Поезда над головами

Беги. Перепрыгивая через лужи и целые потоки мутной воды, обгоняя людей, чтобы первой нырнуть в болтающиеся двери и втиснуться в гремящий вагон верхнего поезда. Здесь будет передышка. Где-то на полчаса, можно прикрыть глаза, досыпая недостающие минуты. В ушах музыка, в голове полная ерунда. Она забивает мысли чем попало, лишь бы не прислушиваться к тому, что творится вокруг. Затем кофе. Рядом с университетом есть хорошая кофейня, стало привычкой ежедневно заходить туда за большим капучино, щедро посыпанным корицей, с тягучим шоколадным сиропом где-то на дне. Тут не бывает очередей, слишком дорого для обычных студентов посредственного вуза. Только теперь можно отправляться на первую пару. Никак иначе. В аудитории уже шумно, но первые ряды почти свободны. Знакомая картина. Можно устроиться подальше от гудящих ребят, разложить конспекты и выдохнуть. – Безвкусица. Эта фиолетовая помада ей вообще не идет. И очки еще выбрала на пол лица, – голос пробивается через громкую музыку. Слишком близко. Смысла в наушниках больше нет, и Мира снимает их. – Вся на понтах, с дорогущим кофе, – этот голос ей не знаком. – Может аудиторией ошиблась? – Ну нет, это терпеть она не станет. – Может хватит, а? – Мира закинула ногу на ногу, плавно развернулась, прищурилась за круглыми очками. Позади, через ряд от нее, в одиночестве устроилась странная девчонка. Она вздрогнула от неожиданного обращения, чуть отпрянула, но эмоций было не разглядеть - все лицо ее закрывала белая маска с небрежно, будто пальцем, нарисованными глазами и улыбкой. – Да, я тебе говорю. Я все слышу, — Мира фыркнула. — Сама вырядилась как чучело, а на других пялишься. Тебе что, пятнадцать? – Маска на чужом лице была непроницаема, но руки у девчонки задрожали, она вцепилась в неуложенные короткие волосы, явно по привычке нервно теребя пряди. – Что? Я же не… как? – судя по голосу девчонка была в панике. И Мире оставалось только глубоко вздохнуть. – Да, я слышу твои мысли. Давай быстрее пройдем этот этап знакомства и перейдем к чему-то более интересному? Например какое уродство ты прячешь под этой жуткой маской? - ухмыльнувшись, девушка протянула руку через парту, зацепила длинными ногтями край крепкого пластика на чужом подбородке – Нет! Ты что творишь! - вот теперь девчонка, кажется, проснулась, отпрянула всем телом, чуть ли не запрыгивая на стул. Мире ничего не стоило бы перепрыгнуть через парту, но в тот момент, когда она уже собиралась это сделать, за плечо схватили тонкие, холодные пальцы. – Хватит задирать ее, Мира, - рядом стояла тощая длинноволосая блондинка. Староста историков, отличница. От одного ее строгого вида хотелось плюнуть в самодовольную рожу. – Ой, а ты ее мамочка? Ну тогда расскажи, кто это и почему она выглядит… так, - Мира демонстративно скривилась. – Это Вероника. Она моей группы. У нее есть проблемы с речью, не лезь к ней. – Видимо не только с речью, а и с головой. Тогда чего она тут, а не в коррекционной школе? – Потому что я умнее некоторых пигалиц, - девчонка молчала, но своими мыслями словно намеренно обращалась к ней. И это злило. – Ах ты сука! – Мира снова рванулась перелезть через парту, но блондинка вцепилась в ее плечо и усадила на место. – Она меня пигалицей назвала! Да кто вообще говорит "пигалица"? - возмутилась девушка. Староста вместо ответа только глубоко вздохнула и поднялась между рядами на пару ступеней, протягивая руку Веронике. – Пойдем, сядем подальше, Ника. Видишь, наши мысли отвлекают ее от учебы. – Да, валите уже – Мира наблюдала, как странная девчонка в маске схватилась за руку подруги. Перепугалась, конечно. Как и большинство ее одногруппников в первые дни. Этот университет был совсем не тем местом, где ожидаешь встретить телепата. В личном деле Мира получила третий класс таланта. Бесконтрольный, безопасный, полезный. Восприятие мыслей и мыслеформ. Далее следовало подробное описание и результаты пары десятков тестов. Нудятина. В конце концов, девочка еще в тринадцать предельно четко сформулировала суть только что полученной силы: "Я слышу все, что вы думаете". И тогда же поняла, насколько эта способность может быть неприятной. Мало того, что вокруг все время стоял гул чужих мыслей, что сбивали с толку, но и Мира то и дело узнавала нечто, что предпочла бы не знать. Она с радостью обменялась бы талантом с любым студентом этого университета. Сюда приходили лишь те, кому был закрыт путь в академию и на госслужбу. Четвертый и пятый класс. И те из третьего, кого отказались принимать в академию по причине их неблагонадежности. Что уж сказать, Мира никогда не была той послушной, серьезной и спокойной девочкой, которых принимали туда за выдающиеся успехи в учебе. Впрочем, даже так, для телепатом обычно делали исключения. Министерству очень хотелось заглядывать не только в окна, но и в мысли граждан, потому они держались за каждого, кто мог читать, слышать или видеть мысли, внушать собственные или вырывать из чужой памяти нежелательные идеи. Таких встречалось немного. Более того, если верить статистике, с каждым годом обнаруживалось все меньше талантов первого и второго класса, которым министерство отдавало особенное предпочтение. Мира выдохнула, когда началась лекция, а на места возле нее так никто и не покусился. Этот молодой историк был одним из тех, кого хотелось слушать, его поставленный, громкий голос даже перекрывал равномерный гул мыслей. Небрежно помечая в конспекте важные даты, Мира подперла щеку ладонью и расслабилась. Учеба в университете давалась ей без особых проблем, быть может потому, что это был лишь первый курс. А может, причиной стало и то, что ее наконец перестали держать под контролем. Несмотря на то, что семья ее казалась приличной и обеспеченной, с тринадцати, с того самого дня, как у нее проснулся талант, Мира уже мечтала сбежать от них. Слышать все мысли любимых родителей, узнавать, как они ненавидят друг друга, понимать, что остаются вместе лишь для вида и для нее, оказалось тем еще мучением. В академию ее не взяли, и после совершеннолетия все пути оказались открыты. Мира, впрочем, выбрала самый простой, и уехала вслед за старшим братом, поселилась в его же квартире. Родителям, пожалуй, было так даже спокойнее. Они думали, он присмотрит за ней. А на деле, это Мира была вынуждена следить за великовозрастным раздолбаем, удивляясь, как он еще не помер от голода. Когда она приехала, в квартире его не оказалось даже плиты, одна микроволновка, да сломанный чайник. Пришлось брать дело в свои руки. Благо, родители не собирались ограничивать любимую дочь в средствах. За пару месяцев, она вполне обжила квартиру и, наконец, успокоилась. Дни свои она проводила на учебе или запершись в комнате, которую успела присвоить, ночами или ранним утром выбиралась на безлюдные улицы, не спеша изучая новый город, небольшой и спокойный, по сравнению со столицей, откуда она приехала. Обычно люди поступали наоборот, но Мира уже привыкла поступать наперекор прочим. Когда она вышла из аудитории на перерыв, спустя сорок минут Наташа с Вероникой активно переговаривались. Одна торопливо гнула пальцы, другая пыталась уследить за движениями, то и дело шепча: — Пожалуйста, медленнее, Ника, я еще плохо понимаю… — изучала язык жестов? Мира засмотрелась на них ненадолго. Выглядели они жалко, как две сумасшедшие, ей богу. В конце концов, девчонка в маске не удержалась, рукой махнула, и потянулась за телефоном, чтобы быстро набрать текст. Похоже, именно так она привыкла общаться с окружающими. Конец ноября не радовал погодой. Вместо первого снега, который обыкновенно ожидали в это время, лили не прекращаясь дожди. Последние листья уже облетели, трава пожухла. Весь город в это время стал особенно серым, невзрачным и грязным. Приходилось все больше времени проводить в четырех стенах, что удручало. Только недавно Мира разыскала любопытное место на окраине, где еще не успели воткнуть камер и залить асфальтом дороги. Бетонный скелет старого девятиэтажного дома нелепой кляксой остался на пустыре. Подвал и даже первый этаж его затопило, пустые оконные проемы глядели в серое небо. Мира понятия не имела, от чего и когда стройку забросили, но облюбовала себе это странное место. Перелезала через бетонный забор по удобно выросшему дереву, и отправлялась на исследование. Бродила по пустым коробкам комнат, проходила по балкам там, где осыпался пол, и перепрыгивала провалы лестниц. Маленькое приключение, к которым с детства приучил ее старый друг. Устроившись там, в одной из комнат или на самой крыше, девушка отдыхала, ложилась прямо на пыльный бетон и набирала его номер. На ее звонки он отвечал в любое время. В пятницу Мира, как всегда в наушниках, устроилась в коридоре, прямо на широком подоконнике. Пока народ толпился в столовой, здесь было спокойно. Девушка смотрела в окно, как внутренний двор университета превращался потоками ливня в болото, и жевала какую-то слойку — скромный перекус, из того, что оставалось в буфете на втором этаже. Обычно она не ленилась выбраться на обед в любимую кофейню, однако остаться голодной казалось лучше, чем промокнуть до нитки. Тем более впереди осталась лишь одна пара. Кто-то коснулся ее плеча, заставив вздрогнуть. Мира оглянулась, скривилась. Потревожила ее спокойствие немая девчонка в маске. Имя ее не задержалось в памяти с первой встречи, однако она одна здесь оказалась настолько больной, чтобы прятать лицо. Отмахнуться бы, но через музыку уже пробивались чужие мысли, а эта навязчивая никуда уходить не собиралась. Еще раз настойчиво тронула ее за руку и показала на свой висок, прося то ли снять наушники, то ли заглянуть в ее мысли. В любом случае, для Миры это было равнозначно. Со вздохом она развернулась к девушке, светила с подоконника ноги, и сбросила массивные наушники на шею. — Ну чего тебе, больная? — Она не пришла! И не отвечает со вчерашнего вечера. Что-то плохое случилось, я должна найти ее, помочь, — панический поток чужих мыслей в первое мгновение оглушил Миру. — Так, о чем ты вообще? — нахмурившись спросила она, потерла виски напряженно. Интуиция подсказывала, что от этой немой не стоит ждать ничего хорошего. — Наташа пропала, — несмотря на все свои странности, девчонка быстро сориентировалась. Со своим талантом Мира всегда подмечала, как по-разному думают люди. Докучали ей лишь те, кто формулировал свои мысли в слова и фразы. Редко они были понятными, куда чаще рваными и совершенно хаотичными, так что вреда от таланта оказывалось порядком больше, чем пользы. Поладить же удавалось лишь с теми, кто сразу говорил то, что думал. А теперь между делом Мира с удивлением отметила, что немая начала грамотно контролировать свои мысли, никакого лишнего шума, в слова облекалось лишь то, что действительно должно было быть сказано. Впрочем, сути это не меняло. — Ваша староста решила прогулять? Удивительно, что не снег пошел, — Мира весело фыркнула, снова оглянувшись на окно, однако ей не позволили расслабиться. — Это серьезно, Мира! С ней что-то случилось, я знаю, — чужие мысли звучали очень тревожно, даже испуганно. — Ну допустим. Твоя блондиночка сломала шею и сейчас отдыхает в холодильнике. Мне то какое дело? — если кого-то другого Мира и могла бы послушать, то сейчас это был явно не тот человек. И не то время. На мгновение показалось, что немая не стерпит этого цинизма. Разозлится или расплачется. — Нет, она домой не вернулась вчера. — Она не допустила ни одной лишней мысли. Сосредоточилась, чтоб ее. И повторяла только. — Случилось что-то странное, я же говорю. Она исчезла. — Ну ты совсем… люди не пропадают просто так уже лет как тридцать. Мы же все под наблюдением, — Мира кивнула на стеклянный глаз камеры и пожала плечами. Министерство давно взяло под контроль практически все сферы жизни своих граждан. Без камер не осталось ни одной улицы, ни одного магазина и даже подъезда. И это в верхней части города. Ходили слухи, что под землей, где расползлись все структуры министерства, уже давно за каждым велась индивидуальная слежка, а камеры расставили даже в туалетах. Никакой приватности. — Ну, у нее же есть родственники? Родители или братья… Пусть запросят данные официально. А ты забей. Система такое быстро решает, — все это раздражало. Даже если Наташа померла или ее забрали "космонавты" из министерства, какая разница? — Никто ничего не знает. И семья ее не получила никаких данных. Это ненормально, я же тебе и повторяю. Я хочу разобраться, — девочка чуть успокоилась, но стала настойчивее, совершенно бесцеремонно вцепилась в чужую руку, не позволяя отвернуться. — Еще раз, при чем я здесь? Я даже не помню, как тебя зовут, чокнутая, — еще раз попыталась осадить ее грубостью Мира. — Я Ника, а ты должна мне помочь. Только ты меня слышишь, помоги людей расспросить, никто же тут не понимает языка жестов. — Ну значит записочки пиши. Раз ты учишься тут, значит осилишь. — Почему ты такая сука? Мне нужна твоя помощь! — А я говорю нет. Не хочу, — Мира развела руками и ухмыльнулась гаденько. — Хотя, если выбросишь эту ужасную маску, я подумаю, — протянув руку, она легко щёлкнула по пластиковой корке, скрывающей чужое лицо. — О чем ты? Кто из нас еще чокнутый… в любом случае, я никуда не уйду, — девушка сложила руки на груди, выпрямилась, приняв практически воинственную позу. Мира фыркнула и вновь надела наушники, отвернулась. Пусть эта ненормальная развлекается. Когда перед началом пары Мира соскочила с подоконника, Ника все еще дежурила рядом. И тенью последовала за ней до самого кабинета. На семинаре Мира, было, выдохнула, но сразу за дверями ее вновь встретила настойчивая девушка. — Я знаю твое расписание. В покое тебя не оставлю, — в своих мыслях решительно повторяла Вероника. — Сталкерить меня собралась? Ну попробуй, — Мира насупилась, удобнее перехватила сумку. И, только пройдя турникет на выходе, бросилась бежать вниз по улице. Несмотря на свои полтора с небольшим метра роста, Мира всегда была спортивной, и крепкой. А преследовательница ей попалась полноватая, неповоротливая, так что оторваться, спрятаться в переплетение улиц не представляло труда.