Кривые зеркала

Селена крутилась перед зеркалом непривычно долго. Оправляла оборки слишком нарядного для служанки платья, стряхивала с рукавов невидимые пылинки, тщательно укладывала волосы в причёску (слава всем возможных богам, что теперь этим занималась она сама, а не Жозефина)… В глубине души Селена боялась, что в зеркале отразится очередной призрак — но опасения оказались напрасны. Наконец, когда её перфекционистская натура была удовлетворена, она надменно поджала губы и ядовито перекривила Жозефину: — Неужели ты забыла, что у Лиама завтра день рождения? Это обстоятельство и служило причиной, по которой Селена собиралась столь старательно — пусть она и не призналась бы в этом самой себе. Ей было поручено купить провизию к праздничному столу, но главное — подарок для Лиама. «Я же знаю, что он не готов, ведь ты, вздорная девчонка, всё делаешь в последний момент!» В этом Жозефина была, безусловно, права. Нечего было и думать о том, чтобы спросить у неё совета — результатом непременно стал бы грандиозный вынос мозга. Что ж, в своей нормальной жизни Селене доводилось решать самостоятельно и гораздо более сложные вопросы. Она застала Лиама в саду — он возился с каким-то верёвками и дощечками, и поначалу даже не заметил её. Селена рассчитывала тихо проскользнуть мимо, но задержалась, пытаясь понять, чем же он занят. Уловив посторонний шорох, Лиам поднял глаза. — О, Лилит, доброе утро! Ты уже уходишь? — Мне нужно по делу, — Селена удивилась тому, что её слова прозвучали как некое оправдание. — А ты что делаешь? — Мастерю качели. Ты давно хотела, чтобы в нашем саду они были. — А-а… возможно, — растерянно откликнулась Селена. Списывать любую свою неосведомлённость на потерю памяти было удобно, но отчего-то неприятно кольнула очередная мысль о том, сколько ещё неизвестных ей воспоминаний Лиам делит с той, с другой. С Лилит. Распрощавшись с Лиамом, Селена поспешила за покупками. Грязь, вонь, периодически попадающиеся на пути трупы, презрительные взгляды в её сторону — что ж, типичный день в Тотспеле. Заглянув к мяснику, пекарю и зеленщику, Селена приступила к самому сложному этапу — поиску подарка. Она изучала витрину добрых минут пять, и у неё разбегались глаза. Единственный вывод, который Селена могла бы сделать — это о том, что Лиам точно бы не оценил: допустим, табакерка некурящему определённо ни к чему. В остальном же у неё не было никаких догадок. Селена знала только, что Лиам — тонкая натура, любящая искусство, однако из того ведь вовсе не следовало, что его порадовала бы любая картина из этой лавки. Невольно вспоминался незадачливый поклонник, презентовавший ей какой-то вульгарный бульварный роман с аргументацией «ну ты же любишь книги!». Какая-то часть Селены упрямо уверяла: да какое ей, в сущности, дело, оценит ли Лиам её подарок? Только ощущались эти мысли фальшивыми, неправильными. Обжегшись однажды, сделав одного человека смыслом своей жизни, центром своего мира, Селена боялась наступить на те же грабли — и всё равно летела, как бабочка к огню. Искуственный мир, искусственные испытания — и настоящий, живой, осязаемый Лиам. Порой она сомневалась: стоит ли проходить этот путь искупления, имеет ли смысл возвращаться в реальный мир — мир, где нет его? Взгляд Селены упал на зеркальце Лилит — то самое, которое буквально на днях послужило порталом в её жизнь. Та, чьим именем звали Селену, действовала по принципу «если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите». И Селена находила сходство в их характерах и судьбах — но, чёрт побери, она — не Лилит! С какой стати ей отвечать за её грехи, сносить плевки и тычки? Да, Селена совершила в жизни немало дурного, но она ведь не самый ужасный на свете человек! Лилит обвиняла в воровстве Жозефина — а Селена порой ощущала воровкой себя. Она будто крала не ей предназначающиеся слова, прикосновения, встречи… Чужая роль поначалу была дикой и инородной, потом, по мере возникновения чувств к Лиаму, стала желанной — а с недавних пор вновь начала душить, словно корсет. Отвлёкшись на секунду от созерцания витрины, Селена боковым зрением увидела фланирующую по улице Амели. Как обычно, она была разряжена в пух и прах, и как обычно, за ней семенила служанка. Селена с досадой вспомнила, что в реальности уж в чём — в чём, а в выборе подарков Амели не было равных. Вдруг это сработает и здесь? Подавив неприязнь, Селена произнесла настолько дружелюбно, насколько могла: — Добрый день! Остановившись рядом, Амели ответила на приветствие. Никаких язвительных замечаний — неужели Селене везёт? Пользуясь удачей, она продолжила: — У Лиама завтра день рождения… — Конечно, я знаю. Я ведь приглашена. Амели заносчиво усмехалась, чуть не лопаясь от гордости. Неужели Селена со стороны выглядела так же? О, нет, если Амели — её зеркало, то зеркало это — кривое. Стараясь звучать достаточно вежливо, чтобы расположить бывшую секретаршу к себе, и при этом не походить на её служанку, затравленно опустившую взгляд в землю, Селена спросила: — Не могли бы вы помочь с выбором подарка? Амели опешила, но неожиданно ответила: — Почему бы и нет? Она указала Селене на несколько вещиц, среди которых была картина с лошадью и то самое злосчастное зеркальце. Картина напоминала об их прогулке с Лиамом (и это её воспоминание, это её Лиам обнимал за талию, пуская лошадь вскачь — выкуси, Лилит!), но зеркальце притягивало к себе, как магнит. Очевидно, для Лиама эта безделица имела особое значение. И Селена, с неохотой принимая правила игры, влезая в чужую шкуру, испытывала желание подарить ему не просто подарок, а частицу себя. Не себя. Надёжно запаковав покупку и с облегчением распрощавшись с Амели, Селена поспешила в отель. Почти весь вечер они с Жозефиной провели за приготовлением еды, регулярно сопровождающимся комментариями из разряда «да что ж ты за растяпа!» и «ничего нормально сделать не можешь!». Селена старалась изо всех сил, но в готовке она действительно никогда не была хороша: в реальном мире она привыкла питаться полуфабрикатами, а начав прилично зарабатывать, посещала рестораны или заказывала на дом. Наутро, едва Селена успела закончить завтрак, Лиам потянул её за собой в сад. — Что такое? Скоро ведь соберутся гости! Лиам шаловливо хохотнул: — Время ещё есть. И вообще, что мне до гостей — ты моя главная гостья! Селена отвела взгляд, маскируя смущение любопытством, и узрела то, ради чего Лиам позвал её: к ветке раскидистого дуба были привязаны качели. — Вот, сам вчера смастерил! — пояснил он не без гордости. — Картины мне не удаются — зато качели, надеюсь, получились на славу! — Эм… красивые. — «Красивые»! Ими не любоваться надо! Селена застыла в нерешительности. «Детские глупости», — нудно зудел внутренний голос. И даже в детстве она отказывалась от подобного времяпрепровождения, упирая на то, что она уже взрослая. Но если Лилит просила Лиама сделать эти качели — нужно соответствовать. Снова увидеть его опечаленное лицо было бы невыносимо. Один раз Селена уже прокололась, сказав про них с Лилит «вы» вместо «мы». Проверив, что на сиденье нет заноз, она забралась на качели. Лиам придержал Селену за пояс, и от этого невинного жеста у неё перехватило дыхание. Он принялся раскачивать верёвку, постепенно увеличивая амплитуду. — Лиам… ох… прекра…ти! Вскрики Селены совсем не сочетались с тем образом, который она выстраивала годами — строгой начальницы, бизнес-леди, Снежной Королевы. Летя навстречу ветру, отклоняясь то влево, то вправо, она сбрасывала с себя эти маски, становясь просто маленькой девочкой. Той, кем не позволяла себе быть. Селена невольно любовалась задорной улыбкой Лиама, продолжавшего раскачивать её всё сильнее. И сама заливисто хохотала, наслаждаясь ощущением свободы. Закрыв глаза, она попыталась представить, что до земли не метр с небольшим, что она летит где-то высоко-высоко… — Ли-иам! — мысли спутал взволнованный возглас Жозефины. — Возвращайся скорей! А, и ты тут, Лилит! Теперь они действительно казались детьми — детьми, сбежавшими от взрослых. Ничего не попишешь — пришлось слезать с качелей и отправляться встречать гостей. И вновь она — служанка, и вновь она — Лилит. Жозефина пригласила целую толпу народа, среди которых были и старые знакомые, и те, кого Селена никогда не встречала. Очевидно, хозяйке очень хотелось похвастать своим достатком. После трапезы все собрались в зале, где горели свечи — Селену передёрнуло от ассоциации с недавним визитом к Мэри. Гости поздравляли Лиама, зачастую упоминая Жозефину и её способности в целительстве, кто-то вручал подарки. Тот отвечал каждому приветливой улыбкой, но Селена понимала, что в действительности мало кому из присутствующих есть до него дело. Засвидетельствовав имениннику своё почтение, гости разбредались по углам. Многие отправлялись танцевать под звуки фортепиано, за которым сидела незнакомая Селене девушка. Сама же она краснела и мялась, раздражаясь из-за своей непривычной робости, и прятала коробку с зеркальцем за спину, ещё сильнее напоминая самой себе воровку. Тут узловатые пальцы пихнули её в плечо, и Селена возмущённо отпрянула. Всё же Жозефина помогла ей — на неё злиться было удобнее, чем на себя. — Лиам… В общем, это тебе. С днём рождения. Сбивчиво протараторив эти слова, Селена протянула подарок Лиаму — к счастью, рука не дрогнула. Тепло улыбнувшись, он начал распаковывать его с величайшей аккуратностью, а узнав вещицу, изумлённо ахнул. — Твоё зеркальце… Его починили — но починят ли твою душу? Селена фыркнула: — Я не вещь и в починке не нуждаюсь. Лиам рассмеялся, словно она сказала нечто невероятно забавное. И, обняв Селену за плечи, шепнул ей на ухо: — Я так тронут твоим подарком! Зловредная Жозефина, постылая роль Лилит, тёмные загадки Тотспела — всё это погасло, померкло в блеске серо-голубых глаз. Как же не хотелось верить, что подозрения о причастности Лиама к творящемуся в городе кошмару могут подтвердиться… Он покинул зал, чтобы отнести подарок в свою комнату, и Селена чувствовала себя ещё более польщённой. Пользуясь случаем, она начала изучать гостей. Роб, по своему обыкновению, хмурился и тщательно сканировал взглядом окружающих и обстановку. Жозефина находила всё новые поводы для упрёков в сторону Селены, нимало не стесняясь публики. Берт напропалую флиртовал то с Амели, то с Мэри, время от времени поглядывая на Селену, отчего та едва сдерживала ехидный смешок. Пытался вызвать у неё ревность — знал бы он только, насколько бессмысленны его старания. Вот Лиам мог заставить её ревновать, не прикладывая совершенно никаких усилий. И ревновать к кому — к собственному кривому отражению! Однако все они были для Селены не более чем актёрами массовки. Главную роль играл он — Лиам. Он вновь появился на пороге, и тут же протянул ей руку. Селена никогда не была хороша в танцах, особенно в бальных, но чувствовала, что Лиаму на это наплевать. — Я терплю всю эту толпу только ради сестрицы, — признался он, склонившись к Селене. — Будь моя воля, отмечали бы вчетвером. Жалко, что Примы сегодня нет… — А мне не жалко. Несносная девчонка. — Правда? Пока ты не потеряла память, вы были так дружны… Они изображали какую-то пародию на вальс, то и дело сбиваясь с шага, путаясь в руках и ногах и разражаясь смехом. Они кружились, и вместе с ними кружилось всё вокруг. Селена ловила удивлённые взгляды гостей, неприкрыто упивалась разгневанной гримасой Жозефины… Почти как качаться на качелях — то же чувство безграничной свободы. Однако ничто не длится вечно. Гости начали потихоньку расходиться, и вскоре сама Жозефина прозрачно намекнула остальным, что они задержались. Хлопнула крышка фортепиано, ставя жирную точку. Праздник закончился, уступив место серым будням. И всё же Селена поймала себя на пафосно-наивной мысли: праздник будет рядом, пока есть Лиам. На следующий день она задумала наконец посетить таинственное кладбище. Нужно было мыслить рационально, нужно было искать разгадки, искать выход… Однако планы нарушил Лиам, неожиданно позвавший её за собой в комнату. Селена окинула взглядом помещение, в котором раньше никогда не бывала. Скромная обстановка разительно контрастировала с почти королевскими покоями, доставшимися ей самой от Лилит. Селену обуревали смешанные чувства: с одной стороны, она была рада вниманию Лиама, а с другой — недовольна тем, что у неё в очередной раз не получается держать всё под контролем. — Я должен сказать тебе… Селена закатила глаза, чувствуя себя героиней дешёвой мелодрамы. Лиам откашлялся и взял с комода зеркальце. — Я был безмерно рад твоему, — голос его дрогнул, — подарку. Долго изучал его, вглядывался в стекло. Пока не увидел… «Ну и свинью же ты мне подложила, Лилит!» — После потери памяти ты стала вести себя очень странно. Уверяла, что тебя зовут иначе, что ты не знакома со мной, что не знаешь ничего о нашем… деле… В любой другой миг Селена вскипела бы, требуя немедленно прекратить пудрить ей мозги и говорить загадками — только не сейчас. — Я не верил тебе, хотя ты говорила не как Лилит, вела себя не как Лилит, твои вкусы отличались от её… Я списывал эти причуды на амнезию. Но сейчас все детали сложились в целостную картину. Ты и вправду не она. Голос Лиама звучал спокойно, звонко, мелодично — так, как всегда. Ни один человек не почувствовал бы в нём холода или неприятия. Но Селена вдруг остро ощутила: теперь Лиам говорит с ней иначе. Пропала та едва уловимая нежная интонация, с которой он обращался к ней. Селена стояла ни жива ни мертва. В мозгу всплыла запоздалая безнадёжная мысль о том, что вот-вот она проснётся — и не будет никакого Тотспела и никакой Лилит. Этот мир выдуманный, и все жители — всего лишь марионетки Таролога… так почему же боль в душе — настоящая? Она заглянула в зеркало — Лилит усмехалась, как и тогда. Теперь эта ухмылка казалась злорадной. Селена сжала руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. — А ведь ты говорила, что тебя зовут не Лилит. Кто же ты? О, Селена помнила, как не слушался её язык, когда она пыталась произнести своё истинное имя. И потому решила пойти другим путём. — Я — Лилит наоборот. Селена была убеждена: будь на месте Лиама Берт, она получила бы ехидное: «Тилил?». Однако Лиам, нахмурившись на секунду, произнёс невозможное: — Селена? — Да! — она выкрикнула это громче, чем рассчитывала. — Я… Лилит… Проклятье! Оно самое. — Это какое-то безумие, — заговорил он скороговоркой. — Я люблю Лилит… любил. Сейчас, выходит, она где-то далеко? А ты… чужая, так? Грудную клетку словно обожгли кипятком. Дышать резко стало нечем. Влекомая неведомым порывом, Селена отняла у Лиама зеркальце и со злостью метнула его в стену. Фонтан осколков брызнул на пол. «Вот молодец. И Лиама порадовала, и выдержку продемонстрировала.» Лиам растерянно переводил взгляд с разбитого зеркальца на Селену и обратно. Она застыдилась своей неуравновешенности, но твёрдо решила вести себя как ни в чём не бывало. — Что же теперь с ней будет? — Не поверишь, мне плевать, — огрызнулась Селена. — Быть может, это вообще очередной призрак, а настоящая Лилит бродит по моему миру. Тут дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Жозефина. — Что у вас тут происходит? Что за жуткие звуки? Лиам пожал плечами. — Оказалось, что она не Лилит. — Опять за свои фокусы! Да конечно, Лилит! Вот паршивка, не знает уже, что придумать! Жозефина так же быстро удалилась, бросив на ходу: «убери тут всё». Селена решила внять её просьбе, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей. Опустилась на корточки перед осколками, заглянула в самый крупный из них — Лилит там не было. Начала собирать их в ладонь — воистину, одно действие умнее другого. И, разумеется, немедленно порезалась. — Ай! — Не трогай! — Лиам сел рядом, беря её руку в свою. — Что же ты творишь? — А тебе какое дело? — раздражённо буркнула Селена. — Я ведь не твоя ненаглядная Ли-лит! — То, что ты не Лилит, не означает, что ты должна калечиться. Сейчас найду бинт. Лиам шагнул к комоду, отчего под его ногами захрустели стеклянные крошки, и выудил бинт из ящика. Провёл пальцами по обеим кистям Селены, проверяя, что в коже не застряли мелкие осколки — и прикосновение это, всегда такое желанное, ощущалось ею как издевательство. Когда Лиам начал наматывать бинт на пораненные пальцы, Селена не выдержала. — Да, я — не она. Я в этом виновата? Лиам поднял на неё взгляд. — Думаю, нет… Но зачем ты врала мне? Ты играла со мной? Селена вновь вспыхнула. Будь она глупым подростком — сорвала бы бинты и нарочно изрезала бы руки. Но взрослая здравомыслящая женщина не могла так поступить. — Я? Играла? Твоя Лилит была заточена в этом зеркале, а я заточена в этом городе. И ты — единственная причина, почему я могу с этим смириться. «Объясняешься в любви тому, кому она не нужна? Опять? Зачем?» Лиам тяжело вздохнул. Уже закончив с перевязкой, он не отпускал её рук. — Я так запутался. Ты изменилась — как я думал, но такой стала нравиться мне больше. Он судорожно сжал губы, словно пытаясь безуспешно удержать слетевшее с языка признание. Селена вгляделась в его глаза, будто силясь увидеть там своё отражение. — Да! — продолжил Лиам, тряхнув головой, точно прогоняя какую-то мысль. — Я не был влюблён в придуманный мною же образ, в мираж. Я полюбил ту, кто оказалась другой. Селена слушала его заворожённо, неверяще, ожидая подвоха. — Я чувствую себя предателем. — А я чувствовала себя воровкой. — У каждого свои грехи, — улыбнувшись, Лиам подался навстречу. Поцелуй. Не невинный, как на следующий день после отравления — откровенный и жадный. На полу, среди осколков проклятого зеркала (Селена на секунду пожалела, что Лилит наверняка не сможет их увидеть, но эта мысль утонула в водовороте ощущений). Подлинное безумие. Грешница? Тёмная Луна? О, нет — ничто не могло быть светлее и правильнее этого поцелуя.