Среди воров чести не сыскать

Чем больше Сяо видится с Венти, тем сильнее ему кажется, что он что-то потерял. Даже нет, что у него что-то украли. Якша просыпается с этой мыслью, засыпает с этой мыслью, сражается, ест — да просто существует с ощущением того, что у него что-то украли. И вором явно был Венти. Сяо уверен. Забавно, но стоит ему встретиться с самим бардом, так этот беспокоящий червячок, нагло копошащийся в его мыслях, успокаивается, замолкает и не тревожит. Пока Барбатос не уйдёт. И Сяо снова сидит и думает — что же он потерял? Маска — проверяет на всякий случай, потому что бард уже не раз тянул к ней свои вездесущие руки — на месте. О копье даже волноваться не нужно. А что ещё вообще можно украсть у Сяо? У него даже толком ценного и ничего не было. Разве что флейта, которую он достаёт раз в год — да и её ценной с трудом язык поворачивается назвать, так как якша вырезал её самостоятельно, а не приобрёл за миллион моры в каком-нибудь дорогущем магазине. Хотя Венти, скорее всего, с ним не согласился бы, считая эту флейту лучшей на свете. Так вот — у Сяо явно что-то украли, и, понимай он, что именно, то, наверное, давно бы уже обратился к миллелитам или разобрался бы с вором лично. Однако, он всё ещё продолжает не понимать, а Венти всё ещё ходит безнаказанный. Не то чтобы Сяо это сильно волновало — для Венти ему ничего не жалко, но всё же… Что же всё-таки он украл? — Сяо, — шелест листьев за спиной заставляет вздрогнуть, и якша машинально оборачивается на знакомый голос, выплывая из своих мыслей, — в последнее время, я как не приду, ты всегда витаешь в облаках, — улыбается, протягивая адепту алое, спелое яблоко. Сяо берёт его, не задумываясь, а когда задумывается, то выбора уже не остаётся — приходится есть. — Не витаю, — качает головой, откусывая небольшой кусочек. Сладко. Венти ласково улыбается, проводя ладонью по взъерошенной макушке якши — Сяо слегка склоняет голову, машинально. Просто барду так будет удобнее — сердце в груди радостно ёкает, поддакивая. — Иногда мне кажется, что ты специально отрицаешь всё, что я тебе говорю. Якша хмурится, бросая на Барбатоса недоумённый взгляд. — Нет, — мямлит, не успев толком прожевать яблоко. Венти заливается смехом. — Ну вот, а я о чём? — проходит мимо, пожимая плечами, невесомо, мельком касается груди якши ладонью и усаживается у корней высокого песчаного дерева. — Отрицаешь всё, что я говорю. Сяо замирает на секунду, провожая внимательно-настороженным взглядом руку барда и непонимающе смотрит на свою грудь, туда, где только что была ладонь Барбатоса. Хмурится — почему сердце снова так странно ёкнуло? И затихло, будто его вовсе и нет. — Что не так? — Венти удивлённо поднимает брови, разглядывая застывшего в ступоре адепта. — Сяо, если ты пытаешься увидеть своё сердце, то у меня для тебя плохие новости… Якша пристально глядит на барда, внимательно слушая. — …оно давно уже у меня, — Барбатос расплывается в улыбке — адепт давится яблоком. Глухо кашляет, прикрывая рот ладошкой — Венти заливается смехом. — Если бы я знал, что тебя так шокирует эта новость, то подождал бы, пока ты прожуёшь. — Вздор, — фыркает, откашлявшийся и раскрасневшийся якша, недовольно отворачиваясь. Барбатос тихо хихикает за его спиной, но не возражает — знает, что бесполезно. — Опять отрицаешь, — лишь добавляет наигранно грустно. — По-твоему, — Сяо заносит руку с копьём над появившимся под ногами гидро слаймом, — я должен соглашаться со всей чушью, что ты несёшь? — и протыкает его. У Барбатоса идут мурашки по коже. — Знаешь, когда ты так безжалостно убиваешь безобидных слаймов на моих глазах, — весело тянет, — я просто не могу не согласиться. Иначе, боюсь, окажусь на месте этих крох. Сяо бросает недовольный взгляд через плечо и тяжело вздыхает. — Не окажешься, — отрицает. Барбатос утыкается лицом в колени и сотрясается от смеха — якша чувствует себя немного глупо. — Это не смешно, — складывает руки на груди, осуждающе глядя на барда — последнего это, впрочем, совсем не волнует. Венти вытирает слёзы из уголков глаз и улыбается так ласково, что сердце в груди опять странно ёкает — Сяо поджимает губы и старается не обращать внимание. — Смешно, — не соглашается. — Нет, — отрицает. Венти взмахивает руками, мол: «Ну вот, опять!», — но не смеётся, по крайней мере, очень старается. Сяо, глядя на него, пропускает глупый удар сердца и недоумевает. Что ж это такое? Адепт уже давно заметил, что его сердце, стоит только барду появиться в поле зрения, начинает жить отдельной жизнью — бьётся, скачет, волнуется, нервничает, смущается, радуется. Взмах негодными косичками — ухает куда-то к ногам. Ленивый аквамариновый взгляд мазнул по коже — сжимается в предвкушении. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке — скачет, радостное. Смех ощущается щекоткой где-то в груди, под рёбрами. Стоит ли мне говорить о том, что происходит с ним — сердцем — когда Барбатос просто касается Сяо? А касается он, между прочим, часто. То обнимет, как будто невзначай, то за ладонь схватит и помчится куда-то, то лезет поправлять растрепавшиеся волосы, то падает затылком на колени, зевая. Сердце умирает от изнеможения, почти проламывает рёбра. А стоит Венти уйти — затихает. Будто и нет его вовсе. Будто бард его — якша замирает, как громом поражённый — уносит с собой. — Сяо? Ты чего? — Барбатос взволнованно хмурит брови, рассматривая застывшего и пялящегося в одну точку адепта. — У тебя что-то болит? Якша глядит на него возмущённо и негодующе — шагает ближе, присаживается на корточки напротив. Венти сглатывает ком в горле и прижимается спиной к стволу дерева. — Сяо…? Адепт склоняется ниже-ближе почти носом к носу, упираясь ладонью в траву около барда. — Ты, — хмурится, — украл моё сердце? — спрашивает-утверждает. Чисто гипотетически знает, что это невозможно. Но Венти, он такой… Сяо не может утверждать, что даже это ему не по силам. Барбатос непонимающе моргает. — Чего? — улыбка расплывается на лице за долю секунды. — Не ты ли несколько секунд назад говорил, что это вздор? — Я передумал. Бард удивлённо распахивает глаза, а потом глядит неверяще, подозрительно. Как будто проверяет. — И как ты пришёл к такому потрясающему умозаключению? Сяо замолкает на пару секунд, будто сомневаясь. — Забудь, — и ладно, архонт с ним, с этим сердцем. Украл и украл, для Венти не жалко. — Нет-нет-нет, — Барбатос возмущённо дует губы, хватая якшу за запястье и притягивая обратно к себе, — так нечестно. Мне теперь любопытно, — приближается лицом к лицу — у Сяо сердце снова даёт о себе знать. — Говоришь, сердце украли? Ещё и меня в этом обвиняешь? Адепт глядит на него спокойно и немного скептично. — Нет. — Снова отрицаешь, — смеётся, — это нечестно, знаешь ли, говорить такие вещи, а потом делать вид, что ничего не было. Тебе не стыдно? «А тебе?» — обречённо думает Сяо, рассматривая полные надежды и искрящейся радости глаза напротив, — «Не стыдно?». Венти, очевидно, не стыдно — у него совсем чести нет: украл, а когда поймали с поличным, не признаётся. Да ещё и как гнусно украл, исподтишка — якша даже не заметил. — Пусти, — хмурится, пытаясь вырвать руку. В душе почему-то вьётся досада. Наговорил глупостей, а теперь приходится выкручиваться. Венти — этот дурацкий бард — ещё и не так всё понял, как обычно. Ведь это звучит так, будто якша в него — у Сяо сердце совершает кульбит в груди — влюбился… — Ся-я-яо, — бездумно глядит на щёлкающие перед лицом пальцы. — Сяо! Опять ты в облаках витаешь! Тебе со мной настолько скучно? — Не скучно, — фыркает, неловко отворачиваясь. Что за глупые мысли вообще? Влюбился? В Венти? — О-о, мне даже не хочется возмущаться, что ты снова отнекиваешься, — хихикает, довольно сверкая глазами, бард. — Не отнекиваюсь. — А что тогда? — Венти подаётся вперёд и кладет подбородок на плечо якши — последний вздыхает удручённо, но не сопротивляется, покорённый. Молчит, не зная, что ответить. Потому что — да, отрицает. Отрицать легче, чем соглашаться. А если соглашаться с Венти, то можно влипнуть в дикие неприятности — Сяо уже давно усвоил этот урок, ещё когда согласился помочь ему в борьбе с анемо гипостазисом (это было долго и муторно). — Тебе жизненно необходимо — вздыхает, откидываясь назад, на грудь барда — Барбатос почти растекается от счастья по стволу песчаного дерева, — чтобы я во всём с тобой соглашался? — Нет, — прижимается губами к затылку, — хотя бы иногда, — Сяо прикрывает глаза, стараясь не обращать внимание на грохочущее в груди сердце, — например, сейчас… — Скажешь очередную глупость, — фыркает. — Возможно, — тихо смеётся, — …я тебя люблю. Сяо молчит. Долго молчит — Барбатос даже немного начинает нервничать. Адепт просто пытается усмирить скачущее в груди сердце. — …да? Венти выдыхает, упираясь лбом в плечо Сяо. — Ты спрашиваешь? — Нет. — Отрицаешь. — Нет, соглашаюсь. — Это звучало как вопрос. — Я не был уверен. — В чём? — Что с этим нужно соглашаться. Барбатос поднимает голову, слегка поворачивая её вбок, глядит на Сяо удивлённо и еле сдерживает улыбку — адепт пилит его в ответ спокойным, равнодушно-внимательным взглядом. — Ты невероятен, — смеётся, — я просто не хотел, чтобы ты начал отрицать мои чувства к тебе, вот и всё. А зная тебя, ты бы так и сделал. — Нет. — Серьёзно, Сяо? Адепт поджимает губы и отталкивается от барда — поворачивается к нему лицом. — Ты пошутил? — Нет. — Понятно. Венти совсем чуть-чуть хочется плакать. — Обычно в ответ говорят: «Я тоже тебя люблю», — или «а я тебя нет», — но об этом Барбатос напоминать не будет просто на всякий случай. Якша глядит на него скептично и удивлённо — надо же, сердце украл, а теперь ещё и признание в любви выпрашивает. Каков наглец. Впрочем — Сяо опускает взгляд, прислушиваясь в грохоту в груди — якша, наверное, очень глуп. А сердце у него действительно украли. Только вот не его не хватало всё это время — Венти. Стоит барду уйти, и сердце ноет, грустное, потому что, о семеро, как же его не хватает. Был бы он вечно рядом, Сяо, может, никогда и не понял бы, что- — Я не буду говорить, как обычно, — фыркает. — Тогда скажи необычно, — корчит лицо Венти. — Не хочу. — И это после всего, что между нами было!? Сяо, ты разбил мне сердце! — А ты моё украл, — любит его, — я не жалуюсь. Сяо принимает это «люблю» так просто, что сам удивляется. Это даже проще, чем отрицать всё, что говорит Венти. Только вот — отрицать свои чувства, когда сердце умирает в груди от негодования, сложно даже якше. Барбатос замирает на долю секунды, удивлённый. А потом смеётся счастливо и облегчённо, влюблённо. — Вот как? — наваливается на адепта с объятиями. — Я могу считать это признанием в любви? — Нет, — Сяо возводит глаза к нему, беспомощно обмякая в руках Барбатоса. Покорно не сопротивляется. — Что-о-о? Сяо, ты же мне сейчас соврал, да? Странно это — глядит на обвивающие его талию руки Венти — столько лет вместе, а осознание пришло как по щелчку. Только сейчас. Как давно жил с этим бард? Было ли ему грустно? Вот же гнусный воришка. Так просто нечестно — якша качает головой, тяжело вздыхая — красть сердца без разрешения. А Сяо теперь что делать, кроме как любить? Видимо, ничего, оттого адепт и смиряется — не сказала бы, что он сильно расстроился. Скорее удивился. А сердце удовлетворённо ёкает — адепт прикладывает руку в груди, улыбаясь уголками губ — довольное. Устроилось в руках Венти и бьётся. Ну и пусть. — Да.