Illicit affairs/Незаконные дела

      Тёплая погода Доранеллы позволила Аэлине насладиться ночью, не нуждаясь в большем, чем тонкий сарафан. Или, может быть, это был алкоголь, она не знала. Если быть честным, она выпила не так много, не достаточно что б быть действительного пьяной, но достаточно, что б назвать это праздником. Под «этим» она подразумевала себя, сидящую на заднем дворе и выпивающую. Сегодня она попыталась доказать, что «чем больше, тем лучше» не всегда верно.       Она фыркнула, кого она обманывала? Точно не себя, но её жесткий поступок был достаточно хорош, чтобы её родители поверили в это. Это было хорошо. Ей не нужно было никого убеждать. Аэлина вздохнула, позволив верхней части тела упасть на свежескошенную траву, глядя на звезды. «Должно быть, со стороны она выглядит трагично», — подумала она. Может быть, если кто-нибудь из ее соседей увидит ее из своего окна, они придумают забавную историю о том, почему двадцатилетняя Аэлина Галатиния лежала в траве, когда на ней было белое платье с бутылкой пива, которую она не могла законно пить.       Все, что они придумали в своём уме, должно быть лучше реальности. «Возможно, она рассталась со своим парнем. Мы не видели его в гостях с тех пор, как начались весенние каникулы», — представила она старушку, которая жила в доме слева от Аэлины, и одну из ее многочисленных кошек. Она не знала, почему мужчины всегда были первым, о чем думали люди, когда видели женщину с разбитым сердцем. Аэлине нравилось думать, что она не такая банальная, но Шаол не приходил к ней всю неделю. Она была виновата в этом, именно она в последнее время отвергала всякую привязанность.       Ей хотелось ласки, ей хотелось, чтобы кто-то взял её на руки и сказал ей, что все будет хорошо. Она не знала почему, но то, чего хотел её разум и что он позволял делать другим людям, было другим. Она была уверена, что тосковать по любви, но в то же время испытывать отвращение к ней — ненормально, но она жила по принципу, что неведение — это блаженство. Если она делала вид, что чего-то не существует, то этого и не было. Это было довольно легко и какое-то время работало с ней. Хотя она знала, что в какой-то момент это перестанет работать. Она знала, что однажды все, что она игнорировала, вернется и ударит её по лицу. Но она и это проигнорировала.       Она не потрудилась подняться и поднесла бутылку к губам, проливая липкую жидкость себе на лицо. Аэлина рассмеялась, нелепость ситуации была слишком веселой, чтобы она могла смеяться в одиночестве. — Что ж, — прервал ее мысли глубокий голос, — классно.       Аэлина подняла туловище и обернулась слишком быстро, чтобы её голова могла последовать за ней, её зрение слегка затуманилось. Она нашла мужчину, стоящего позади неё, не настолько близко, чтобы она услышала его приближение, но достаточно близко, чтобы он видел все, что только что произошло.       Она изучала его, то, как одна из его рук была засунута в черные штаны, как его белая рубашка сияла в тусклом свете луны. Даже с того места, где она сидела, она могла видеть, какое красивое у него было лицо. Его острая линия подбородка и скулы были, но не это поразило её больше всего. Нет, дело было либо в его глубоких зеленых глазах, либо в его волосах, таких светлых, что они могли казаться серебристыми. Возможно, у Аэлины текли слюни, но когда он посмотрел на нее сверху вниз, подняв бровь, она быстро обрела самообладание. — Кто ты, черт возьми? — Ты пьяна? — Нет, я не пьяна. — Привет, не пьяная, я Роуэн. Он только что? Аэлина рассмеялась, держа руку перед ртом, чтобы сдержать ее. — Это худшая шутка, которую я когда-либо слышала. — Правда? — Да. Он улыбнулся: «Почему ты тогда смеешься?» — Потому что это ужасно плохо! — ей удалось перестать смеяться, но ее губы все еще были растянуты в улыбке: «Серьезно, чувак. Никогда больше так не делай». — А, — сказал он. — Я не могу этого обещать. Не после смеха, который я заслужил. Аэлина закатила глаза, качая головой. Он назвал ей свое имя, так что она предположила, что может сделать то же самое. — Я Аэлина. — Дай угадаю, ты дочь Эвелин и Ро. Аэлина выглядела удивленной, приложив руку к груди: «Откуда ты знаешь? Что выдало мою тайну? Были ли это мои глаза или сотни моих фотографий в том доме?» — Это было твоё поведение, у вас хорошая репутация. Аэлина рассмеялась, это правда. — И дай угадаю, ты один из многочисленных гостей, которых сегодня принимают мои родители?       Он подмигнул ей: «Теперь ты тоже знаешь мой секрет. Мы квиты, Аэлина».       Он был из Доранеллы, она могла сказать это только по тому, как он произнес её имя, по тому, как от его акцента у неё по спине побежали мурашки. Аэлина была не отсюда, её родители и она переехали из Террасена несколько лет назад. — Думаю, да. — Могу я сесть здесь? — он кивнул на место рядом с ней. — Я не думаю, что твои штаны считают это хорошей идеей. — Они согласны, вероятно, больше, чем твоё платье.       Аэлина прикусила губу, когда он кивнул, обхватив руками колени, когда Роуэн села рядом с ней. Он был таким большим, но Аэлина не чувствовала удушья в его присутствии. Отсюда Аэлина могла видеть его лучше. Он был старше её, это уж точно. Если он был здесь сегодня, значит, он работал с её родителями, а все знали, что врачи, а тем более хирурги, начинают работать допоздна. — Ты резидент?       Он кивнул, потягивая пиво из собственной бутылки. — У меня еще есть два года впереди.       Аэлина восхищенно присвистнула, пока считала в уме. Ему должно быть около тридцати, плюс-минус. — Специальность? — Нейрохирургия. — Так ты один из претенциозных, — хихикнула Аэлина, делая глоток своего напитка. Когда он посмотрел на неё, она объяснила: — Мой отец сказал остерегаться Нейро и Кардио. Судя по всему, у вас, ребята, слишком большая голова, чтобы даже войти в операционную. Роуэн рассмеялся: «Твой отец понимает, что он глава Нейрохирургии, верно?» Аэлина кивнула и улыбнулась: «Вот почему он так говорит. Эго Ро Галатиния больше, чем большинство зданий в этом городе.» — А ты? — он спросил. — Тебе сколько, девятнадцать? — Двадцать сегодня. — сказала Аэлина, но ее голос потерял часть силы. Все будет хорошо, пока она не начнёт плакать. — Это твой день рождения? — он казался удивленным, и Аэлина только кивнула, слегка улыбнувшись ему. — Тогда что мы здесь делаем? Разве ты не должен быть занята разрушением этого дома со своими друзьями? Аэлина фыркнула, вспомнив, как год назад она осталась в колледже и как она была напилась. На самом деле, это был её первый день рождения с родителями после инцидента, она всегда находила способы отвлечься. Но, может быть, это было из-за её взросления или просто ей надоело делать все время одно и то же, но она решила провести свой день рождения с родителями. — Мой день рождения — это не то, что мы празднуем в этой семье. — Почему?       Она пожала плечами. — Я не хочу об этом говорить.       Он понял намек, поетому сменил тему: «Я полагаю, ты учишься в колледже, что ты изучаешь?» — Я специализируюсь на биологии. — Дай угадаю, — внутренне ухмыльнулась Аэлина. Они встретились несколько минут назад, но продолжали догадываться друг о друге, даже если каждый раз это было слишком просто. — После этого ты пойдешь в медицинскую школу. — В яблочко. — Хирург? — Это записано в моих генах. — она пробормотала, её глаза были устремлены на деревья перед ней. — Что это за выражение? — Какое выражение? — она нахмурилась, показывая свою дразнящую улыбку. — Которое ты только что сделала. — Я не делала никакого выражения.       Он поднял бровь, удивление отразилось на его лице. — У тебя нет выражения лица? — Неа.— она покачала головой. — Что? Ты видешь что-то на моём лице?       Он делал вид, что думает, из него вырываются какие-то гудящие звуки. — Уверен, что да.       Дыхание Аэлины участилось, когда её руки коснулись её лица: «О, Боги, доктор, ты должен мне помочь, сегодня утром у меня не было лица. Это серьезно? Могу ли я умереть от этого?»       Он смотрел на неё и думал, его пристальный взгляд обжигал её кожу. — Я думаю, тебе нужны дополнительные обследования. Приходи ко мне завтра в полдень, и, может быть, я узнаю, что с тобой происходит.       Аэлина покраснела. Может быть, она вела себя как школьница, но она не знала, серьезно ли он хочет увидеть её завтра. Не то чтобы это имело значение. — Спасибо доктор! Ты спасаешь мне жизнь, — она скосила на него глаза лани, которые она практиковала на каждом мужчине, которого когда-либо встречала. — Что я могу сделать, чтобы отплатить тебе?       Для него все было кончено, он больше не мог сдерживать смех. «Ты имеешь наглость жаловаться на мои шутки только потому, что твой юмор хуже чем мой». — Как ты смеешь! — она хлопнула его по руке, но ей было трудно сдержать смех внутри. Было приятно смеяться и не заботиться ни о чем другом. Только она, этот почти незнакомец и ужасные шутки. — Как насчет того, чтобы рассказать мне, почему ты казалась наименее счастливым человеком в мире, когда говорила о себе как о хирурге?       Аэлина вздохнула, она никогда никому этого не говорила. Она даже не позволяла никому думать, что стать хирургом не было её самой большой мечтой, но, как ни странно, ей хотелось все рассказать этому человеку. Итак, Аэлина сделала. — Ты не говоришь «нет» людям, которые платят за ваше образование. Или за все остальное»       Роуэн нахмурился: «Твои родители заставляют тебя стать хирургом?» — Ну, как-то так. Да.       Он казался ещё более сбитым с толку: — Что ты имеешь в виду под «каким-то образом»? Они сказали тебе, что либо ты станешь доктором, либо от тебя откажутся?       Аэлина покачала головой. — Это сложно. — Я уверен, что смогу понять.       Его улыбка была ободряющей, как будто он подталкивал её к разговору ради неё самой, а не только из своего любопытства. Что-то в его глазах говорило «я просто незнакомец, что я думаю, не имеет значения. Просто говори, это помогает.» Итак, Аэлина открыла свой телефон и зашла в приложение для фотографий. Фотографии, которые она хотела показать, было нетрудно найти, поскольку они были единственными, которые она добавила в избранное.       Она была уверена, что её улыбка стала водянистой, когда она нажала на одину из них, её сердце сжалось. Она молча отдала свой телефон Роуэну, который бросил взгляд на фотографию. Она с нетерпением ждала, её руки были влажными, и она продолжала ерзать пальцами. Она была уверена, что к концу ночи её губа будет в крови. — Ты сестра. — Близнец, — объяснила Аэлина. — Боги, — выдохнул он, — вы двое выглядите совершенно одинаково.       Аэлина улыбнулась, это правда. Она до сих пор помнила, сколько раз они менялись именами и притворялись другими. — Как ее зовут? — спросила Роуэн, возвращая телефон Аэлине. — Селена, — улыбнулась она, сдерживая слезы на глазах. Она не могла плакать. Она не могла. Не после того, как она была такой сильной весь день. — Значит, у неё тоже день рождения? Где она? — Ну, смотри. Я почти шесть футов, а она шесть футов под землей, — сказала Аэлина, делая глоток пива. Когда глаза Роуэна чуть не вылезли из орбит, она осознала, что только что сказала, а потом… А потом разразилась смехом. Хуже всего было то, что это было даже не смешно. Она хлопнула себя по губам: «Прости».       Однако она не могла перестать смеяться. Не тогда, когда Роуэн выглядел смущенным и хмурился: «Это была шутка?» Аэлина кивнула: «Да. Но нет.» — Да, но нет?       Она глубоко вздохнула: «Селена находится на глубине шести футов, но я никогда раньше не говорила этого вслух? И я не знаю, почему меня рассмешило то, что шутка о моем росте была первой, что пришла мне в голову».       Выпила ли она больше, чем думала? А может быть, это была жара, она не знала. Боги, неужели она могла просто сказать «о да, она мертва»? — Все в порядке, — сказал Роуэн. Она была рада, что он не назвал её чудачкой или что-то в этом роде. —Каждый переживает горе по-своему. Некоторые делают это, плача, ты, видимо, надеялась на дерьмовый юмор.       Рот Аэлины широко открылся: «Я только что сказала тебе, что потеряла сестру! Ты не можешь быть груб со мной!» — Разве я не могу? — он хихикнул, а Аэлина только закатила глаза. «Когда это случилось?» — Когда нам было пятнадцать, — объяснила Аэлина, не особо желая вдаваться в подробности. Это уже чудо, что она так сказала. Она не произносила имя Селаны уже много лет. — Ты скучаешь по ней?       Аэлина кивнула, снова обняв колени. «Очень сильно.» — Мне кажется, тебе не понравится, если я извинюсь. — Ты прав, — выдохнула Аэлина. — Люди всегда так говорят, как будто их слова сделают это менее болезненным. То, что они сожалеют, не означает, что моя сестра вернется к жизни. Они даже не сожалеют большую часть времени, они просто хотят что-то сказать, потому что иначе они будут выглядеть мудаками. Я не тот, перед кем люди должны извиняться, это она не выжила. — Я никогда не смотрел на вещи таким образом, — сказал Роуэн. — Но я думаю, что в каком-то смысле ты права. — Конечно, — поддразнила она его. — Тем не мнение. Селена она… Боги, я не думаю, что я тупая, но Селена была в десять раз умнее меня. Она всегда увлекалась наукой и все такое. Я не говорю о том, что она хороша в этом, она была увлечена этим. Она хотела стать хирургом, как мои родители, они всегда брали её с собой в больницу. Я увязывалась за ней, но это никогда не было моим, понимаешь?       Роуэн кивнул, и Аэлина обнаружила, что разговор довольно освобождает. Неважно, что это ничего не изменит. «Когда она умерла, дома было так тихо, что моя мать не разговаривала несколько месяцев. Я была такой злой, а папа… Папа выглядел мертвым. Однажды в разговоре он спросил меня, чем я хочу заниматься в будущем, и я не знаю, почему я сказал, может быть, хирургом. Потом мама заговорила. Она нарушила четырехмесячное молчание, чтобы сказать мне, что это была потрясающая идея». — Дай угадаю, — сказал он, вызывая у Аэлины улыбку. — Тебе кажется, что если ты передумаешь, твои родители будут недовольны. — Бинго. — Ты не можешь жить ради них, Аэлина. Тебе нужно работать над своей жизнью, чтобы сделать себя счастливой. Твои родители потеряли ребенка и это безмерно грустно, но ты не можешь просто жить для них? Ты не можете дать им иллюзию, что она все еще здесь.       Дать им иллюзию, что она все еще здесь. Аэлина не понимала, что она делает. Хотя она догадывалась, что это правда. — Готов поспорить, что ты меня не послушаешь.       Аэлина сомкнула руки на затылке, царапая кожу ногтями. «Я не могу».       Он улыбнулся, толкнув её в плечо. «Ты увидишь рано или поздно. Тебе нужно быть собой, а не Селаной.»       Она не знала, что на это сказать, поэтому просто улыбнулась. «Это безумие.» — Почему безумие, принцесса?       Принцесса. Бля, ей не понравилось, как у неё скрутило желудок при этом слове. — Я почти не знаю тебя, но я рассказал тебе о себе больше, чем кому-либо другому.       Роуэн усмехнулся: «Иногда рядом с тобой есть люди, с которыми ты чувствуешь связь. Приятно, когда это происходит». — Такого со мной раньше не случалось, — призналась она.       И в момент уязвимости он сказал: «Я тоже». — Расскажи мне что-нибудь о себе, — прошептала она, положив голову на колени и глядя на него.       Он глубоко вздохнул, и Аэлина почти усмехнулась, желая спросить его, что он чувствует теперь, когда именно он говорит, а не слушает. Но тут он открыл рот: «Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять. Я был в машине».       О боги. Аэлина прикрыла рот рукой и кивнула, говоря ему продолжать. — Я никому этого не говорил, но я не был без сознания. Я должен был быть, но я думаю, что шок не дал мне упасть в обморок. Мой отец лежал на земле, истекая кровью. Я просто стоял и смотрел, как он истекает кровью. Я не мог пошевелиться, как бы мой мозг ни кричал мышцам, чтобы они двигались, просто делали что-то. Что-либо. Я этого не сделал.       Должно быть, это было травмой, особенно для такого молодого человека. Она вдруг осознала, как легко приходят в голову слова «мне жаль», когда кто-то говорит тебе, как они разбиты. — У него было кровоизлияние в мозг, он умер по дороге в больницу. Я знаю, что ничего не мог сделать, я знаю это. Но я все еще хочу быть нейрохирургом, потому что хочу спасти чьего-то отца. — Уверен, он гордится тобой.       Роуэн слабо улыбнулся, слезы в его глазах отражали её собственные. «Они гордятся нами».       Аэлина хотела отрицать это, хотела сказать, что Селена никогда бы не стала играть роль только для того, чтобы угодить их родителям, и что она сильнее этого, но она этого не сделала. Ей было намного легче жить, когда она представляла, как сестра улыбается ей.       Аэлина протянула свой напиток Роуэну: «За мертвых». Он усмехнулся: «За то влияние, которое они все еще оказывают на нас».       Их бутылки щелкнули друг о друга, и они выпили, Аэлина допила свою последнюю бутылку за ночь. Ей не хотелось больше пить, не тогда, когда в её доме было так много коллег её родителей. — Нам нужно вернуться, — сказал Роуэн.       Действительно, было довольно поздно. Она не заметила, как много они говорили. «Отлично.»       Он встал первым, и Аэлина узнала, что он джентльмен, когда он протянул руку, чтобы поднять её. Она вздрогнула, когда его сильная рука сомкнулась вокруг её, и вскрикнула, когда его сила поставила её на ноги, но гораздо ближе к нему, чем она думала.       Он был выше её на пять дюймов, но это не мешало их дыханию смешиваться. Его глаза были достаточно глубокими, Аэлине казалось, что она может утонуть в них, и когда они опустились к её губам, сердце Аэлины чуть не вырвалось из груди. Одна из его рук обхватила её за талию, прижимая чуть ближе к себе.       Медленно её рука скользнула вверх по его рукам, остановившись на его шее. Пришло её время взглянуть на его губы, её охватило желание провести по ним кончиком большого пальца. И поскольку это был её день рождения, потому что она могла, Аэлина сделала это. Его дыхание коснулось её кожи, и её глаза почти закрылись. — Скажи мне нет, — прошептал он. — Останови меня. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — выдохнула она, и это было правдой. Этот мужчина понимал её больше, чем кто-либо другой в её жизни, она хотела знать о нем все, так как насчет вкуса его губ? — Черт, Аэлина, — простонал он, но с мягкостью, не соответствующей его голосу, он медленно опустил голову, пока их губы не соприкоснулись, а палец Аэлины не оттолкнуся. — Я действительно хочу поцеловать тебя. — Почему же тогда ты этого не делаешь? —Я сделаю. — Я жду, — усмехнулась ему в губы Аэлина. И когда он подошел, чтобы поцеловать её, пока тело Аэлины готовилось к этому чувству, её телефон зазвонил, разрушив магию. — Бля, — выругалась она, наклоняясь, чтобы забрать свой телефон с травы. Шаол.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Сделало ли это её плохой девушкой, если она сказала, что забыла о нем? Возможно, так оно и было, она бы просто проигнорировала это. — Мне нужно взять это, извини. — Не извиняйся, — сказал он, затем прочистил горло. — Я должен зайти внутрь. Аэлина разрывалась между тем, чтобы выбросить телефон и поцеловать этого мужчину до чертиков, или быть порядочным человеком. На этот раз её мораль победила. «Да, я согласна.»       Он колебался, переводя взгляд с неё на дверь и обратно, но затем неловко махнул рукой: «Увидимся». Шаол хотел проверить её, и Аэлину охватила волна вины из-за сладости этого акта. Она не могла не ненавидеть то, как он обращался с ней, как будто она была в двух шагах от того, чтобы сломаться, как будто она была хрупкой и нуждалась в защите.       В момент рассвета у Аэлины хватило здравого смысла пойти переодеться в своей комнате. Она не хотела позориться с травой по всему платью перед десятками стариков. И Роуэном. Возможно, она выбрала свое черное платье с глубоким декольте (не настолько низким, чтобы выглядеть неприлично) с мыслью о нем. Это было безобидно, сказала она себе.       Спустившись по лестнице, она схватила со стола бокал вина. Аэлина выглядела неуместно, ей едва исполнилось двадцать в комнате, где самые молодые люди были на десять лет старше её. Но она к этому привыкла, выросла такой. Её родители всегда устраивали званый ужин в её день рождения, не для того, чтобы отпраздновать её или даже их другую дочь, нет, они хотели отвлечься. — Огненное Сердце! — позвала ее мать. Аэлина обернулась и увидела, что её мать разговаривает с отцом, милой красивой женщиной и… Роуэном. Рука женщины была сжата с рукой Роуэна, и они оба были слишком близки, чтобы быть друзьями. Сердце Аэлины билось быстро и громко, когда она позволила маме взять себя за руку и включить её в разговор. — Это моя драгоценная дочь, Аэлина. Аэлина, это любимый ученик твоего отца, хотя он и не признается в этом, Роуэн Уайтторн со своей женой Лирией. — Здравствуйте, — тепло поприветствовала её Лирия, женщина возле Роуэна.       Жена.       Роуэн был женат. Как, черт возьми, она пропустила это. Разве он не думал, что это достаточно важно, чтобы упомянуть об этом во время их разговора? Её глаза метнулись к его левой руке, и её сердце почти остановилось. Кольцо было, но Аэлина его не видела. Не обратил внимания на жемчужину в темноте. — Ты в порядке, дорогая? — спросил её отец, и Аэлина поняла, что какое-то время она, должно быть, сохраняла стойкость. Она покачала головой и широко улыбнулась. — Всегда, папа. Извини, я устала, — она посмотрела на Роуэна и Лирию. — Приятно познакомиться. — Я тоже рада познакомиться с тобой, — тепло улыбнулась она. Она собиралась что-то сказать, Аэлина знала это, но не могла этого слышать. Не услышала б.       Она повернулась к матери: «Извини, что прерываю, но я хотела спросить, может ли Шаол прийти сюда и переночевать?»       Её отец нахмурился, но Эвелин только улыбнулась. Это была трудная ночь для них троих, поэтому её мать, вероятно, просто решила, что Аэлине нужно утешение. На самом деле ей нужно было отвлечься. — Нет проблем, Огненое сердце. Ты же знаешь, что мы любим Шаола. Но как хозяйка, её мать не оставляла людей в неведении: «Аэлина и её бойфренд — школьные возлюбленные. Они последовали друг за другом в колледж и до сих пор неразлучны. Ты же знаешь, какая бывает молодая любовь».       Это было неправильно. Неразлучность была противоположностью того, чем были они с Шаолом, но она не уличала мать во лжи. Роуэн слегка нахмурилась при упоминании моего парня, но я проигнорировала его. Он был женат, у него не было права на реакцию. Лирия просияла: «Это так мило. Я вышла замуж за своего школьного парня, желаю тебе того же».       Аэлина вежливо улыбнулась: «Спасибо. Надеюсь, ты хорошо проводишь вечер». Потом она ушла. Возможно, завтра родители вызовут её за неподобающее поведение, но ей было все равно. Она не знала, почему это так повлияло на неё. Она встретилась с ним час назад, но так много получила за этот час. Гораздо больше, чем за годы.       Конечно, единственный мужчина, который заставлял её сердце биться чаще, должен был быть женат. Замужем за кем-то, кого можно описать только как противоположность Аэлины. Она так, так облажалась.