Следи за словами Дзёно, ведь каждая твоя фраза может обернутся против тебя

Неделя, две, три… Может, месяц? Или даже два? Сколько ещё придётся Дзёно искать Тэтте? Сколько ещё он будет винить себя и свои самолюбие и гордость? Может, всю оставшуюся жизнь? Или же... Вновь пасмурный и холодный вечер. Руки и лицо начинают мёрзнут так, что прикрытые глаза беловолосого начинают слезиться, а на ресницах образуется что-то по типу тонкого слоя льда. Парень уже совсем замёрз, но ему не хочется идти домой, хотя от этого дома осталось только одно название и не более, ведь в нем не было ни души, не осталось ни единого звука или намека на присутствие кого-либо, кроме самого Дзёно. Это уже был не тот дом, что раньше, в нем не было ничего живого, уже не было тех вечеров, когда Дзёно возмущался на Тэтте, уже не горел свет на кухне, как ранее, словно этого никогда и не было и никогда больше не будет. Беловолосый наконец сдвинулся с места и пошёл в противоположную сторону от дома. Он шёл довольно долго, пропадая в мыслях, из-за чего потерялся. Место было незнакомо, куча многоэтажек, закрытый переулок, вроде ничего необычного, но беловолосый впервые был в этом месте. Как ни странно тот не хотел уходить оттуда, поэтому сел на ближайшую лавку. Сам Тэтте уже смирился и привык, привык к тому, что живёт один. Он больше не слышит претензий от Сайгику, которые больше смешили, нежели бесили. Выйдя на улицу, каштан посмотрел на небо, но его взгляд отвлек знакомый ему силуэт. Он долго не решался подойти, но как только беловолосый начал уходить, каштан подбежал к тому, схватив за руку и притянув к себе. Повисло молчание, ни один из них не может начать разговор, беловолосый не может даже понять происходящего, а Суэхиро не знает, как ему оправдаться, ведь он говорил, что уезжает в другой город и что больше никогда не появится в его жизни, но пожирающее чувство тоски оказалось сильнее, чем обещание. Каштану не хочется объясняться, он хочет, чтобы тот все понял сам, и правда, Сайгику все понимает без слов. Теперь все позади, теперь не надо мучаться от боли, которая надолго застряла в груди и не хотела уходить.