Мертвые

— Зачем Карлу такой мир? — сказала однажды Лори несколько лет назад, когда их маленькая группка нашла спасение на ферме семьи Гринов. — мир, в котором… в котором мертвецы разрывают живых людей на куски? Мир, где он будет голодать, трястись от страха? Мир, в котором ему остается только бежать, бежать, бежать и бежать… А если и выживет… Голос у нее ломается. Надежда потухает с каждым прошедшим часом в отсутствии Шейна и Отиса, с каждым неутешительным словом Хершела, с каждым жалостливым взглядом остальных, с каждой пролитой слезой. — …станет животным, которое умеет лишь выживать, — Лори смотрит в глаза мужу. — А если он умрет… Все кончится. Так зачем ему этот мир, Рик? Ответь мне. Рик сдерживает в себе порыв отшатнуться от Лори, сказать ей, что она — сумасшедшая, раз желает своему сыну смерти. Он не может поверить, что стоящая перед ним сейчас женщина — Лори, его любимая Лори — говорит, что Карлу лучше умереть, лучше сдаться. — Что изменилось, Лори? — Рик сжимает зубы от злости. — Что? — Что изменилось? — он подходит к ней ближе, воздух становится заметно тяжелее. — В ЦКЗ, когда Дженнер предложил нам выход, решение всех чертовых проблем сегодняшнего мира… Ты просила его не сдаваться, умоляла бороться, пока можем… Что изменилось? — Мы каждую секунду живем с ножом у горла! — вспыхивает Лори и отчаянные слезы текут по щекам, — а Жаки и Дженнер… больше нет, им больше не нужно бояться! Они не гадают, будет ли следующий день последний в их жизни, они не видят всего этого ужаса! Больше не увидят… Рик закрывает ладонью глаза, горбится. Лори продолжает: — Не увидят шоссе, эти толпища мертвецов, Софию, раненого Карла… Все потому… И я думаю… — Нет, не смей произносить этого… — …может, Дженнер был прав. — Хочешь сказать, что Карлу лучше умереть? Рик вскидывает голову, в его взгляде плещется ярость. Он смотрит на Лори, которая плачет от бессилия. — Тогда скажи мне, что может быть лучше этого. Рик молчит. — Скажи мне, дорогой.

***

— Ты завоюешь этот мир, станешь лидером — люди пойдут за тобой, я уверена… Ты такой умный, сильный, храбрый… Лори лежит на холодном полу бойлерной, улыбается. Влажной рукой поправляет съехавшую на бок шляпу сына. — Я люблю тебя, — шепчет она одними губами и дышит часто-часто. — И я тебя, — Карл плачет. Лори тянется к его лицу и дрожащими пальцами утирает горячие слезы. — Поступай правильно, милый, — Лори смотрит на сына, и ее материнское сердце рвется на кусочки. — Обещай, что будешь всегда поступать по совести. Не делай того, что кажется неправильным… — говорить ей становится все труднее, — просто, просто не делай этого, ладно? Не дай этому миру испортить тебя. Лори с минуту смотрит на заплаканное лицо Карла, а потом не выдерживает — прижимает к себе и обнимает его из последних сил, глухо всхлипывает, завывая от боли разлуки и приближающейся смерти. Карл тоже плачет: звонко, задыхаясь от поступающего к горлу страха. Он давится собственными невызказанными словами — хочет закричать их, но вырываются лишь рыдания. Карл сильнее жмется лбом в мамину грудь и не понимает, чего хочет больше: защитить ее или чтобы она защитила его самого. Он дрожит и боится — Карл снова одиннадцатилетний мальчик в лагере под Атлантой. Пусть прошло и не так уж и много времени, но сейчас он чувствует себя как тогда. Только теперь вместо отца, вовремя подоспевшего на помощь, его обнимает умирающая мама. — Мой хороший, мой мальчик… — причитает Лори. — Ты — лучшее в моей жизни, — она гладит его по волосам, — я так тебя люблю. Карла от этого мутит.

***

— Перед тем, как мама умерла… Она сказала, что я завоюю этот мир, — надрывающимся голосом рассказывает Карл. — Но я не смог. А ты сможешь. Джудит — его маленький смысл жизни после смерти мамы — сидит сейчас перед ним, дует губы и смотрит исподлобья, будто понимает, что с братом что-то не так. — Знаю, что сможешь, — ласково шепчет Карл. Улыбается уголком губ. Карл воздружает на голову младшей сестры свою шляпу — это некая традиция, думает он про себя. Карл усмехается, и в уголках его глаз от пролитых слез растягиваются лепестки-морщинки. Его шляпа еще велика для Джудит, и поэтому она смешно спадает ей на лоб, закрывая обзор. — Теперь она твоя, Джуди. Карл смотрит на нее и не может налюбоваться — в его голове проносятся образы, будущее, которое он уже не застанет. Карл смотрит на малышку и понимает: он не увидит, как она вырастет, не сможет научить ее обращаться с оружием, не научит, как правильно вязать силки, как когда-то его научил отец. Он перестает улыбаться при этих мыслях. Конечно, черт возьми, ведь все это — именно то, чему должен научиться ребенок в этом мире, то, что ему должны вдолбить в голову с пелёнок и, может тогда, он проживет на десять лет больше. Как это глупо, думает Карл, ведь будь все по-нормальному — он научил бы Джудит кататься на велосипеде, радовался бы с ней за первую пятерку или за рассказанный наизусть стишок. Но в этом мире навыки разведения костра из ничего ей пригодятся больше. Дэрил берет Джудит на руки, и малышка, всхлипывая, разражается громким криком. Тянет к Карлу пухлые ручонки, не желая расставаться со старшим братом. Дэрил прижимает плачущую девочку к себе и накрывает ее голову шляпой. — Эти люди… Ты всех их спас, — осипшим голосом говорит Дэрил. — Это твоя заслуга. Карл просто кивает. Дэрил уносит его сестру прочь. Куда бы он ее не повел, Карл знает, что Джудит будет в безопасности, пока рядом с ней Дэрил. Карл гадает, сколько ему осталось. Наверное, недолго.