Роза и пепел

— А ты ничуть не изменился, Бен. Он невольно вздрогнул, услышав обращение. Так его уже давно никто не называл. Сила молчала, наверное, потому, что женщина не испытывала к нему враждебности, лишь любопытство пополам с удивлением. Он обернулся и встретился взглядом со стройной женщиной в светло-сером, расшитым мелким жемчугом платье до пола с откровенным декольте. — Вы тоже… тётя Лина. Память услужливо напомнила, как он звал любимую подругу матери. Ни Эмилин, ни Эми, просто — Лина. Тётя Лина. В ответ она звонко рассмеялась, как в его детских воспоминаниях, до боли знакомым жестом поправила розоватые кудряшки. Что бы ни происходило, она всегда была верна своему цвету волос. — А ты льстец, мой мальчик. Льстец и угодник. Видимо, это отцовское. Кайло сцепил руки за спиной, чтобы не сорваться. Он терпеть не мог, когда его сравнивали с родителями или прочими… родственниками, исключая деда по матери. Эмилин это знала, но выпустила из памяти — и сейчас говорила искренне, вспоминая Хана и сравнивая отца и сына. — О, прости, я забыла, что для тебя это всё неприятно, — тут же спохватилась она, заметив гримасу на лице Кайло. — Ты всегда хотел быть ни на кого не похожим и идти своим путём. Остановив дроида-официанта, Кайло снял с подноса два бокала, протянул один Холдо. — Не говори маме, что видела меня, — произнёс он, рассматривая публику. — Как скажешь, Бен. Или называть тебя как-то иначе? — Бен. Можно Бен, — Кайло повернулся к Холдо, улыбнулся, глядя поверх бокала. — Тебе — можно. — Я польщена, — она сверкнула в ответ ослепительной улыбкой, пригубила золотистое вино. — Чем? Холдо прищурилась — тонкий солнечный луч проскользнул в рваный просвет между низким тяжелыми тучами, скользнул по ажурным башенкам, балкончикам, затейливым украшениям ближайших зданий, отчего город вспыхнул и заиграл алыми и золотыми переливами. Луч побежал дальше, и там, где он касался поверхности, расцветало многоцветье пламени, зримо подтверждая название города. Такие вспышки давали повод выдержать паузу перед ответом, вот и сейчас Холдо воспользовалась ею, чтобы собраться с мыслями, — Бен всегда задавал неуместные вопросы, сначала по незнанию правил, позже — потому что не считал нужным быть кому-то удобным. — Ты не выкинул меня вместе с остальным прошлым, — наконец пояснила она. Кайло рассмеялся, подхватил её под руку, коснулся губами щеки. — Как можно выкинуть любимую женщину своего детства, — вкрадчиво протянул он в ответ и тут же выпрямился во весь свой рост. — Конечно, для тебя я всегда был милым мальчиком, сыном подруги. — Слишком юным, — в тон сказала Холдо. — Времена меняются. Она промолчала. Отпив ещё немного вина, погладила его по щеке, провела большим пальцем по губам, давно утратившим юношескую пухлость. Кайло чуть приоткрыл рот, позволяя пальцу скользнуть вглубь, сжал его губами. — Ты вырос, — задумчиво протянула она и едва не выронила бокал, когда Кайло снова наклонился к ней и коснулся её губ своими. Прикосновение было лёгким, нежным, от него закружилась голова. Чтобы не упасть, она обхватила его за шею одной рукой. Кайло приобнял её за спину, притянул к себе. Время остановило свой ход. — Ты вырос, — повторила Холдо, когда поцелуй всё-таки закончился. — Что поделать, дети всегда вырастают, — пожал плечами Кайло и в один приём выпил всё вино. — Всегда мечтал увести мамину подружку. Холдо рассмеялась в ответ и уже сама прижалась к его губам. На этот раз всё закончилось быстро. Кто-то экспрессивно заговорил на хатессе и добавил в конце тирады ругательство. Они отшатнулись друг от друга с нервными улыбками. — Не надо, чтобы нас видели вместе. — Ты прав. Кто-то снова выругался, на этот раз более длинно и цветисто. Холдо невольно обернулась на голос, а когда повернулась обратно, Кайло уже не было, даже портьера не колыхалась.