Iʹm so sorry, Jack.

Феликс нехотя открывает глаза. Он отключился прямо в машине, пока собирался ехать домой. Сейчас он чувствует себя отвратительно, голова кружится, в глазах темнеет, во всём теле ощущается слабость. Кранкен кое-как вспомнил, что пил вчера, на этом воспоминания закончились. Но что-то кололо в груди, по телу словно куда обильнее разливалась кровь, и Феликс это чувствовал. Такое состояние не давало покоя, шатен мгновенно схватил диктофон. Он знает, что обычно записывает что-то на диктофон, лишь бы не забыть то, что делал по пьяни. Дело не из лучших, но иногда даже самые мелочи, которые тот творил, будучи в нетрезвом состоянии, многое значат, поэтому Кранкену необходимо их помнить. Из-за этого Феликс включил запись, поднёс диктофон ближе к уху и прислушался. Голос на записи ужасно дрожал, можно было услышать нервный смех, всхлипы и слёзы. Это стразу не понравилось шатену. Потом тоже не понравилось, и это мягко сказано. Рассказ только начался, но Кранкен уже всё мутно вспоминал, и этого было более чем достаточно, чтобы заставить мужчину кинуть диктофон на заднее сиденье и взвыть так громко, что уши закладывало. А сзади всё ещё доносился его собственный голос, повествующий о том, как безжалостно Феликс обошёлся с трупами детей и каким же он был дураком, раз притронулся к алкоголю, будучи осведомлённым, что повезёт детей обратно. Кранкен на пару секунд замолчал, слушая своё нытьё с диктофона на заднем сиденье и громкое, учащенное дыхание из-за нахлынувшей паники. Но вдруг, не желая больше слышать ни слова из диктофона, шатен снова взвыл и схватился за эту злосчастную вещь, судорожно стараясь её выключить. - Заткнись ты! Я не хочу тебя больше слышать, чтоб ты сдох! – Что есть мочи кричал он, и не ясно, своему ли голосу из диктофона или самому диктофону это было адресовано. В любом случае, диктофон Кранкен выключил и схватил себя за волосы, оттягивая их в разные стороны, почти вырывая свои тёмные, засаленные пряди. Ему очень плохо, он плачет, закрывает лицо дрожащими руками, смахивает со щёк бесконечные слёзы и кричит время от времени самые странные предложения, которые когда-либо мог слышать и говорить. Успокоиться не получается, после затишья наступает буря из негативных эмоций. Феликс тянет руку к бутылке водки, которую купил ещё перед тем, как сесть за руль пьяным. Он в ужасе смотрит на бутылку, но поделать ничего не может, что-то говорит ему выпить ещё глоток-другой. Он не сопротивляется, слишком слаб, чтобы делать что-либо против воли, только подносит горлышко к губам и понимает, что всё это было лишь началом. Сейчас он полностью осознал весь кошмар ситуации, резким движением руки невольно отстраняет от себя бутылку и выливает на себя малую часть содержимого, пока в носу ужаснейше переплетаются запах спирта, застывшая кровь и сопли. - Дети Джека, они... А Джек… Твою мать, что я скажу Джеку? Он не должен знать, что произошло, не должен! – В истерике кричал самому себе шатен, сжимая в руках бутылку. Вспомнив про алкоголь в руке, Феликс молниеносно прильнул к горлышку бутылки губами второй раз. На этот раз он залпом опустошил бутылку и продолжил плакать от безысходности. В голове крутились сотни дурацких оправданий, которые Кранкен мог бы озвучить приятелю. И в мысли шатена лезвием вонзилось слово «приятель». Но вряд ли после всего случившегося Уолтен назовет Феликса приятелем. Наоборот, явно он возненавидит своего бывшего друга за такой проступок. И Кранкен это прекрасно понимал, так же, как и понимал тот факт, что эта ненависть была бы полностью заслужена. И шатену становилось хуже, он, шатаясь, вышел из машины, оставил дверь закрытой и кое-как вдохнул свежий воздух, пропуская его в свой заложенный кровью и некой «слизью» нос. Стоять спокойно шатен долго не смог, что-то заставило его вернуться в машину и поехать домой. Он не может больше находиться тут. - Джек, Джек, Джек, Джек! Прости меня, Джек, умоляю тебя, прости меня, я не могу это больше терпеть, мне совестно, я сделал всё что смог, чтобы оставить их в живых, я… - Уже давно ввалившись в свою комнатушку кричал Кранкен, стоя на коленях возле кровати. Естественно, никакого Джека и близко не было, и Феликс не делал ничего, чтобы оставить детей в живых, он тогда слишком испугался, чтобы сделать что-то разумное. А сейчас он стоит на коленях возле своей кровати, вокруг валяются пустые стаканы и пару бутылок, и шатен уже не держит равновесие и валиться на пол. Подняться заставил телефонный звонок. Вытирая слёзы, кое-как поднимаясь с холодного пола, Кранкен, шатаясь и падая, дошёл до телефона, поднял трубку и только открыл рот, как понял, кто ему звонит и моментально заткнулся, оставляя телефонную трубку висеть рядом. Во взгляде читался ужас, Феликс тихо скулил от разъедающего его чувства вины и головокружения, а голос из трубки лишь подливал масла в огонь. - Я дозвонился до тебя впервые за все те 30 звонков. Я готов повторять это каждый грёбанный раз. Что, чёрт возьми, с тобой не так? Что не так с моими детьми? Скажи мне всё, Феликс, скажи мне всё что произошло. Не смей молчать, не уходи от ответа, я всё равно узнаю, что произошло с моими детьми, и ты поплатишься за всё, что сделал.