конец с большой буквы

Джисон не спал. Он не знает, сколько это длится, как долго его веки не смыкались. Но его глаза ощутимо устали. Они сухие и красные, чешутся, будто внутрь века насыпали горсть песка. Он протирает глазницы кулаками немытых ещё со вчера рук, и продолжает высматривать узоры на обоях. Парень только сейчас понял, что всё это время только и делал, что смотрел в стену, безрезультатно. Он оглянулся на часы и увидел время, бегущее марафон по его ощущениям. Хан закинул голову назад, пытаясь вспомнить, когда это всё началось. Несколько дней назад, внезапно, вместо привычного выпуска новостей, на экране их маленького телевизора на кухне появился мужчина в чёрном костюме, стоящий за трибуной. Он выглядел взволновано и нервно, по его лбу прокатывались быстрые капли пота, сам он дрожал. Руки поддерживали тело в стоячем положении, крепко хватаясь за деревянные бортики. Он говорил что-то про конец мира, про заговоры, про политику и конспирологию, а затем упомянул, что нас всех ждёт неминуемая гибель от рук Природы, от глобальной катастрофы. Человечество вымрет как класс, и никому не удастся спастись. Никто не воспринял его всерьёз. Но сейчас Джисон понимает. Тот мужчина был прав. Он просто знает, что это конец. Он согласен с ним. Хёнджин тогда сильно нервничал и боялся всего того, что может с ними двоими произойти. По его щекам катились слёзы — слёзы отчаяния и страха, обиды и нереализованной мечты, тоски и разлуки с семьёй и его любимым человеком, хоть тот, пока ещё, был рядом. Хан успокаивал его в своих объятьях, стараясь чувствовать больше, чем мог обычно, но вскоре стал медленно терять связь с реальностью, переставал испытывать эмоции к этому миру. Его безразличие сменялось агрессией и усталостью. Он был зол на себя, за то, что его голова пуста как чистый лист, а сердце холодно как никогда ранее. Но от этого уставал быстро, снова ложась на кровать, прожигал глазами потолок. Ему не хотелось спать, не хотелось есть, не хотелось гулять, не хотелось существовать эти оставшиеся дни. Он ждал часа, когда конец наступит: быстрая и безболезненная смерть. Хан ждёт момента, когда это томительное ожидание закончится. Джисон не замечает ничего вокруг. Его голова будто показывает новую картинку только каждые 15 минут, всё остальное время он находится в ожидании следующей. Каждый момент длится дольше предыдущего. Когда он поворачивает голову в сторону окна, осознаёт, что наступил вечер. Вокруг темно и только одна единственная лампа освещает комнату. Он стоит в её середине, откуда может наблюдать за всем, что происходит. Как за окном изредка пролетают машины на бешеной скорости, как уличные фонари начинают свою работу запоздало, как пешеходы крадутся по проспектам, будто боятся быть замеченными. Джисон обращает внимание на свои руки снова. Они не кажутся настоящими, но при этом такие реальные. Хочется попробовать свернуть себе палец. Интересно, как бы это ощущалось... Краем глаза Хан замечает бегающего туда-обратно по квартире Хёнджина с бутылкой красного сухого вина, из которой Хван выпивает на каждый третий шаг. Длинноволосый парень роняет крупные капли слёз со щёк, вытирает подтекающий нос и шмыгает, жмурится и впадает в истерику. Он воет в поток, стоя прямо рядом с Ханом, сильно и громко топает, отбивая пяткой пол, а затем обессиленно утыкается лбом в джисоново плечо, срываясь и надрывно всхлипывая. Младший кладёт руку на его затылок прижимая к себе, опускает свою голову на макушку того, но абсолютно ничего не чувствует. С глаз Джисона покатились слёзы. Он больше не чувствует той близости и любви, не чувствует притяжения и симпатии к любимому человеку. Его мир превратился в большой белый лист, с нарисованными белыми контурами. Он зол и обижен, он хочет что-то сделать, но не чувствует даже внутреннего гневного порыва. Его сердце будто окончательно затвердело. Хёнджин поднял голову и отстранился, отошёл и устало завалился в кровать, в след за ним и Хан. Подушки и мятое одеяло освещал тусклый свет луны и лёгкий свет от придорожных фонарей под окном. Теперь эти же лучи обрамляли распухшее от слёз лицо Хвана, что он пытался скрыть в ткани джисоновой рубашки. Хан поцеловал его в макушку и прижал к себе. Он закрыл глаза и не заметил, как прошло несколько часов. Джисон точно не спал всё это время. Он чувствует эту тяжесть и усталость, но всё же не может сомкнуть глаз. Его занимают разные цвета и оттенки неба на ярком восходе солнца. От голубого к розовому и оранжевому, жёлтому и красному переливалось небо, оставляя маленькие фиолетовые облачка посередине всех цветных слоёв. Хан рассматривал небесные узоры сквозь серые дома, старался найти в оттенках ответы на все свои вопросы, но тщетно. Он снова наедине со своей головой. Парень посматривает на Хёнджина, что так сладко сопит во сне, рядом с промятым силуэтом плеча Хана. Лицо Хвана красиво подсвечивается теплыми оттенками, по медовой коже проходятся лучики солнца. Джисон переводит взгляд обратно на вид из окна. В его груди всё уже шепчет, повторяет и устрашает, — конец настал. Ему остаётся только принять судьбу, которая его ожидает. На небе начали появляться тонкие белые полосы, словно звездопад в летнюю ночь. Они изредка мелькали то дальше, то ближе, создавая определённый рисунок на небосводе. Со временем их хвосты стали длиннее, а сами точки увеличивались. Большие камни начали падать на землю. Метеоритный дождь. Джисон наблюдал, как яркие искры приближались к поверхности всё быстрее и быстрее, не успевая сгорать в атмосфере. Их становилось больше и больше с каждой секундой, пока солнце начинало свой восход позади. Огромные космические камни приближались к Земле с невероятной скоростью, пробивая слои атмосферы, как масло разогретый нож. Их многочисленные удары по всей планете уничтожат всё живое на её поверхности. — Я хочу снова чувствовать... — парень одними губами промолвил своё желание «падающим звёздам»‎. Хан повернул голову и посмотрел на своего парня в последний раз. Его лицо светилось от ярких лучей снаружи, брови сведены к носу, будто он на что-то обижается, губы поджаты. Руками он прижимал одеяло, будто это сам Джисон. Он выглядит беззащитно и уязвимо, как черепаха, у которой забрали её панцирь. Однако теперь он будто больше не боялся. Как будто он принял судьбу, знает, что произойдёт дальше. Знает, что ничего не изменить. Джисон ложится на кровать близь Хвана, кладёт свою ладонь ему на щёку. Он смотрит на его закрытые веки, будто пытаясь в них разглядеть тёплый взгляд и надежду, которой не последовало. — Я тебя люблю, Хван Хёнджин... Что бы с этим миром не происходило, я буду тебя любить. Даже если это наш последний день, последний час, последняя минута или пара секунд, — я хочу, чтобы они прошли рядом с тобой. Я любил тебя... — говорит парень шёпотом, когда за окном начинает виднеться огромное, стремительно приближающееся, белое пятно. Хан на последок только почувствовал легкое касание его руки. Белое пространство, невероятная боль, удушье и при этом отчаяние, вперемешку с безразличием. Его конечности больше не чувствуют, но при этом сильно болят. Он не может пошевелиться, но будто уже двигает каждой мышцей своего организма. Хан снова отключается, но на этот раз — навсегда.