Тепло наших тел

      Сережа как лето. Дождливое, богатое на неожиданные грозы и скачки температуры и атмосферного давления, но всегда исправно теплое, долгожданное и любимое, не всеми, но большинством. Он находит подход к сердцу любого глупыми шутками и своей порой излишней искренностью. Прячет в себе и за собой, когда сил не остается совсем, будто в густой листве, и в этот кокон пробивается только солнечный свет темных глаз. Дым его сладких из-за вечно меняющихся кнопок сигарет, напоминающий цветение лип, растущих под окнами, уже пропитал собой одежду, квартиру и душу, и Даня вдыхает его полной грудью, наполняя легкие до предела.       У Дани без него дни будто мимо проходят. Перед глазами ежедневно мелькают кучи документов и чужие галстуки всех цветов и оттенков, лишь иногда все это разбавляется цветастыми женскими блузками. День за днем летит, не касаясь Дани, не задерживаясь не на секунду, и останавливают свой бег лишь тогда, когда Сережа заходит в его квартиру и тащит с собой в спальню, где засыпает за считанные секунды. Даня смотрит на него в подобные моменты, кончиками пальцев оглаживает острое плечо и улыбается.       Сережа как лето. Энергичный и яркий, своим живым голосом выбивает из головы мысли и заполняет собой весь мозг. Тараторит, перескакивая с темы на тему, а Даня вслушиваться даже не пытается, потому что нить разговора все равно никак не удержит. А иногда Даня нуждается в тишине, когда его душа полностью истощается и глаза, голубые и холодные, будто зимнее утро, тускнеют и затягиваются серыми полупрозрачными туманами усталости. Он нуждается в тепле, потому что внутри снегопады не прекращаются неделями и месяцами, нуждается в лете и солнечном свете.       И Даня просто шепчет одними губами тихое, почти неразборчивое «Молчи», падая в холодные ладони своего лета. И эти руки собирают в себе больные нервные клетки, вшивают в них тихий, успокаивающий голос. Сережа никогда не слушает, когда Даня просит помолчать, он шепчет на ухо что-то отвлеченное, поддерживающее, но смысл столь разных слов не меняется никогда – Сережа рядом всегда. Он обнимает еще крепче, носом невесомо касаясь нежной кожи за ухом, а Дане этого мало. Он хочет залезть Сереже в грудную клетку, поселиться в одной из камер сердца и не отпускать никуда. Он хочет поселиться в крепких объятиях и навсегда остаться за запертыми дверьми квартиры, плевать, где они – в Химках, Магнитогорске, Челябинске, Санкт-Петербурге или Екатеринбурге. Пока Сережины ладони так правильно лежат на Даниных лопатках, пряча от всего мира, жестокого, несправедливого и вечно куда-то спешащего, им обоим плевать, где они находятся. — Крепче, Сереж, — просит Даня шепотом, будто ребенок просит у мамы немного ласки — И не молчи.       Сережа лишь усмехается, впитывает в себя эти моменты, как губка, и зарывается пальцами в светлые волосы на затылке, прижимая Данину голову к своему плечу. Даня таким не бывает ни с кем, Даня сильный мальчик, и Сережа сломает себе руки и ребра в этих объятиях, чтобы в Дане эти силы никогда не заканчивались. Потому что рядом друг с другом они могут быть слабыми, они могут быть любыми, пока вокруг нет больше никого, кроме теплого солнечного света, изнутри освещающего взгляд своим нежным трепетом.       Солнце одно всегда, в любое время года, в любой день и век. Оно всегда одинаково теплое, всегда одинаково ласково освещает новый день, стараясь дотянуться до самой души. И зимнее солнце, таящееся в Даниных глазах, дотягивается каждый раз, касается самых глубин, и своими лучами тесно сплетается с Сережиным, летним. Даня раз за разом просит обнять его крепче, и сам сужает кольцо рук, порой лишая Сережу дыхания, которое ему не так уж и сильно нужно. Он свой кислород получает из Даниной тихой любви, когда тот улыбается самыми уголками губ и кончиками пальцев скользит по его лицу, не боясь касаться губ. Сережа на своих холодных ладонях протягивает Дане горячее сердце, и тот держит его бережно, не отдавая никому даже просто посмотреть. Хранит где-то за пазухой, чтобы не промокло под ливнем, не вздрагивало от гроз и не замерзло в метели.       И Сережа так же трепетно держит Данино, не менее горячее, почти что обжигающее пальцы. Чувствует щекой, уложив голову Дане на грудь, как оно бьется в грудной клетке, рвется вслед за летом, а лето раз за разом возвращается к нему само.       Даня как зима. Порой слишком холодная и морозная, нелюбимая не всеми, но подавляющим большинством. Но Сережа Данину зиму любит. Красивую и солнечную, как из детских сказок, ослепляющую разноцветным блеском снежинок, волшебную и радостную в своей праздничной атмосфере. Абсолютно особенную, будто лед в глубине голубых глаз тает специально для него, превращаясь в мягкий, согревающий снег, в который только и хочется, что зарыться с головой и, набрав целые карманы, унести с собой.       Даня переплетает их с Сережей пальцы и видит, как пара золотых колец, выкованных будто из солнечных лучей, тихо стукаются друг о друга. И этот вид не нуждается в фотографии, потому что он навсегда зарисован в голове, будто перманентно выжжен на стенках мозга. И оба, улыбаясь, сжимают пальцы лишь сильнее. Потому что сердца просят, чтобы объятия были крепче.