. Если он вообще когда-то видел их, преодолев отвращение. Даже если и мог рассмотреть, то, конечно, не включая ее бедра, задницу, эту маленькую темную веснушку прямо под поясницей... Ракурс, в котором он видел их на днях… Ну что ж. Он определенно никогда не рассматривал ее ноги под таким углом в Хогвартсе. Вероятность того, что он каким-то образом узнает ее только по голым ногам и приглушенным стонам, ничтожно мала. Но был ли шанс, что он оказался там неслучайно? Вот с чем Гермиона действительно не могла смириться. Что он вообще там забыл? Зачем Драко Малфою, богатому, красивому и испытывающему отвращение ко всему неволшебному, искать пару женских ног для секса в подсобке маггловского секс-шопа? Очевидно, это как раз женщины должны из кожи вон лезть, чтобы стать матерью следующего наследника рода Малфоев. С точки зрения Гермионы, было три варианта. Во-первых, Драко Малфой просто случайно оказался в том же секс-шопе, что и она, в тот самый вторник с такой же целью. Он обращался с ней так же, как с любой другой девушкой, которых когда-либо использовал. Фамильярно, потому что был постоянным посетителем, и не заметил ничего, что могло бы показаться странным в этой встрече. Он не узнал ее, спокойно пошел домой удовлетворенный и беззаботный. Все это было просто совпадением, и он ничего не понял. Вариант номер два: Драко вошел в комнату и приступил к делу, не зная, что по ту сторону стены волшебница. Но, в какой-то момент, в ходе их встречи выяснил ее личность. Он не сказал ей об этом по неизвестным причинам, возможно, такими же, из-за чего она сама хранила молчание, а может, и по каким-то иным. И пошел домой, зная, что трахнул Гермиону Грейнджер. Последний вариант был самым ужасным. Драко каким-то образом заметил или узнал, куда она идет, и последовал за ней в секс-шоп. Вошел в комнату, прекрасно зная, кто она такая, и все равно трахнул. Он планировал это заранее или, по крайней мере, обдумывал способы завоевания Гермионы Грейнджер. Первым она разбирает третий исход, потому что он слишком пугает. Она останавливается на нем, пытаясь разгадать. Драко не мог последовать за ней из волшебного Лондона, потому что она не проходила через эту часть города, чтобы попасть сюда. Как преимущество работы в Министерстве, у нее есть доступ к точке прибытия в маггловский парламент. Она проскользнула сквозь толпу туристов, вышла из здания и проехала на метро одну остановку до назначенного места. Гермиона не смогла найти причину его нахождения в маггловском парламенте, хотя, в целом, она мало что знала о его передвижениях в этот чертов день. Но даже если бы Малфой оказался там, то потерял бы ее в толпе людей, желающих сделать фотографии. Она в любом случае заметила бы его на улице, такого же нервного, как и она сама. Он не смог бы затеряться в вагоне метро. И даже если Малфой правда бродил по улицам маггловского Лондона, зачем последовал за ней в незнакомый магазин? Зачем ждал сорок пять минут, чтобы встретить у черного хода? Зачем молчал о том, что догадался кто она, после всего? Если его целью были месть или унижение, то он не справился. Драко мог бы сделать с ней что угодно, но вместо этого целовал ее кожу, словно она — сокровище, и заставлял кончать, пока она не увидела звезды. Никаких насмешек, злобы или угроз. Просто дарил удовольствие и внимание. Если он последовал за ней из любопытства, то ушел бы, когда понял, что происходит. Если пришел со злым умыслом, причинил бы ей боль. У него не было других причин следовать за ней. И даже если он детально все продумал, чтобы шантажировать Гермиону, то она бы уже получила от него какое-то известие. Нет. Он не понял, кто она, когда вошел в магазин. Но что было после того, как он покинул помещение? Грейнджер сидит за кухонным столом, пьет кофе и пытается разобраться в произошедшем. Переосмысливает их встречу, пытаясь блокировать чувства и сосредоточиться на подсказках. Его слова. Что он сказал, когда вошел? Нечто о том, как ему нравились его восхитительные девушки. Но после он запнулся на этой фразе, нарушив плавное течение речи. Сначала он попытался сказать что-то еще. Другое... Внезапно, она понимает, что он хотел произнести. Волшебницы! Что он не любит торопиться со своими волшебницами. Но зачем менять одно слово, если он знал, что на другой стороне волшебница? Ведь он не мог знать об этом в тот момент, когда говорил. Нет, если только сразу не узнал ее. А потом противозачаточные чары, которые он пытался наложить, шепча неимоверно тихо, наверняка думал, что она не слышит. И Гермиона бы не заметила, если бы не была сосредоточена на этих словах, звуках слогов, заплетающихся в спешке и произнесенных с придыханием или рычанием, или стоном, или очень, очень тихо, чтобы не попасться. Заклинание она знала наизусть, но для маггла оно прозвучало бы как невнятное сексуальное бормотание. Звуки кого-то, охваченного безумным возбуждением. Любая волшебница сама бы наложила это заклинание до прибытия, как это сделала она. И, конечно же, такая умная и дотошная ведьма, как Гермиона Грейнджер, не забыла бы об этом. Так зачем же вообще использовать его, если знал, кто был за стенкой? Для чего стараться сделать это тихо, словно в тайне, когда они оба были замешаны в этом? Почему бы не изменить свой голос, если Драко знал, что это она, но пытался сохранить свою личность в секрете? Нет, если он не понял, кто она, после того, как исследовал каждый дюйм ног своими губами и пальцами, после того, как зарылся лицом в вагину и ощутил ее вкус, то Малфой, должно быть, вообще не узнал ее. И до сих пор не знает, что это была Гермиона. Это было ясно из-за заклинания, которое он зачем-то тайно произнес. Остался только первый вариант: все это было иронией судьбы, случайным совпадением. Два человека, которые были знакомы, оказались по разные стороны «Дыры славы» в одно и то же время. Но как? Почему он был там? Как он вообще оказался в маггловском Лондоне? Она думает об этом весь день. Зачем Драко Малфою быть в немагической части города? И он, должно быть, неплохо ориентируется в том районе, чтобы добраться. Вывеска была неброской, и название не давало никаких намеков на то, что происходит внутри. Он выглядел как любое другое здание на этой улице. Ничего не отличало его от квартир по соседству или книжного магазина неподалеку. Гермиона считает, что у него могла быть причина. Пресса. Потребность в уединении, анонимности. Желание не исполнять свои социальные роли хотя бы ненадолго. Но в газетах про него не писали. Она не могла припомнить ни единого упоминания о нем в «Пророке» за последние пять лет. А чтение являлось частью работы. Теперь, когда она подумала об этом факте, он показался странным. О его отце писали постоянно. Про его мать тоже, иногда упоминали в рамках какого-нибудь приема или благотворительного проекта. Большинство его бывших одноклассников появлялось время от времени, когда людей интересовала жизнь одного из самых маленьких и наиболее травмированных классов Хогвартса за последние десятилетия. Или, как любили выражаться в газетах, один из самых героических классов за последние годы, на что Гермиона всегда закатывала глаза. Они были детьми. Они не должны были стать героями. Им следовало быть в безопасности. Даже бывшие Пожиратели Смерти попадали в газеты. Имена случайно проскальзывали в статьях, когда Скитер хотела пошутить. Тот факт, что имя Драко вообще не появлялось — никаких новостей из жизни, ехидных замечаний или нелестных сравнений — был странным. Они сообщили о его выходе из Азкабана шесть лет назад. Это Гермиона помнит. И после к нему проявился интерес: предположения о том, что будет делать самый молодой Пожиратель Смерти теперь, когда оказался на свободе. А потом — ничего. Никаких новостей. Ни одного упоминания о Драко Малфое в «Ежедневном Пророке» за пять лет. На этом можно было строить рассуждения. Обычно Рита Скитер намеренно умалчивала подробности жизни человека, представляющего общественный интерес, когда ей платили или шантажировали. Малфой, должно быть, старается изо всех сил, чтобы не попасть на страницы. Там явно что-то было. Так что он проводил время в маггловском Лондоне ради уединения. Но это не давало поводов судить о причине его появления в «Дыре славы». Даже без парадной мантии было очевидно, что Драко Малфой богат. И он, безусловно, был достаточно красив, чтобы привлечь внимание маггловских женщин. Хотя еще неделю назад Гермиона так не думала. И его слова, то, как он обращался с ней, его презрение к обезличенности происходящего… он не искал анонимного секса. Малфой явно жаждал общения, знакомств. Но почему бы не найти это у одной из маггловских женщин, которые, без сомнения, регулярно подходили к нему? Это никак не могло уложиться в ее голове. Гермиона застала бы шумиху по поводу того, что ведьма обратилась к «Пророку» с грязными подробностями их отношений с Малфоем. Она могла понять, почему тип ведьм, которые могли быть заинтересованы в нем, не боятся бывшего Пожирателя Смерти или притворяются таковыми. Волшебницы, равнодушные к его личности и очень озабоченные его хранилищами с деньгами, могли бы не понравиться Малфою, если бы он искал чего-то большего, чем просто секс. Но если ему было так комфортно в Лондоне, почему не с маггловской женщиной? А потом она пытается представить Драко Малфоя, который запнулся на слове «волшебницы», который не знал, как невербально наложить противозачаточное заклинание и в школе смотрел на магглорожденных, как на инопланетян, притворяющимся магглом хотя бы пять минут. Ей приходится опереться на стол, потому что дыхание перехватывает от дикого хохота. Образ того, как он пытается вскипятить чайник, появляется в сознании. Гермиона живо представляет, как он намеревается справиться с ним, словно домашний эльф. Его растущее раздражение от непонимания, почему это устройство не производит чай по команде, пока он отчаянно пытается произвести впечатление на девушку, которая привела его к себе домой. У Грейнджер сводит мышцы, когда она, смеясь, вскакивает со стула, представляя, как именно он будет кричать на него, весь такой чопорный и правильный, а после несколько раз постучит своей палочкой. Что-то в этом его образе просто выводит из себя. Она чувствует себя слегка поехавшей от бурного веселья. Но мысль о том, что Драко Малфой, высокомерный и самоуверенный, не справляется с совершенно обыденной задачей, потому что не разбирается в базовых маггловских технологиях — слишком для нее. Она не стала бы делать так при маггле, как бы забавно это ни было. И лежа на полу, сотрясаясь от хохота, Гермиона поняла, почему Драко отказался от идеи преследовать маггловских женщин. Значит, секс-шоп. Нетрадиционно, но гораздо проще, чем квартира полная маггловских технологий, с использованием которых он должен познакомиться. Менее рискованно для волшебников и не так унизительно, как у магглов. Она допускала, что это вполне имело смысл, как наиболее простой вариант. Ей он определенно подходил. Гермионе не нравилась идея встречаться с мужчиной-магглом, которому придется лгать о своей жизни. И на собственном горьком опыте она убедилась, что волшебникам нельзя доверять. Но все же. Как он нашел этот магазин? Сколько времени он на самом деле провел в маггловском Лондоне? Кому-то еще известно о его похождениях? Гермиона ложится спать, размышляя о тайне Драко Малфоя, пытаясь проследить нити его действий, приведшие того к обратной стороне стены. В воскресенье она просыпается ненасытной. Он снился ей ночью, воспроизвел их былое взаимодействие в ярких красках. Но на этот раз она видела эту сцену сверху, как будто рассматривала ее в омуте памяти. Гермиона наблюдала как его пальцы расстегивали ремень. Изгиб его накачанных бедер, когда он входил в нее. Она увидела себя, выгибающуюся дугой от укусов, задыхающуюся во время особенно сильных толчков. Они хорошо смотрелись вместе. И пока она спала, что-то сдвинулось в ее подсознании. Когда Гермиона распахнула глаза в утро воскресенья, это стало самым очевидным фактом в мире: она хотела большего, чем один раз. Гермиона проводит весь день, одержимая этой мыслью. Она хочет знать все: чем он занимался с тех пор, как вышел из Азкабана. Работал ли. Сколько женщин он трахнул через дыру в деревянной стене. Издавал бы он те же звуки, что и во вторник, если бы темп задавала она. Она вытаскивает стопку «Ежедневных Пророков», которые хранит дома, и тщательно просматривает в поисках подтверждения вчерашней теории. Его не было ни в одном из них. Ни одного упоминания. Ни в «Придире». Ни даже в «Ведьмином еженедельнике». Драко Малфой не появлялся ни в одной газете за последние пять лет. Как будто вообще исчез. Покинул ли он страну после Азкабана? Насколько долго держался в тени? Поддерживал ли связь со своими старыми друзьями? Она чувствует себя, как Гарри на шестом курсе, одержимая каждым его движением. Старается игнорировать ту часть своего разума, которая говорит, что это не просто похоть, что нормальные люди так не реагируют на обычный секс, каким бы исключительным он ни был. Эти мысли она не может подавить. Может быть, все дело в том, что он изменился, будучи, по ее мнению, последним человеком, способным на это. Или он пробудил что-то, какую-то новую ее часть, о существовании которой Гермиона не подозревала. Ту, что любила ласки и похвалу. Может быть, говорит тихий предательский голос в ее голове, она просто была тайно влюблена в него в школе и теперь, когда он, наконец, проявил к ней интерес, которого она всегда ждала, это вызвало некое подобие короткого замыкания в ее организме. Она велит этому голосу заткнуться. Не важно, почему вдруг захотелось задать все эти вопросы о человеке, про которого она не думала годами. Важнее получить на них ответы.

***

Она заходит в офис к Гарри в понедельник утром, решительная и настроенная серьезно. Поттер должен знать ответы. Может быть, не на все вопросы, но предостаточно, чтобы найти его. Гермиона останавливается около секретарши друга, Глинды, и в очередной раз напоминает себе, что нужно действовать стратегически. Гарри не стал бы выдавать информацию о Малфое, не поинтересовавшись, почему она спрашивает. Она должна вести себя спокойно и непринужденно. Обычное любопытство. Это должен быть дружеский разговор, а не явная попытка получить доступ к тайным сведениям. Грейнджер улыбается Глинде, держа один из двух стаканов, принесенный с собой. — Я подумала, что Гарри не помешало бы взбодриться, — она широко улыбается, чтобы привлечь внимание секретаря. — Понедельник и все такое... Глинда машет рукой, и Гермиона заходит с приветливым выражением лица. — Доброе утро, Гарри! — она щебечет, ловя взгляд друга из-за его стола. Он явно не выспался. — Доброе утро, Миона, — он зевает, качает головой, стараясь быть учтивым. Гарри никогда не был жаворонком. — Что ты здесь делаешь? Она снова поднимает стаканчик, прежде чем поставить на стол. — Я заскочила к Джанетте по пути сюда и подумала, может тебе тоже что-то взять. Знаю, в последнее время ты был занят одним делом. И возможно, мне удастся провести с тобой хоть немного времени, пока Наземникус не заметил. В последнее время мы почти не видимся. К счастью, Гарри слишком занят кофе, умирая от голода, чтобы заметить ложь в ее словах. Она чувствует себя немного виноватой. Но, правда, в последнее время она почти не видела Гарри, хотя работала в том же здании. Однако это не настоящая причина ее визита, поэтому она подкупает его любимым кофе. — Итак, — начинает она, усаживаясь на один из стульев перед рабочим столом. — Что это за дело, которое так долго не отпускает тебя? — неверная постановка вопроса. Нужно показать, что она здесь по делу, а не из-за Малфоя. Он стонет, падая лбом на крышку пластикового стакана в знак поражения. — Ты же знаешь, что я не могу тебе сказать, Миона. — Гарри вздыхает, добавляя: — Так и знал, что кофе был подкупом. Она пожимает плечами и делает вид, что не причастна к этому, хотя в этом движении намного меньше притворства. На самом деле ее волнует не это. — Просто любопытно. Гарри закатывает глаза. — Вы с Джинни одинаковые. Она продолжает говорить о том, как удачно я прихожу домой, когда она уже уложила детей спать. Она не верит моим заверениям, что я скорее предпочту прочитать «Спокойной ночи, Луна» в тридцатый раз, чем стану часами дрожать в темном переулке, надеясь, что произойдет что-то интересное. Но она не ошибается в том, что я счастлив избежать участия приучения к горшку, — он усмехается. Она смеется в ответ. — Держу пари, так и есть. Детям Гарри было один и три года, и, как бы сильно она их ни любила, они напоминали, какое счастье - быть бездетной сейчас. Гарри и Джинни, возможно, и были готовы создать семью в свои двадцать с небольшим, но Гермиона наслаждалась свободой. Видимо, слишком долго... судя по прошлой неделе. — Кстати о детях, — говорит она, постепенно приближая разговор к главной теме, — я столкнулась с Парвати на днях. Ты знал, что в прошлом году у нее родилась девочка? Она показала мне фотографии. Гарри наклонил голову. — Я не вспоминал о ней целую вечность, но для нее это даже хорошо. Я рад, что, по крайней мере, кому-то из наших одноклассников удалось начать нормальную жизнь после всего случившегося. Она хмыкает, соглашаясь. — Как же резко разошлись наши пути. Подумать только, восемь лет назад мы все стояли на поле боя, а теперь у некоторых есть дети, другие же томятся в одиночестве. Гарри снова закатывает глаза, теперь с любовью. — Ты найдешь кого-нибудь, Миона. Я в этом уверен. — В один прекрасный день, — соглашается она, печально улыбаясь. — Интересно, что делают наши остальные бывшие одноклассники, может кто-то занят чем-то интересным? — Я слышал, Симус переехал в Штаты, — сообщает Гарри. Гермионе даже не нужно притворяться удивленной. — Должна признаться, я этого не ожидала, — она смеется. — Если кто и собирался бежать из страны, я думала, что это будет кто-то из слизеринцев. Гарри хмыкает. — Я думаю, что Блейз Забини вернулся в Италию, но не уверен. Гермиона морщит нос в напускном недовольстве. — Интересно, чем они занимались последние несколько лет? Я полагаю, что люди уже не выстраиваются в очередь, чтобы пригласить их на чай, как раньше. Волшебный мир всегда был непостоянным. Открывался новым, лучшим, самым ярким и быстрым, чтобы отвернуться от тех, кто в данный момент не в почете. — Думаю, что нет. Хотя уверен, что они справляются. Роскошные поместья улучшают положение. — Значит, ты не считаешь, что кто-то из них работает? — она давит. — Даже в особняках становятся скучно, когда нечем заняться. Я сошла бы с ума. Гарри машет рукой. — О, у них есть фиктивная работа, ты знаешь об этом. Забини управляет своим винным бизнесом, находясь в Италии, Малфой унаследовал семейную компанию от своего отца. Гермиону застигли врасплох. — Я не знала, что Малфои владеют компанией. И в какой отрасли? Финансирует борьбу за чистоту крови по всей Европе? Гарри фыркает. — Ни в какой, ты же знаешь этих богатеев. Холдинг владеет кучей других компаний, которые управляют дочерними. Вот они уже действительно что-то делают. Малфои просто… выбрасывают деньги на маггловскую Уолл-стрит или подкупают политиков. Что-то в этом роде, я не знаю. Она задумчиво кивает. — Любимые развлечения богатых людей. В таком случае Малфой должен жить здесь, в Лондоне, если он тратит свое время на возню в финансовом районе и манипуляции с Парламентом. Я удивлена, что до сих пор не видела его. Может быть, он следил за ней в тот день… Гарри подозрительно косится на нее, видит насквозь, как ему всегда удавалось. — Может быть. Не трачу много времени на размышления о нем, если не считать обязательных ежегодных проверок департамента. Ты надеялась с ним пересечься? Она нервно смеется, пытается притвориться, что идея абсурдна. — Конечно, нет! Гермиона пытается успокоить Поттера слишком поспешно. Вышло неубедительно. Она старается выглядеть беззаботной. — Просто любопытно. Он был такой важной частью нашей жизни в течение семи лет, и теперь сложно поверить, что больше ею не является. Никто из них. Брови Гарри вздернуты вверх. Он смеется. — Скатертью ему дорога. Она прикусывает язык. — Да. Типа того.

***

Во вторник она задерживается, заявив, что ей нужно отвезти Живоглота к ветеринару. Идея пойти к маггловскому специалисту была не очень хорошей, но она надеется, что ее настойчивое предпочтение делать некоторые вещи маггловским способом, например, посещать дантиста, удержит людей от ненужных расспросов. Она спешит домой, целует Живоглота в макушку и извиняется за то, что не смогла провести с ним день. Переодевается в неприметную одежду. Затем накладывает Дезиллюминационное заклинание, аппарирует в Министерство и едет в секс-шоп. Грейнджер надеется, что, если он живет в Лондоне, то появится. Его расслабленное поведение и комментарии владельца магазина о том, что по вторникам мало людей, наводят на мысли о том, что Малфой — постоянный клиент. Она просто надеется, что он подойдет с другой стороны от места, где она остановилась, прислонившись к зданию примерно в половине квартала отсюда. Боится, что к ней могут подкрасться незаметно. Гермиона подумывала спросить Гарри, можно ли одолжить его мантию-невидимку, но не хотела объяснять, для чего та ей понадобилась. Надеялась, что простого заклинания было достаточно. Она ждет несколько минут. Потом становится скучно. И она жалеет, что не захватила с собой какую-нибудь работу для отвлечения. Гермиона рассчитывает, что он еще не зашел в магазин или, что хуже, пришел раньше и уже ушел. У нее даже нет веских доказательств, что он вообще будет здесь сегодня, но это единственная имеющаяся зацепка. Гарри оказался менее полезным, чем ожидалось. Примерно через час она начинает чувствовать себя глупо, задаваясь вопросами: что она делает? Зачем ожидает бывшего хулигана около секс-шопа? Чтобы умолять его снова трахнуть ее? План абсолютно абсурдный. Она чувствует себя полной дурой, не говоря уже о том, чтобы так долго ждать прихода человека, который, возможно, даже не живет в этой стране. Именно в этот момент появляется Драко. Казалось, будто он понимает, когда Грейнджер чувствует себя по-идиотски, и знает, что нужно появиться в эту секунду. Это хорошо послужило ему в школе, а вот ей, похоже, сыграло на руку во взрослой жизни. Первое, что она замечает — его прекрасный внешний вид. Широкие плечи. Волосы, не уложенные гелем, ниспадают на лоб. Его пальто пошито идеально по фигуре. Теперь он выше, чем когда Гермиона видела его в последний раз. Малфой идет уверенно. Непринужденно подходит к магазину. Прежде чем она успевает уловить эмоции на его лице, он проскальзывает внутрь. Жгучее любопытство подсказывает следовать за ним и узнать, пойдет ли он снова в подсобку. Посмотреть, рассматривает ли он витрины или выбирает что-нибудь. Понять, пользуется ли он одеколоном. Чтобы знать его запах. Рациональная часть мозга напоминает, что это ужасная идея. Советует остаться на месте. Проходит двадцать минут, прежде чем он выходит из здания. Она не знает, что произошло. Он ходил в подсобку? Почему ее это волнует? Гермиона не претендует на него. Она не должна ревновать. У него с собой нет пакета из магазина. Только кожаная сумка через плечо, с которой он пришел. Она пытается не думать о том, насколько красиво на нем смотрится маггловская одежда, но безуспешно. Он отдаляется от магазина. Ноги Грейнджер сами следуют за ним, прежде чем она осознает это. Гермиона хочет понять его намерения. И, может быть, если у нее получится случайно столкнуться с ним, это будет на руку. Они проходят несколько кварталов. Грейнджер пытается увернуться от прохожих, чтобы не привлекать внимания к своей невидимости. Она задается вопросом: это можно расценить как преследование? Естественно, нет. Она просто… пытается догнать старого одноклассника. Вопрос только в том, как набраться смелости и подойти к нему. Смелости, которой, совершенно очевидно, у нее нет. Должно быть, она потратила всю уверенность в прошлый вторник, потому что когда он заходит в кафе, Гермиона не может заставить себя последовать за ним. Она не желает, чтобы Малфой знал о ее слежке. И если она войдет в это же заведение через несколько минут, может вызвать подозрения. Но теперь Грейнджер знает чуть больше, чем утром. Вероятно, понимает, что он постоянный посетитель этого места. Гермиона знает, что он пьет маггловский кофе. Она знает, что его бедра так же шикарно смотрятся в маггловских брюках, как и на чувствительной коже ее задницы. У нее появляется идея, где можно встретить его снова, если она захочет. Ведь это только начало.

***

Она появляется в этом же кафе в течение следующих четырех дней. Гермиона садится за столик, достает книгу, заказывает напиток и ждет. Но говорит себе, что пришла не ради него. Она даже не уверена, хочет ли, чтобы он заметил. До сих пор откровение и одержимость были чем-то, что Гермиона пыталась побороть. Грейнджер не знает, как он отреагирует на ее появление здесь. И ненавидит это неведение. Ожидая в месте, где он точно не увидит, она смещает фокус со своих фантазий на реальный мир, где уже не всецело контролирует ситуацию. Это захватывает, но в то же время пугает. Она подозревает, что не видит его первые три дня, потому что приходит после работы, а он, к этому времени, уже уходит из кафе. Она старается не зацикливаться на этом и напоминает себе, насколько много страниц книги успела прочитать за время ожидания. Она так занята все время, что порой забывает о простой радости: посидеть где-нибудь в уютном месте, в окружении разных людей и шума, погрузившись в другой мир. На четвертый день, в субботу, Гермиона уходит с работы на несколько часов раньше, во второй половине дня, стараясь не строить ожиданий. Возможно, он зашел в эту кофейню только потому, что она по пути, а не потому, что регулярно туда приходит. Она говорит себе, что если не увидится с ним через неделю, то пересмотрит приоритеты. Может быть, нужно найти кого-нибудь еще. И вовсе не важно, что никого другого искать вовсе не хочется. Грейнджер сразу замечает, когда он появляется. Что-то в теле реагирует: она напрягается, возбуждение нарастает еще до того, как они поздороваются. Гермиона заставляет себя многократно обдумывать все, что собирается сказать, и быть расслабленной. Понимание того, что он действительно здесь, заставляет слух сосредоточиться на звуке шагов, на уже знакомом скрипе драконьей кожи и твердой походке. Шуршание становится громче, и краем глаза она замечает, как его фирменные туфли останавливаются перед ее столиком. Она делает вид, что не замечает, но он молчит. Гермиона слышит, как кровь шумит в ушах. Только сосредоточившись на этом, она может долго притворяться, что не заметила его. Наконец, поднимает глаза, а затем делает вид, что удивлена его присутствием. Глаза расширяются, и тело вздрагивает для пущей убедительности. — Малфой, — она ошеломлена, — что ты здесь делаешь? — А ты? — он говорит холодно. — Я пришел за кофе. Она тупо смотрит на него, не зная, что сказать. Потом вспоминает, что не у нее одной нет никаких дел в маггловском Лондоне. — Я прихожу сюда постоянно. Совсем не ожидала увидеть тебя в маггловском Лондоне. Что… чем ты занимался все это время? — она надеется, что отсутствие презрения к старому школьному врагу выглядит правдоподобным. Возможно, так повлияло удивление. Его рот сжат в тонкую линию, а единственный способ описать напряжение в его плечах — оборонительное. — Значит, мы ведем светскую беседу? — спрашивает он, не впечатленный. Она поднимает брови. — Ты сам подошел ко мне, — напоминает ему Гермиона. — Я просто пытаюсь быть вежливой. Взгляд, который он посылает ей, наводит на мысль, что она не соответствует статусу самой смышленой ведьмы своего возраста. — Я знаю, что мы встретились не случайно, Грейнджер. Я никогда раньше не видел тебя здесь. Мозги у меня в Азкабане не забрали. Она обиженно расправляет плечи. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Это моя любимая кофейня. Я прихожу сюда постоянно, и до этого момента мне никогда не мешали читать грубые одноклассники. Он фыркает, и в этом есть что-то привлекательное. — Это абсурд. Ты из «Элефант энд Касл». Это на другом конце города, — он без спроса выдвигает стул напротив и устраивается поудобнее. Гермиона спрашивает на этот раз искренне. — Откуда ты знаешь? — Я помню, как ты упоминала об этом в школе, еще подумал, что название у района жутко нелепое. А теперь скажи мне, с какой целью ты здесь на самом деле? — Драко складывает руки на груди. Он непоколебим. — Ладно. Ты победил, — говорит она, быстро соображая, понимает, что ей никак не удастся убедить его в случайности встречи. — Я хотела поговорить о твоей компании. Подумала, взаимодействие с финансовыми учреждениями магглов может иметь отношение к моему отделу. Его взгляд становится сердитым. — Уверяю тебя, моя компания не делает ничего, представляющего интерес для Министерства. Прекрати нести чушь, Грейнджер. Все еще пытаясь спасти ситуацию, она бормочет что-то об Уолл-стрит и конвертации валюты между галеонами, долларами и фунтами. Это абсурдно слышать даже ей самой, особенно учитывая, что она толком не знает, чем занимается его компания. Судя по выражению его лица, он не верит. Драко явно не убежден. Он поднимает брови до линии начала челки и спрашивает с недоверием: — Я под следствием? Очевидно, ее предлог для прихода сюда достаточно необоснованный, чтобы Малфой подумал, что Гарри послал ее шпионить за ним. Чувство вины скручивается внутри. Она не хочет, чтобы он считал, будто попал в неприятности. — Нет! — она спешит успокоить его. — Нет, — снова говорит Гермиона. А потом замолкает, потому что совершенно не представляет, как объяснить свое нахождение здесь. Несколько мгновений они смотрят друг на друга: он ждет, что Гермиона заговорит, и когда Грейнджер продолжает молчать, он наклоняется вперед, сверкнув глазами. — Я знаю, что-то случилось. Узнаю твою изворотливость. Я видел ее каждый раз, когда ты и твои друзья что-то затевали в школе. Твои актерские способности едва ли дотягивают до «Удовлетворительно», Грейнджер. Зачем ты пришла сюда? Это не вопрос, но он требует ответа. Она знает, что он не отступится, пока не получит желаемое. Гермиона оглядывается, чувствуя себя неловко, обнаруживает, что посетители за соседними столиками пялятся на них. Они явно устроили небольшое шоу. — Давай поговорим на улице, — внезапно решает она, вставая и засовывая книгу обратно в сумочку. Он выглядит так, словно хочет закатить глаза, но из вежливости сдерживается, жестом приглашая идти первой. Они выходят вместе. Гермиона замечает аллею, на которой она была, пока следила за ним в прошлый раз. Спрятанная в стороне от пешеходного движения, она самая подходящая для уединения в центре Лондона. Гермиона просто надеется, что он не заметил ее во вторник. Они проскальзывают в небольшой переулок, Драко прислоняется к одной из стен, все еще ожидая объяснений. Он явно решил молчать, пока не удостоверится в том, что это не план для вовлечения в неприятности. Грейнджер смотрит на него, на его опущенные брови и прикусывает губу. Может быть, пришло время откровений. Она делает глубокий вдох, а затем говорит: — На днях я гуляла по городу и… увидела тебя. Прошло много времени с тех пор, как я видела тебя в последний раз… Я не знаю. Мне хотелось знать, что ты задумал. А потом, — она отводит глаза, краснея, — ты зашел в секс-шоп. Он прищуривается, глядя на нее. — Значит, это была ты? Ты не живешь, как я, с постоянным ощущением преследования. Пытаешься меня шантажировать? Нет ничего противозаконного в том, чтобы спонсировать секс-шоп. И, кроме того, я не считал тебя ханжой. Она чувствует, как пылает ее лицо. Значит, он видел статью. Вот почему она больше не встречалась с волшебниками: все они чувствовали, что имеют право влезать в ее личную жизнь. Четыре года назад она пошла на свидание, а потом домой кое с кем, кто казался идеально подходящим. Она даже с нетерпением ждала второй встречи с ним. До тех пор, пока не увидела интимные подробности их совместной ночи, появившиеся на первой странице «Ежедневного Пророка» два дня спустя. Теперь все в волшебном мире думали, что знают о ней все, что только возможно. Что ж, они ошибались. Гермиона расправляет плечи, глядя ему в глаза. — Я не шантажирую тебя. Ты прав, я искала тебя сегодня, но исключительно из любопытства. Мне нужно было понять, почему Драко Малфой пошел в маггловский секс-шоп. Что ж, в основном это была правда. Он на мгновение задумывается над ее словами. Но потом качает головой. — Нет, — медленно произносит Малфой. — У магазина нет вывески. Ты должна была находиться там раньше, чтобы знать, что это за заведение, — он по-волчьи ухмыляется. — Значит, ты не ханжа, и это была совсем не случайная прогулка. Что все это значит? Она стоит твердо. — Я ненавижу тайны. Он приподнимает одну бровь. — А я ненавижу играть в игры. С меня хватит хождения на цыпочках и уверток на всю жизнь. Единственные игры, которые меня интересуют, — это те, которые заканчиваются оргазмом. Она издает непроизвольный писк, не ожидая от него подобных слов. Ее желание, которое дремало, пока она беспокоилась о его реакции на неожиданную встречу, снова вспыхивает. Когда Грейнджер поднимает на него взгляд, на его лице появляется задумчивое выражение. Как будто он пытался вспомнить, где до этого слышал этот звук. Она спешит скрыть свой промах. — Я увидела тебя в магазине, и мне стало любопытно, — повторяет она. — Думала, что было разумно с твоей стороны. Практично. Ты что-то покупал для своей девушки? — Гермиона оборачивается к нему. — У меня нет девушки, — он наклоняет голову, — я уверен, ты это знала. Ты, кажется, ужасно заинтересована моей личной жизнью, — появляется намек на ухмылку. Еще один глубокий вдох. — Как я уже сказала, я думала, что это разумно. — Разумно, — повторяет он, приподняв одну бровь. — Практично, — говорит она. — Практично, — вторит он ей, с каждой секундой все больше забавляясь. — Благоразумно, — наконец, уступает она, чувствуя, как лицо снова краснеет, и надеется, что он не замечает. Теперь его ухмылка становится шире. Она решает нырнуть в омут с головой. Этот диалог уже не станет еще более неловким, поэтому ей просто нужно узнать то, что она желает. Если ее подозрения на его счет верны, Малфой — последний человек, который побежит к «Пророку» разбалтывать об их разговоре. — Ты видел газеты, — говорит она, стараясь не думать о том, что именно он мог в них увидеть. — Меня с кем-то еще не могут обсуждать без глупых домыслов. И я подумала, что, может быть, у тебя та же проблема. Очевидно, он был заинтересован в том, чтобы сохранить свою жизнь вне поля зрения общественности. — Потратила много времени, думая обо мне, не так ли? — самодовольно спрашивает он. Ей хочется стереть ухмылку с его красивого лица. Нет другого выхода, кроме как пойти напрямую. — Я думала… — начинает она, затем формулирует предложение по другому. — Ты кажешься человеком, способным хранить секреты. Ты изменился. Умеешь держать свои дела в тайне. Я подумала, что ты бы мог бы согласиться на одну сделку. — Сделку? — он повторяет за ней, выражение его лица становится слишком самодовольным. Она выходит из себя. — Ты можешь перестать повторять все, что я говорю, как невыносимый придурок?! — возможно, это была плохая идея. Конечно, секс не мог сравниться с тем уровнем разочарования, которое она испытывала, когда разговаривала с ним вживую. Он невинно округляет глаза. — Я просто хочу выяснить твои намерения, учитывая, как ты не очень умело их скрывала. Она вновь делает глубокий вдох. — Да. Сделка. В рамках которой оба можем удовлетворить наши потребности. Незаметно. — она подчеркивает. — Ты в хорошей форме и, возможно, единственный волшебник, который не настучит «Пророку», — она искоса смотрит на него. — Знаю, что ты, наверняка приплачиваешь им. Мы могли бы немного повеселиться вместе. Без обязательств. Никто не должен знать. Выражение его лица остается нейтральным, когда она поднимает на него глаза. — Итак, ты последовала за мной в это кафе, а потом вернулась и ждала меня, потому что желаешь заняться со мной сексом? Она собирает все свое гриффиндорское мужество и подаёт голос. Сейчас или никогда. — Да. Его лицо каменное, ничего не выражает. — Я хочу услышать, как ты это скажешь. Только так смогу убедиться, что не лжешь. Она находится на пределе. Разве он уже недостаточно унизил ее? — Если ты собираешься издеваться надо мной, Малфой, я просто куплю другой вибратор, — раздраженно выплевывает Гермиона. Он оказывается прямо перед ней, а затем наклоняется. — Только один раз, — выдыхает он, в его лице появляется вызов. Непохоже, что он пытается унизить ее. Вероятно, действительно желает знать. Могла ли она сказать это? Несколько дней назад она едва могла признаться в этом самой себе. Две недели назад она бы поспорила на свой Орден Мерлина, что никогда бы даже не подумала об этом. А теперь? — Я хочу заняться с тобой сексом, — говорит она тихо, но твердо, поднимая подбородок, чтобы смотреть прямо на него. Его ртутные глаза несколько секунд изучают ее. Затем, смирившись, он говорит: — Ты всегда была никудышной врушкой, — он отступает назад, потом заявляет: — Хорошо. Как торжественное объявление. — Хорошо? — тупо повторяет она, все еще чувствуя легкое головокружение от эффекта его пристального взгляда. Его лицо вновь приобретает эмоциональность: ухмылка возвращается. — Неужели ты думала, что я скажу «нет»? Она приходит в себя. О чем они говорили? Сделка. Точно. — Похоже, тебе не очень нравился этот разговор, — парирует она, потому что он был гораздо более упрямый в этом вопросе, чем ожидалось. Он закатывает свои красивые глаза. — Простите меня за то, что я скептически отношусь к внезапному появлению человека, которого я не видел годами, который скрывается, сует нос в мою личную жизнь по неизвестным причинам. Наплевать. — Хорошо, — кивает она, все еще пытаясь вернуть свой разум в рабочее состояние. — Ну что ж. Так это все? Ты согласен? Отлично. У тебя или у меня? — она надеется, что у него есть дом в городе, и он до сих пор не живет в Поместье. — Тебе не терпится? — спрашивает он, Гермиона чувствует себя неловко после этих слов. — Нет, разговор еще не закончен. Ужин. У меня дома. Пятница. Если это будет постоянный договор, я бы хотел провести свое исследование. Узнать, что движет тобой, — звучит как обещание, но она не рассказывает ему, что он уже это сделал. — И, конечно же, убедиться, что мы понимаем друг друга. Границы. Я бы не хотел спугнуть волшебницу, которая так удачно упала мне на колени, — он оглядывает ее с ног до головы. — Образно говоря. Она ненавидит его самонадеянность, хотя он имеет на это полное право. — А что, если у меня есть планы? — она бросает вызов. — Я полагаю, что мы уже выяснили состояние твоей общественной жизни, — отмахивается он. — В семь часов. Не опаздывай. Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но Драко резко прижимает ее к стене, и она забывает, что хотела сказать. Его пристальный взгляд блуждает от волос к пальцам ног. Он наклоняется вперед, пока между ними не остается всего сантиметр. Грейнджер задается вопросом: неужели он собирается поцеловать ее? Воздух вокруг наэлектризован, дыхание перехватывает. Теплое и сладкое ощущение от близости его лица. Гермиона пытается сглотнуть. Серые глаза ловят ее взгляд, и внезапно становятся всем, что она видит. Гермиона чувствует, как по коже бегут мурашки, тело жаждет прикосновения. Пространство между ними сокращается еще больше, глаза закрываются. Она чувствует, как тепло от его присутствия начинает проникать до костей, и призывно приоткрывает губы. Все по-прежнему, за исключением искр, в предвкушении проносящихся по венам. Еще один выдох скользит по ее губам, щекам, будто шепот. А потом ничего. Тепло исчезает. Присутствие перестает ощущаться. А когда она распахивает глаза, его уже нет. Она идет домой и наслаждается воспоминаниями о взгляде серых глаз. В этот раз все в памяти четко.