персиковый латте, пожалуйста

они расстались. тяжело и больно, до этого, впрочем, не связывая себя романтическими отношениями.они оба просто знали, что принадлежат друг другу, и пришли в ужас, осознав, что ошибались. они не скандалили, но внутри шина поднималась буря из злости и обиды, когда соу просто ушел. хлопнула дверь, - послышался звук разбитого фарфора, - тсукими заглушал свою боль, разбивая, неспешно и размерено, дорогой подарок возлюбленного. собирал осколки голыми руками, раня пальцы, и даже не вскрикивая всякий раз, когда острые частички застревали в плоти. это не больно. не больнее, чем предательство. и хиери слышал. слушал рыдания своего милого, облокотившись о массивную дверь. ноги дрожали: удивительно чувствовать себя таким уязвимым, отвратительно чувствовать себя предателем. отвратительно желать себе смерти под плачь разбитых мечт о счастливом будущем рука об руку, и бороться с желанием вернуться, обнять так крепко, как только можно, объявить: “это все глупая шутка, тише, не нужно слез, я люблю тебя”, но он не сможет. и тсукими больше не откроет дверь. их отношения, во всяком случае, навсегда надломлены. мидори не желал подобного исхода, но прекрасно осознавал, что для обоих эта боль - спасение. и он исчезнет, если убережет тем самым самое сокровенное, что у него когда-то было. “когда это я стал таким чувственным?” они тонут. и это расставание, кажется, зарывает одного из них в песок на самом дне Марианской впадины. это невозможно терпеть: без возможности вдохнуть, с полными лёгкими ила шин пытается хоть как-то существовать. он через время не пытается узнать о бывшем спутнике, напротив, обрывает все, что когда-либо их связывало: вызывает негодование окружающих, когда перестает с ними контактировать и полностью замыкается в себе и работе. избавляет ли это от негативных воспоминаний, разбитой посуды, рук, избитых и исцарапанных в мясо, рыданий по ночам и пересматривания оставшихся фотографий? нисколько, но делает жизнь намного легче. не наделяет ее смыслом, но позволяет ухватится покрепче, дабы все не разрушилось. несколько месяцев, и соу словно не существовало. этот мерзавец позаботился о своем исчезновении как нельзя хорошо, лишь не учел, что шин - не все эти люди, не этот проклятый город, и он не меняется. ровно так же, как его память, его привычка готовить двойную порцию блинчиков по выходным. и выбрасывать все в мусор, даже не попробовав. потому что невыносимо. но время подталкивает к переменам, и как бы тсукими не старался плыть против течения, как бы не стремился удержаться на одной точке, его со временем прибило к новому берегу. в какой-то момент он с радостью отметил, что от старых ран остались лишь белые шрамы, но даже так они больше не приносят дискомфорта. пришло время становится на ноги: и, как ни странно, тсукими очень свезло на сей раз. уютное кафе в центре города, где в его обязанности входило лишь мило улыбаться, ну и кофе варить (что казалось легче первого пункта во много раз, правда привык к своим эмоциям на новом месте голубовласый достаточно быстро) подарило новую жизнь, возможность начать с чистого листа. “феникс” гласила яркая вывеска, вызывая, каждый раз, глупую ухмылку. верно. символ перерождения. более чем символично, если учитывать сложившиеся обстоятельства. дошло до того, что тсукими оставался ночевать на работе. часто проводил время там с милой коллегой, Сарой Чидоин, они имели пагубную привычку засиживаться допоздна за разговорами не о чем и обо всем одновременно. рыжая школьница заставляла парня забыться на время. после тот провожал ее до дома, и так как дорога в собственный казалась непреодолимой из-за накатившей усталости, доходил обратно в кафе, где засыпал в углу подсобки в обнимку с любимым, огромным и мягким алым шарфом. единственным, что от него осталось, и порой шин ловил себя на мысли, что эта вещица до сих пор пропитана дорогим парфюмом прошлого владельца. хотя это самовнушение наверняка: прошло чуть больше года, и даже если учесть, что шарф ни разу не побывал в стиральной машинке, запах шина уже давно перебил любые другие. полтора года. где-то внутри болью отзывалась пустота,как считал сам голубовласый, не желая признавать, что он все ещё чувствует. правда вот надеяться больше не приходилось: да и некогда, и беспокоить своими мыслями никого не хотелось. сара кружила около него, словно бабочка. всегда такая лёгкая, энергичная и живая, что тсукими порой ловил себя на зависти. на самом деле, девочка его вдохновляла. у них часто случались недопонимания, оба могли сорваться и наговорить лишнего, но всегда присутствовало осознание, что все эти мелкие ссоры не способны их разлучить. они связаны. потому что слишком разные, потому что мисс чидоин нравится спасать брошенных щенков, а шин в этом и нуждается. как в кислороде. нуждается в ней. находит в ней так много его качеств, что иногда жутко становится. – кстати говоря, шин.- парень улавливает только последнюю часть, обращение к нему непосредственно, и думает, что сейчас ему здорово влетит за невнимательность. однако сара, кажется, начинает новую тему. – к нам сегодня зайдет один мой знакомый. он хороший парень, правда вечно мрачный, прям твоя копия. думаю, вы бы чудесно дополнили друг друга.- девичий хохот очень приятный, но звонкий, и шин щурится на секунду. в том числе переваривая услышанное. не сказать, что он был бы рад познакомиться с друзьями девочки, учитывая что они наверняка ее ровесники, так ещё и такие же шумные, как она. но отказываться от столь искреннего предложения парень находит некрасивым, потому лишь удручённо кивает. – конечно, мисс сара. правда не питай особых надежд. ты прекрасно знаешь, что я плохо схожусь с людьми.- – знаю, глупый.- тсукими ежится. странно слышать такое от младшей, обычно она проявляет куда больше уважения. но радость расцветает где-то внутри, от осознания, что она считает его настолько близким. другом. не просто старшим коллегой. – не беспокойся, он тебе понравится. кстати говоря, кажется, это он и есть. обслужи его пока, а я схожу в кладовую за сиропами.- подмигнув хитро, девочка в одну секунду исчезает, оставляя шина один на один с клиентом. тсукими поднимает глаза лениво, и в горле тут же появляется ком, а глаза становятся мокрыми от подступивших слез. тсукими прикрывает рот рукой, пытаясь заглушить отчаянное: “соу...”, что, в прочем, и так звучит тихо из-за осипшего голоса. замешательство. вот все, что читается на прекрасном, бледном лице, таким до боли знакомым, прежде чем хиери отводит глаза. впервые в жизни, поджимает губы виновато, видя секундой ранее, как его милый шин приподнимает шарф, дабы скрыть лицо. но это лишнее. соу знает его слишком хорошо, прекрасно осознает что тсукими избавился бы от этой связавшей их вещи, если бы отпустил. холодный тон заставляет выбраться из размышлений, вновь обратить взор на дрожащего баристу, и тут уже соу, кажется, начинает мутить от накалившейся донельзя обстановки. этой игры в безразличие. – вы готовы сделать заказ?-