Пока крутится барабан стиральной машины

Бертольд всегда думал, что брак — это что-то страшное и очень серьёзное, что-то, что ему не грозит и во что он точно не ввяжется. Пока не встретил Райнера. Тот удивительно легко и быстро разрушил почти все его барьеры, прорвался куда-то очень глубоко в душу и перевернул там всё с ног на голову. Для Райнера брак — логичный этап отношений, поэтому, когда он понял, что всё прям совсем серьёзно и они плотно приросли друг другу всем, чем только можно и нельзя, Бертольда ждал романтический ужин. В этот момент ему позавидовали бы все героини ромкомов: лепестки роз (которые потом пришлось выгребать из всех углов), свечи по всей квартире, красиво засервированный стол в их крохотной гостиной и Райнер, похожий на галантного принца из сказок. «Только не вставай на колено, только не вставай на колено», — думал Бертольд, изумлённо осматривая эту картину. Однако Райнер, конечно же, встал на колено и с самой очаровательной улыбкой протянул коробочку с кольцом. Поразительно, но Берт даже не успел ничего обдумать, когда выпалил «Да» и сполз на пол, чтобы расцеловать своего уже жениха. А дальше — сплошная нервотрёпка. Подготовка к свадьбе (спасибо Микасе, Саше и — внезапно — Конни, которые с радостью взяли на себя все хлопоты), всякие бумажки, обдумывание планов, разговоры с родителями… И, наконец, выбор своего дома. Они просмотрели более двадцати домов, пока не нашли тот самый. И вот, после всех перипетий с документами, банками, после свадьбы, после того, как конфликт с арендодателем квартиры решён, все вещи перевезены, а новоселье на коробках отпраздновано, они стоят посреди гостиной в своём доме. — Так, ну с этими коробками можем разобраться завтра, — задумчиво кивает Бертольд. Райнер вздыхает, издавая звук, больше похожий на вой раненого зверя, и хватает его за руку. — Берт, ну пожалуйста, давай потом всё это доделаем. Они уже почти неделю занимаются исключительно домашними делами: Райнер уже изнемогает и постоянно хнычет, как ребёнок, но Бертольд непреклонен: сначала порядок, потом уже всё остальное. — Нам остались всякие мелочи, Райни, — он обнимает и мягко целует Брауна в висок, — потерпи ещё немного. Нужно расставить некоторые вещи, разложить на кухне посуду… О, ещё обязательно постирать шторы! — Боже, тебя будто Аккерман покусал, — ворчит Райнер, выпутываясь из объятий. — Столько лет прошло, а тебе всё не даёт покоя чистоплюйство профессора, — хмыкает Берт. — Это всё из-за того, что он тогда заставил тебя трижды мыть полы в аудитории? В ответ Райнер бурчит что-то нечленораздельное и скрещивает руки на груди, становясь похожим на обиженного бурундука. Это выглядит невероятно смешно — высокий, широченный мужчина с милейшей моськой и надутыми губами. — Не делай такое лицо, ты же знаешь, что меня не переубедить, — улыбается Бертольд. — Давай, на тебе стирка, а я пошёл на кухню, хорошо? — Угу. По недовольному тону можно понять, что он совершенно не согласен с таким раскладом и предпочёл бы валяться в кровати, а не запихивать тяжёлые шторы вердепешевого цвета в стиралку. «И кто придумывает названия этим оттенкам… — мрачно думает Райнер, — просто зелёный, ну, может, салатовый». Он засыпает порошок в отсек — Бертольд принципиально против новомодных капсул для стирки — и от души наливает кондиционер с запахом миндаля. Когда барабан стиральной машины начинается потихоньку крутиться, он выходит из ванной и направляется на кухню, шлёпая по деревянному полу голыми ступнями. — Бе-ерти, — зовёт он. — М-м? — Хватит тут возиться уже, надо отдохнуть… — Даже не начинай! — Ну Бертото! Буррито! Бермуды! — Райнер! Ну я же просил! — Берт недовольно хмурится. Это срабатывает всегда: если начать искажать его имя всеми мыслимыми и немыслимыми способами, Гувер обязательно начнёт беситься и морщиться. Воспользовавшись этой реакцией, Райнер со спины обнимает его и тянется за поцелуем. — Райнер, нет, нам надо разобраться с уборкой сначала, — Берт успевает подставить ладонь перед его губами. — Ну да, сначала кухня, потом привезут новую мебель в гостиную, потом надо сделать перестановку в спальне, потом закончится отпуск, потом ещё что-то… Берт, а жить мы когда будем? Нам же ещё не пятьдесят и даже не тридцать, ну! — И что? Давай сперва сделаем дела, а дальше… — А дальше будем проводить пенсию на веранде в креслах-качалках, — хмыкает Райнер. Бертольд решает ничего не отвечать на этот выпад: иначе их перепалка никогда не закончится. Уж кто-кто, а Райнер умеет с ним спорить и выводить из душевного равновесия. Собственно, поэтому они, наверное, и вместе. Браун плюхается на стул и выжидающе сверлит взглядом мужа, следя за каждым его движением на кухне. Смотрит, как Берт убирается, достаёт из упаковок новенькую посуду, протирает её и расставляет по шкафчикам не менее нового гарнитура. Постепенно, стараниями Бертольда, весь дом оживает и превращается в по-настоящему уютное гнёздышко, но иногда он просто невыносимо правильный. Не выдержав и десяти минут, Райнер ловко хватает его за запястье, а когда Берт цокает и освобождает руку, встаёт и притягивает его к себе, крепко обнимая. Бертольд пытается сопротивляться — пусть и вяло, но Райнер не отступает и осыпает поцелуями его затылок (куда удаётся дотянуться), гладит руками пресс, низ живота, медленно забирается под футболку… — Чёрт, Райнер, да что на тебя сегодня нашло? — Ничего, почему у меня должна быть причина, чтобы приставать к собственному мужу? Берт вздрагивает. — Не могу никак привыкнуть к этому, — качает он головой. — К чему именно? К тому, что мы женаты, к тому, что можно не ютиться по углам, или к тому, что мы вообще вместе? — тихо смеётся Райнер. — Иди ты, — Берт ласково треплет его по волосам, перехватывает его руку и подносит к губам, целует. — Мы вместе уже лет девять, разумеется, я привык к этому. — Зная тебя, я бы не удивился… — Я про то, что мы женаты, дурак, — шутливо обижается Бертольд. — Понимаю, — Райнер целует его в шею и нежно проводит носом. — А ещё я понимаю, что у нас толком не было медового месяца, Берт. Мы занимались всей этой херней с домом, а сейчас у нас совсем скоро закончится отпуск. Я хочу просто с тобой побыть, понимаешь? — Ты невыносим, — тихо говорит Берт и разворачивается, чтобы поцеловать его в губы. Райнер довольно улыбается, прижимается к мужу, трётся, тычется носом в щёку, как кот, требующий ласки от хозяина. — Иногда ты слишком похож на кота, Райнер, — озвучивает свои мысли Берт, усмехаясь. — Я просто слишком соскучился, — Райнер почти мурлычет, а затем его голос становится более низким и томным. — А ещё я был в душе и… Бертольд не даёт ему договорить, судорожно сглатывает, отгоняя от себя всякие мысли о том, что мог делать в душе его муж, и кладёт руку на крепкое плечо. — Райнер, уборка. — К чёрту уборку, — шепчет Браун прямо в губы, целуя и притягивая мужа за подбородок к себе, — я знаю, что ты тоже не против, — его ладонь осторожно ложится на пах Бертольда, и тот невольно подаётся вперёд. — О чём я и говорил… — Ты невыносим, — повторяет Берт и со вздохом — не то огорчения, не то облегчения — целует в ответ, приобнимая за талию и спустя пару мгновений сомнений опуская руку на упругую ягодицу, обтянутую домашними штанами. Мягко сминает её, поглаживает и чувствует, как прогибается в пояснице Райнер, прижимаясь к его ладони. Сам же он перемещает свою руку с паха на лопатку Берта, осторожно царапая через тонкую ткань футболки. — Так что ты в душе делал? — шёпотом спрашивает Гувер, опаляя горячим дыханием ухо. Вместо ответа он получает игривую улыбку, и Райнер отстраняется, упирается задницей в столешницу и медленно, чтобы подразнить, стягивает свою майку, оголяя крепкий пресс, грудь и красиво выпирающие тазобедренные косточки. Когда его пальцы ложатся на резинку штанов, Берт останавливает его. — Не здесь же… — Здесь. Сейчас, — чеканит Райнер, спуская штаны и перешагивая через них, оставаясь полностью голым. — Или мне вернуться к стирке? Бертольд судорожно сглатывает, блуждая взглядом по его телу, и нервно машет головой: — Н-нет. — Тогда иди сюда, Буррито. — Райнер! — в глазах парня мелькают искорки. — Ну хватит уже. — Просто. Иди. Сюда, — Браун хватает его за воротник футболки и притягивает к себе, а затем стаскивает эту футболку и кидает на пол. — Только попробуй что-то сказать про порядок. — Ничего не хочу говорить, — улыбается Берт и снова целует мужа, запускает руку в его волосы, нежно массирует его затылок. С губ Райнера срывается тихий стон, он вклинивает обнажённое бедро между ног Бертольда, задевая его пах и начинающий твердеть член. Свободной рукой он стягивает с него льняные брюки, ловко цепляя резинку боксеров и отправляя их следом за штанами. — Только не говори, что… — Берт не успевает договорить, потому что Райнер выдыхает его в лицо тихое «Да» и, легко приподнявшись на носочки, садится на столешницу за своей спиной. Он широко разводит ноги, и Бертольд пытается перевести дыхание, но у него не получается, потому что колено Брауна подталкивает его под задницу ближе, и от соприкосновения их тел он несдержанно стонет. Его член дёргается — когда Райнер ведёт себя так, ему достаточно пары минут, чтобы начать буквально хныкать от возбуждения, — и широкая ладонь мужа ложится на него, ласково поглаживает нежную кожу. — Мхм… Райни… — Не переживай, — усмехается тот, стараясь как можно ровнее дышать. Он протягивает руку к полке на стене над столом и ловким движением фокусника достаёт оттуда шуршащий квадратик с презервативом и небольшой тюбик смазки. — Так это… Спланированная диверсия? — не дожидаясь ответа, Берт мягко прикусывает его мочку и водит руками по спине и бёдрам. Райнер зубами подхватывает упаковку и раскрывает её, достаёт презерватив и с привычной лёгкостью надевает его на член мужа, проезжаясь пальцами по всей его длине. Берт тихо рычит и кладёт обе ладони на бёдра Брауна, сжимает их и придвигается ещё ближе, а затем одной рукой берёт смазку, другую же приставляет к анусу и мягко оглаживает его. Райнер откидывается назад, опираясь на локти, и выдыхает через нос, и хоть Бертольд и знает, что он, скорее всего, хорошо растянул себя в душе, ему хочется немного подразнить мужа. И себя. Смазка приятно холодит кожу, и два пальца легко проникаются внутрь, не встречая никакого сопротивления. Немного подождав — скорее для приличия, — добавляет третий палец и наклоняется, чтобы прикусить кожу на ключице и хрипло проговорить: — Хороший мальчик. Эти слова всегда производят особый эффект на Райнера — он запрокидывает голову назад и стонет, подаваясь вперёд, навстречу движущимся внутри него пальцам. — В следующий раз, — Берт сглатывает, — позови меня, когда будешь, — он целует открытую шею, — растягивать себя. Хочу посмотреть… — он захватывает зубами кожу рядом с кадыком и осторожно посасывает её, оставляя красный след. — Берт-тольд… Пожалуйста, — тихо скулит Райнер. В последний раз кусая его шею, Бертольд выпрямляется и медленно вытаскивает пальцы. Он приставляет свой член к сжимающемуся отверстию, надавливает и постепенно, миллиметр за миллиметром погружается внутрь. Одной рукой он упирается в поверхность стола, а другую кладёт на член Райнера, скользит по его стволу и играет с уздечкой. Тот громко стонет и подмахивает бёдрами, насаживаясь сразу до конца. — Чёрт… — выдыхает Берт. Он начинает осторожно двигаться и довольно быстро задаёт комфортный для них обоих ритм. В том же ритме он продолжает надрачивать мужу, вырывая из его груди всё больше и больше стонов. Бертольд снова немного наклоняется, языком обводит сосок Райнера, прикусывает его и снова облизывает. — Ах-х, — Браун запускает пальцы в тёмные волосы на голове Берта и притягивает его ещё ближе к себе. Его губы холодные и влажные, а губы Бертольда — горячие, он целует с таким напором, что ослабший Райнер не удерживается на одном локте и падает лопатками на столешницу, утягивая за собой мужа. Оказавшись в более удобном положении, Райнер принимается водить пальцами по торсу Берта, поглаживая, лаская и иногда царапая короткими ногтями. Вторую руку он кладёт поверх ладони на своём члене, двигает ей синхронно с Гувером, отчаянно кусая его губы. — Какой ты… Горячий и узкий, — сквозь поцелуй шепчет тот, продолжая вбиваться в его тело. Ещё пара толчков и незамысловатых движений руками, как Райнер начинает скулить и левая рука Берта покрывается липкой спермой. — Боже, — выдыхает Браун. Его замутнённый оргазмом взгляд проясняется, и он вновь поднимается на локтях. Мягко скользит в сторону, и член Бертольда плавно выходит из него, отчего тот коротко стонет. — Отойдёшь немного? Кивок. Райнер соскальзывает со стола и опускается на колени перед мужем, рывком стаскивает презерватив и, прежде чем Берт успевает что-либо ему сказать, широко проводит языком по стволу. Затем открывает рот, заглатывает сразу наполовину, а рукой ласкает мошонку. Он ритмично двигает головой и чувствует, как тонкие длинные пальцы осторожно хватают его волосы на затылке. Наконец, понимая, что развязка уже совсем рядом, Райнер выпускает член изо рта, не переставая скользить рукой, и высовывает язык, поднимая глаза на мужа. Горячая жидкость попадает ему на губы, язык и щёки, и всё тело Берта расслабляется, а Браун вытирает лицо и облизывает пальцы. — Берти, — тихо шепчет Райнер, — пойдём полежим, м-м? Его руки тянутся вверх, и Бертольд лишь молча улыбается уголками губ и мягко сжимает их, подтягивая к себе мужа. — Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — вдруг спрашивает Райнер, натянув штаны и усевшись снова на столе. — Знаю, — кивает Гувер и послушно идёт в крепкие и тёплые объятия. — Я тебя тоже, — он звонко чмокает его в висок. — Пойдём. В спальне Браун плюхается на кровать и тянет за собой Берта, вынуждая его упасть лицом в широкую грудь. Тихо посмеиваясь, Бертольд целует светлую кожу, покрытую русыми волосками, и подтягивается выше, пряча лицо в изгибе шеи мужа. — Только не смей заснуть, — говорит он, — а то я тебя знаю. — Угу, — сонно мычит Райнер и зевает. «Ну конечно», — мысленно хмыкает Берт и обнимает его ещё крепче, пока тот устраивается поудобнее на кровати. Уже через пять минут в тишине спальни начинает раздаваться мерное посапывание, свидетельствующее о том, что Райнер всё-таки заснул, — как и всегда после секса. Желания будить его или злиться у Бертольда точно не было, поэтому он лишь поцеловал мужа (всё внутри скрутилось в узел от мысли об этом слове) и поднялся с кровати. Накинул на Брауна покрывало, чтобы он не замёрз, и вышел из спальни. Заглянув в ванную, Берт вздохнул: машинка достирала, а значит, надо переложить шторы в сушилку. Не будить же Райнера ради этого. Доставая из барабана штору и рассматривая ткань на расстоянии вытянутой руки, он бормочет себе под нос: — Странный всё-таки цвет… Но поменять шторы — это вообще не проблема, да и к тому же, думает Бертольд, его муж прав: у них впереди ещё целая жизнь.