is there somewhere?

You were dancing in your tube socks in our hotel room,

flashing those eyes like highway signs.

Light one up and hand it over, rest your head upon my shoulder.

I just wanna feel your lips

against my skin.

      Твоя машина ощущается, как старый номер в мотеле на окраине нашего штата, а моё собственное тело будто бы перестаёт принадлежать мне, когда ты впервые касаешься его губами. Забавно, но мой первый раз происходит в твоей машине (потому что ты просто обещал моему старшему брату подвезти меня, мы же чёртовы соседи) и я не запоминаю момент, когда гробовая тишина и все эти мысли о том, что ты слишком пугающий сменяются поцелуями, в которых, очевидно, ты ведёшь, ведь я ничерта не соображаю, и моим секундным помутнением рассудка.       Мне кажется, я была влюблена в тебя задолго до этого момента, который перевернул мою жизнь.        Нравилась ли я тебе все это время тоже? Время, которое ты проводил на тренировках с моим братом или когда вы курили в его комнате. Я забегала всегда лишь на секунду, выбрасывая слова, адресованные Джексону, словно бы в воздух, потому что по всем существующим канонам его никогда не интересовала моя жизнь, смотря на тебя в упор, боясь, что пропущу некоторые детали твоего образа мимо своих глаз и больше никогда тебя не увижу.       Я очевидно была влюблена в тебя и раньше. Я боюсь сознаться тебе в этом, ведь это все лишь то, как происходит твой обычный день: ты занимаешься сексом в машине (или если повезёт, где-то, где чуть удобнее) с какой-то девицей, которая определённо чуть младше тебя и ты наверняка даже не вспомнишь на следующий день её имя.       Но мне везёт больше. Ты помнишь моё имя и наврядли забудешь его завтра, оно с лёгкой хрипотцой будто бы выпрыгивает из тебя, когда твоя рука покоится на моих бёдрах и оттягивает ткань моего белого платья.       Ты произносишь моё имя по-особенному тепло и нежно.       Эшли.       Эш-ли.              И клянусь Богом, Билли Харгроув, моё сердце готово было выпрыгнуть уже в этот момент.

***

White sheets, bright lights, crooked teeth, and the night life.

You told me this is right where it begins.

But your lips hang heavy underneath me.

And I promised myself I wouldn't let you complete me.

      Мой мир (впервые) рушится, когда я узнаю, что ты в отношениях с Марией. Я видела её лишь раз, кажется, и то в школьном коридоре, а вместе с тобой — ни разу и мне кажется это таким абсурдом, ведь вчера ты был словно влюблен в меня, а сегодня ты с другой девушкой.       Уже находясь своей комнате я пытаюсь сдержать свои слёзы, потому что за стенкой ты в компании моего брата и мысленно обещаю самой себе, что никогда не позволю тебе пробраться так глубоко, что будет трудно дышать.       И я вру, потому что разрешила это сделать тебе ещё вчера. И ты это определённо знаешь.       Ты ругаешься с моим братом и я слышу, как зло выскакивает моё имя из уст Джексона и то, с какой силой ты хлопаешь дверью, я ничего не понимаю и боюсь, что ты больше никогда не появишься на пороге нашего дома.       Твоё синее шевроле камаро мчит по дороге и мне кажется, что я вижу это так отчётливо и хорошо, будто смотрю очередную мамину мыльную оперу по телевизору, как в этой своей чёртовой машине ты будешь трахаться с ней. Она обязательно будет по-ублюдски стонать, а потом обязательно, потому что я слышала, что она часто так делает, будет курить и хихикать, так словно бы она пиздецки сильно накурена.       Билли.       Твоё имя врывается в наш диалог с Джексоном после моей учёбы, когда он забирает меня на своей машине и везёт домой, максимально резко и неожиданно. Ты не появлялся у нас около недели и мой брат смотрит на меня с такой яростью, что, клянусь, я боюсь за свою жизнь. Он выглядит так, будто готов не просто вытолкнуть меня из машины (что забавно, ведь каким бы мудаком он не был, он не сделает этого, я знаю, Лос-Анджелес в 80-е — отнюдь не самое безопасное место в Америке), но и убить меня своими же руками.       Но он не делает ничего из двух этих вариантов. Он зло шепчет мне слова, которые (я уже уверена) не будут давать мне покоя.       — Сказал, что не придёт без тебя.       Я еле скрываю улыбку и с лёгким непониманием (потому что, видит Бог, я готова пойти куда угодно ради Билли) сижу в машине всю оставшуюся дорогу.       Брат негодует, мама не понимает, что со мной происходит, а девчонки в школе лишь хихикают, пытаясь отгадать имя того, из-за кого я витаю в облаках. Я смеюсь в душе над каждым и победно улыбаюсь, когда замечаю твои взгляды. Наврядли кто-то ещё видит, но я знаю, ты смотришь. И ты смотришь на меня.       Ты наматываешь тёмные пряди Марии себе на палец и она улыбается, но твой взгляд направлен на меня. И я готова сгореть от него, серьёзно.       Ты знал, что у тебя самые красивые глаза, Билли Харгроув?

***

I'm trying not to let it show, that I don't want to let this go.

Is there somewhere you can meet me?

Cause I clutched your arms

like stairway railings.

And you clutched my brain and

eased my ailing.

      Мы переглядываемся с тобой в школе, а в пятницу встречаемся с тобой у кого-то на вечеринке. В любой другой день Джексон бы никогда не позволил мне тусоваться в его компании, в доме его друзей и я ликую от того, как это все невероятно и как круто я себя чувствую.       Я младше всех девушек, которые здесь присутствуют и я определённо не такая красивая и сексуальная, как они, но всё-таки у меня есть одно преимущество: твоё внимание.       Ты смотришь на меня, несмотря на то, как много здесь людей. Поправляешь свои золотистые кудри (подозреваешь ли ты, как очаровательно выглядишь в этот момент?), манерно целуешь руку Марии, вызывая у меня истерический смех, потому что, Билли, ты — не манеры и не этикет. Ты — взрыв эмоций, ты — ураган и ты — те правила, которые хочется нарушить.       Мы встречаемся в ванной комнате и ты смеёшься, когда я набрасываюсь на тебя с поцелуем, отвечая, что тоже скучал по мне.       Заключаешь меня в объятия и я впервые чувствую себя хорошо за последнее время.       Это невероятно.       Уютно.       Интимно.       О нас никто не знает и мы целуемся с тобой до самого рассвета, потому что Мария, что мой брат слишком пьяны, чтобы попытаться нас найти.       Утреннее солнце прячется в твоих волосах и ты кричишь на парня, что предлагает мне покурить, аргументируя это тем, что моему брату мол не понравится.       Но, Билли, я знаю, ему наплевать.       Тебе не наплевать.

***

You're writing lines about me;

romantic poetry.

Your girl's got red in her cheeks, cause we're something she can't see.

And I try to refrain but you're stuck

in my brain.

All I do is cry and complain, because 2nd's not the same.

      Страницы моего дневника таинственно хранят все секреты с наших встреч и умалчивают о моих слезах, которые сопровождают каждый рассказ.       Я пишу: «Я люблю тебя, Билли Харгроув. Я люблю тебя так сильно, что ты и представить себе не можешь. Любила ли тебя так же сильно какая-нибудь девушка до меня?       Это чувство заставляет меня хотеть касаться тебя каждую секунду, что мы вместе, словно бы проверяя, точно ли ты здесь, со мной. Ты все ещё не общаешься с моим братом и я правда не понимаю, что случилось и почему все так резко закончилось. Стены моего дома скучают по тебе, но ты навещаешь их по ночам, когда пролезаешь ко мне в комнату через окно.       Я сравниваю тебя с древнегреческим богом на уроках истории, а мои подруги (да, черт возьми, никто в этом мире) даже не догадываются, что я не сплю по ночам не из-за кошмаров. Из-за рук. Сильных мужских рук, которые снимают мою ночную сорочку за секунду и прикосновения которых приятны до невозможности. И из-за губ. Губы скользят по моему телу и затыкают, когда я особенно громко хочу застонать.»       И добавляю следом: «Я ненавижу тебя, Билли Харгроув. Я ненавижу то, что завидую твоей девушке, с которой ты неприлично долго в отношениях, потому что она прекрасна и отвратительна одновременно. Потому что она мило краснеет и громко хохочет, отзываясь на твои шутки, она обнимает тебя и оставляет свою малиновую помаду на щеках во время школьного перерыва. Она выше меня и старше, ты отлично с ней смотришься и меня бесит то, насколько сильно я хочу быть на её месте.       Ты — не трофей, но я хочу играть ради тебя. Твоего внимания.       Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, БИЛЛИ ХАРГРОУВ!»       Я рыдаю навзрыд и мне наплевать на то, что Джексон проходит по коридору и все это слышит.

***

I'm sorry but I fell in love tonight.

I didn't mean to fall in love tonight.

You're looking like you fell in love tonight.

Could we pretend that we're in love?

      Ты шутишь, вспоминая свои детские танцы на Рождество, говоришь, что здесь, в Калифорнии, оно, разумеется, самое особенное, а я лишь думаю, что мы были обречены с самого начала.       Мы сидим в твоей машине на окраине Лос-Анджелеса и ты куришь, поглядывая то на меня, то на окрестности города, пытаясь сфотографировать его своими глазами.       Я вспоминаю то, как впервые села к тебе в машину месяц назад и чем это все обернулось.       Это — лихорадка. Болезнь.       Я хочу, чтобы ты знал: я не знала правил с самого начала.       Я не подозревала, что это будет пиздецки больно — смотреть на тебя, обнимающего Марию и заигрывающего с её подружками, потому что тебе всегда мало; сжимая костяшки рук до побеления и останавливая слезы, потому что я — не она.       Это повторяется изо дня в день, мы встречаемся тайно и это не волшебно, потому что я влюблена и это чувство поглощает меня с каждым днем все сильнее и сильнее. И мне бы хотелось верить, что ты тоже влюблен в меня. Но ты никогда не говоришь о чувствах, а я не знаю, что там, под твоей маской короля Калифорнии.       Мы подъезжаем к моему дому, когда ты сообщаешь о том, что твой старик решил свалить и увозит тебя в какую-то «ебаную дыру». Ты целуешь меня, в последний раз, смазано и слишком быстро, я не успеваю до конца насладиться сладостью твоих губ и горечью конца нашего обреченного романа.       Все, что начинается в машине Билли Харгроува, заканчивается там же.       Ты сжимаешь мою руку и я напоминаю, что нужно отпустить. В этот момент ты и правда выглядишь влюблённым и я хочу верить, что ты сохранишь мой образ до конца своих дней. Я замечаю (наверное, мне лишь кажется) слезы в твоих глазах, а сама не могу заплакать.       Мне больно, но я знала, что так все и будет. Ты уедешь из Калифорнии и заберёшь с собой моё сердце, я вернусь домой с мыслью о том, что мы были обречены с самого начала.       И что в этом мире у нас не было шанса.