Ах, настало время...

«Я не сумел любовь свою большую Надолго в своем сердце уберечь, Нас разделяли годы нашей жизни, И пресловутый жизни этикет!» — Мне плевать, что у тебя происходит. Работу никто не отменял, и ей всё равно, что ты и это убожество, твой муж, наказываете друг друга за то, что он посмел с тобой развестись, — безразлично серьёзным тоном жёстко чеканила Канри. Прямо перед ней стояла, отрывисто дыша, молоденькая девушка, — Чтобы на работе была вовремя. Девушка молча кивнула и ушла, сдерживая слёзы. Канри наконец смогла опуститься на стул. Она не для того столько трудилась, приводя дела отдела по национальной и международной борьбе с преступностью в социальной сети Даркнет в порядок, чтобы сейчас срывали всю его работу переживаниями семейной драмы. Хотя бы научилась, что ли, выдумать такую логическую цепочку рассуждений, при которой создастся иерархия ценностей интересов всего круга лиц, участвующих в данной цепочке, чтобы ставить свои интересы выше интересов других. Это ведь то, чему учат перед поступлением сюда. К тому же, сейчас она состоит в совете директоров Ассоциации развития талантов. Поэтому нужно лучше исполнять свои обязанности и стремиться к безукоризненному результату. Да и… Помимо того, что на неё смотрит слишком много людей, за её действиями смотрят ещё в правительстве — боятся появления опасений повторения истории. Зазвонил телефон. Прислали новую должностную инструкцию. На электронную почту пришли документы. Ассоциация снова поручала начать поиск талантливых детей со способностями, являвшимися результатом слияния способностей родителей, а также детей-полукровок — детей родителя с причудой и родителя беспричудного. Все эти дети — потенциальные известные личности. Никто не знает — какими способностями наделены они. Задание совпало с тайной ото всех деятельностью Канри по поиску детей, чьи способности проявляются позднее. На стол опустилась пачка бумаг, присланных из Ассоциации, которые не могли отправить по электронной почте. Кое-что нельзя посылать через коммуникативно-информационные сети, и кому как не Канри знать о потенциальном взломе даже при наличии нескольких систем защиты. Она пролистала присланные бумаги. С её губ не сходила улыбка. Она планировала получить вознаграждение после спасения. Потом улыбка исчезла с лица, и прошло несколько томительных минут в тишине, разбавляемой тиканьем часов. Канри достала бумагу и решительным размашистым почерком вывела в верху посередине строчку. Подумала ещё, и перьевая ручка вновь заскользила по бумаге. Она писала быстро, потому что письмо было продумано до последнего слова. Фразы ложились одна за другой, без помарок, легко и точно. Когда лист заполнился решением, осталось лишь поставить подпись. Но она отложила ручку, внимательно читать написанное не стала и вызвала секретаря, после подписала и указала номер и дату распоряжения. — Передай Мике — либо она немедленно подписывает по собственному желанию, либо будет уволена, если позволит себе ещё один поступок, — продиктовала Канри, и секретарь, молча кивнув, так же бесшумно вышел. Подписание распоряжения об увольнении по собственному желанию — обычно так уходили провинившиеся работники. Работодатель или иное уполномоченное лицо вынесет распоряжение об увольнении, но не подпишет, тем самым увольняя. Подпишет сам работник, и создастся видимость — что ушёл он по собственному желанию. Однако и никаких записей нигде не делалось — работник считался чистым. Канри пролистала ежедневник, остановилась на странице - где сохранилась записка её отца. Жизнь с ним – самый светлый отрезок детства, с окончанием которого ушло и всё хорошее. Ходячий комок негатива - теперь повседневное настроение. Хмурое лицо, вечное недовольство, агрессия, месть. Всё это скомкалось внутри Канри. Она способна притворяться доброй, но не долго, ибо сразу же впадает в своё состояние дьявола. На пороге возник коллега из отдела обеспечения безопасности связи, пересылок и перевозок, который только с приходом Канри выделился из отдела инспектирования. Она скосила на парня глаза, посмотрела на него с негодованием и недоумением. Он помолчал, придерживаясь двумя руками за дверной косяк, потом таки передал Канри две бумаги. Она с гордостью вскинула голову, потом посмотрела на бумаги. Обе были из ЮУэЙ. Одна была подписана Незу, на ней стояла его печать и предлагала возможность подработки. Вторая же была просьбой об оказании услуг специалиста по безопасности. Проскальзывало и предложение об обеспечении. Канри знала об этой академии: коллеги, которые успеют не только потрещать на разные темы, но и одним глазом попялиться на рабочие программы, потом в работы учеников, а другим на часы, чтобы как по команде, ровно в двенадцать рвануть на обед. И когда смотришь в рабочие программы, животы потихоньку подвывали. Она знала эту академию: балалайка в виде журналистов, матрёшки (в виде полигонов с их мини-полигонами внутри) и три богатыря, а ещё дед Мазай и зайцы. К ним уже посылали других специалистов, но те возвращались обратно, отправленные обратно, а руководство настойчиво вызывало Канри, хотя она уже отвечала им — что не работает с клоунами. Вздохнув, она положила листы на стол, и коллега, появившийся на пороге, скрылся. «Я полон дум, чтоб тот огонь теченья жизни, Что снова разгорелся для меня, Своим сияньем любови запоздалой, Не сжёг мечту далёкую дотла. Её хочу сберечь чтоб, не обидеть. И сделать так — Чтоб в радости, любви она жила И никогда не знала горя в жизни, И чтоб её любовь не угасала никогда.» — Я тоже люблю тебя, папа, — тихим голосом сказала девушка, вскинув голову. Она остановилась около шкафа, где прятала две свои детские фотографии. Всё, что осталось от её семьи.