Ты хочешь спросить меня о чём-то, мир?

Дио Брандо был любопытным и жаждущим узнать что-то новое, казалось, всегда, с самого далёкого детства. "Где то золото, которое здесь должно быть? Почему власы твои не наполнены жизнью, шёлком и густотой?" Он задавал немые вопросы матери ещё с грудного молока на губах, когда хватал маленькими ручками тонкие и хрупкие пряди тусклых волос самой близкой Ему женщины, неловко перебирая их пальчиками, словно ища ответы на Свои молчаливые слова, но не находя ничего, кроме вырванных Им слабых волосков, чахнущих на глазах, как и сама матушка. "Почему болящие перси твои вновь пусты, оставляя Меня гладным?" Он пытался отыскать правду, заставить родительницу отвечать, грубо хватался за оголённую материнскую грудь и сосал воспалённые соски в поисках молока, но получал лишь капли алой жидкости на язык из кровоточащих ранок и болезненные вздохи родительницы, дрожащей рукой поглаживающей Его такие же блеклые от недостатка питательных веществ жёлтые кудряшки. "Зачем ты обрушиваешь тяжёлые длани свои на такое хрупкое существо, как она? Что таится в твоих свирепых очах, устремлённых на меня, когда я подаю глас свой?" Он из раза в раз вопрошал отца, который каждый вечер беспощадно измывался над матерью, выплёскивая на неё весь свой необузданный гнев. Он надеялся, что хотя бы этот мужчина, яростный, как первозданная стихия, сможет дать Ему ответ, в отличие от его смиренной, тихой жены. Но родитель тоже был закрыт от Него, бросая только полный презрения взгляд на своё хрипящее чадо, не способное даже кричать от бессилия и голода. "Почему этот мир устроен так страшно?" Он плакал, обращаясь ко всему сущему, царапаясь об острое стекло на полу дома, загоняя Себе занозы в крохотные пальчики, когда водил руками по деревянной мебели в поисках волшебной кнопки, которая ответила бы Ему, пробуя на вкус крысиный яд, давным давно рассыпанный по углам, и пытаясь дотянуться до облезлой грязной кошки из разбитого окна. Но всё, что Он получал каждый раз на свои вопросы - тишина. И Он не понимал, почему? Не понимал, но никогда не переставал искать. Ответы Дио Брандо начал получать лишь потом, когда смог самостоятельно встать на ноги и научился Своим первым словам. "Маменька, зачем же Вы отдаёте те жалкие гроши, что мы успели заработать, этим бродягам?" Он уже давно понял Сам, почему волосы Его родительницы, как и Его собственные, такие ломкие и тусклые, почему у неё не было достаточно молока, чтобы сполна прокормить Его. Он знал, что всё это от их жизни, от серых, грязных улиц Лондона, по которым бегают крысы размерами с облезлых кошек и голодные преступники, от полуразрушенного дома, по пустым и заросшим паутиной углам которого лежал яд, от кутежей отца, длящихся, казалось, бесконечно долго. И с осознанием этого Он начал задавать матери новые вопросы, на которые наконец получал ответы, как и в сей раз, когда эта немощная хрупкая женщина слабо улыбнулась Ему и сказала, что нужно быть добрым и благородным, чтобы попасть в рай. И когда Он слышал это, Его одолевала злоба, смешанная с отчаянием. Эти ответы не несли для Него никакой ценности, но она продолжала повторять их Ему снова и снова. Он понял тогда, что нет смысла спрашивать у родительницы о подобных вещах. "Батюшка, почему Вы бьёте нас с матушкой?" Настолько же поздно, насколько рано Он осознал, почему Его мать была слаба и больна, Он понял и поведение отца. Вместо этого мужчины, всё такого же свирепого, как и раньше, но уже дурнее пахнущего перегаром, всегда отвечали его кулаки. И когда Он сплёвывал сгусток крови после очередных побоев в ответ на Свой вопрос, Он сообразил, что его нет смысла вопрошать. Тот необузданный зверь, что жил с ними под личиной родителя, просто не был способен что-либо объяснять. Ему это и не нужно было. Он только брал. Брал и никогда, ни за что ничего не отдавал. И Он видел в этом истинную ценность ответов отца. "Сынок, почему...?" Вместе с ответами к Нему пришли и вопросы, на которые Он должен был отвечать. Но если чему и научил Его отец, так это тому, что Он ни при каких обстоятельствах не выдаст ответ даром. Поэтому Он не дослушивал вопросы до конца. И Его раздражала сама мысль о том, что кто-то осмелился на подобное по отношению к Нему. Он никогда не будет отдавать другим. Он будет только брать. Он получит всю доступную Ему информацию про этот мир, чтобы воспользоваться ею. Он захватит её в свои руки, чтобы с её помощью выбраться из этой помойки. Чтобы заполучить всё остальное. "Когда мы продолжим занятия?" Он не любил спрашивать мать о насущных вещах, так как она то и дело начинала твердить о загадочном рае. Зато Он ценил те знания, которые она способна была записать на подкорку Его сознания с помощью книг и учебников. Он с головой окунался в изучение всех доступных Ему вещей, впитывая все сведения, как губка. Он поглощал одну книгу за другой, наглейшим образом загребая информацию к себе. Он всегда знал, что всё это будет не зря. "..." Смерть матери поставила Его в тупик. Она была единственным человеком, которому Он мог задать вопросы и получить ответы, даже если они не удовлетворяли Его любопытство. Но вот родительница умерла, оставив Его наедине с Дарио Брандо, не знающим, что такое дискуссии. Наедине со Своими собственными мыслями, которые не знали конца, назойливыми мухами роясь в голове без возможности найти выход. Дом погрузился в тишину. "..." Дарио никогда не задавал вопросы. Даже его вопросительные предложения звучали утвердительно. И когда он в очередной раз орал на Него, вопрошая Его, где долгожданное поило, эти слова звучали как призыв к действию. И это злило Его больше всего в общении с деспотичным отцом. Но Он молчал, когда это животное рычало и выло. Он молчал, когда оно поднимало на Него руку, считая, что кулаки убедительнее покажут, что одной добытой бутылки недостаточно. Молчал, когда оно напивалось, словно свинья, и проваливалось в беспамятство. Он не проронил ни слова, даже когда оно тяжело заболевало по причинам, известным только Ему. Он держал уста закрытыми до самого конца, обращаясь с вопросами лишь к информации, добытой и ещё добываемой Им. Например, где находился тот самый китаец и что за "лекарство" он выпишет. Он тихо выжидал, как притаившийся на охоте зверь. И Его безмолвие окупилось сполна, открывая перед пытливым умом новые горизонты. "А ты, должно быть, Джонатан Джостар?" После смерти Дарио перед Ним возникли новые перспективы. Поместье Джостаров подарило Ему возможность получать ещё больше информации, оно отвечало на все поставленные Им вопросы. Для Него это была настоящая сокровищница, кладезь знаний, и Он мог поглотить всё это без остатка, что Он и делал. Безупречный ученик, схватывающий всё налету, пытливый ум, пропадающий в библиотеках по ночам и ведущий дискуссии с преподавателями на самые разные темы, чтобы больше узнать, больше понять, больше использовать в своих целях. Ему достаточно задавать вопросы и усваивать полученные знания, чтобы Он стал серьёзным претендентом на наследство приёмного отца, и Он с удовольствием из раза в раз прибегал к такой простой и приятной возможности. Он ответит на все свои вопросы и в награду за Свою любознательность заберёт у Джонатана Джостара его наследство. Он получит всё, как и планировал ещё с детства. Всё изменилось, когда Дио Брандо был пойман на лжи с намерением убить опекуна. Когда Он взял маску в Свои руки, задавшись вопросом "что это за орудие пыток?", и приложился устами к бутылке алкоголя. Когда Он, в попытке найти ответ, активировал маску на незнакомом мужчине и возжелал Себе способность, которую получил этот самый человек. "Что это за существо?" Это был не человек, Он понимал это каждой частичной Своего трепещущего в животном ужасе тела. Это был зверь, хищник, при виде которого у каждого человека инстинктивно начинали трястись поджилки, потому что все они понимали, что охотится это существо будет именно на них. Все они, и Он тоже, знали на подсознательном уровне, что это кто-то, стоящий на вершине пищевой цепи. И Он жаждал тоже оказаться выше любого человека. "На что ты способна, маска?" Отринув человечность и став этим самым существом, вампиром, Он начал испытывать Свои возможности. Бессмертие, поглощение крови, заморозка жертв, выстрелы лимфатической жидкости из глаз, создание химер, воскрешение мертвых и обращение живых в зомби. Экспериментам Его не было конца, как и не было края Его способностям, потрясающим воображение. "Зачем Вы делаете это, господин?" Он всё так же не любил, когда Ему задают вопросы. Но подданные часто вопрошали Его, стремясь найти ответы в глазах Его, в которых они видели весь мир. "Как долго ещё Вы собираетесь измываться надо мной?" Он был для них, этих жалких разлагающихся трупов, хрипящих и жадных до чужой плоти, всем миром. И в мире своём они искали ответы на свои вопросы, как и Он искал когда-то, когда только появился на свет. "Почему Вы не дали мне просто умереть?" Но Он молчал, как молчало всё в ответ и на Его мольбы. Он не был готов дать ответы. Он умел только брать. "Почему ты стал таким, брат?" Он не отвечал и Своему брату, который являлся Его заклятым врагом. Он чувствовал, как Его пробирает гнев, когда Он слышал вопросительные интонации в чужих голосах. Они постоянно зудели везде, они молили Его ответить, но Он не хотел отвечать, показывая Своё превосходство над всеми этими сошками, жаждущими услышать голос Его. Он не хотел отвечать, потому что в глубине души Он не знал, что ответить. В глубине души Он Сам пытался убедить Себя, что Он не только на физическом уровне превосходит их всех. Он отказывался внимать мольбам, потому что для того, чтобы отвечать на чужие вопросы, нужно открывать Себя этим людям, а Он не знал, кто Он. Его никто не учил самоанализу, все знания, что получал Он, касались только внешнего мира, которым Он мастерски манипулировал благодаря добытой информации. Он был готов продолжать задавать вопросы касательно всего, что Его окружает, но неожиданно для Себя Он обнаружил, что боится отвечать на вопросы, потому что они касаются Его лично. Он не был готов ответить на чужие мольбы, и вместо Него говорили Его кулаки. Он крошил черепа и вырывал сердца тем, кто был слишком любопытен, потому что Ему не нужны такие подданные. Потому что Ему предстояло сначала познать Себя. И Дио Брандо выпал этот шанс, когда Он, немощный и находящийся в глубоком бреду, оказался наедине с Собой под толщей воды на долгое, пугающе долгое столетие. "Почему всё обернулось именно так?" Он начинал с простых вопросов, которые посетили бы каждого на Его месте. Раньше Он искал ответы на них во внешнем мире или же не искал их вовсе, предпочтя вместо этого думать, как решить сложившуюся проблему, как в очередной раз змеёй вывернуться из объятий смерти. Теперь у Него не было ни возможностей, ни сил, ни желания на это. Ему оставалось только ждать. Ждать и обдумывать каждый Свой шаг в прошлом и искать причины, почему Он поступил именно так. "Кто сделал Меня таким, какой Я есть?" Время тянулось мучительно долго, Ему казалось, что оно просто остановилось для Него. Копаться в себе никогда не бывает легко, а остановившиеся часы словно дразнили Его воспалённый разум. Он думал, и чем глубже в Себя Он уходил, тем отчётливее Ему казалось, что Он застрял в этом узком саркофаге, чтобы у Него было время постичь Себя без возможности сбежать от вопросов, которые Он должен был задать Себе так давно. Он начал воспринимать это как судьбу. "Кем были Мои родители?" Дальше, глубже, больнее. Чем сильнее Он погружался в Свой внутренний мир, тем тяжелее становились импровизированные ноги, шагающие по этой чёрной тропе, увязая в темно-бурой жидкости, становившейся всё гуще с каждым движением. Он боялся идти до конца, Он топтался на месте, переваривая прошлые ответы, которые дал Себе, Он думал, что в конце просто захлебнётся. Но время не продвинулось ни на минуту, а значит, Он должен продолжать Свой путь. "Кто Я?" Последние вопросы, последние рывки. Он чувствовал, как с каждым разом что-то внутри Него неумолимо менялось, словно Он Сам становился другим человеком. Нет, не человеком. Он чувствовал, что наконец Он становился на ступень выше человечества. Не маска делала Его превосходящим людей, а то бессмертие, которое она подарила Ему, те обстоятельства, которые сложились вокруг Него, та внутренняя сила, которая толкала Его всё глубже, через всю боль, всё отрицание, весь гнев и всё разочарование, в самую Его суть. Он ответил на Свой последний вопрос. Он - Дио. Дио открыл янтарные глаза, слабо светящиеся в непроглядной тьме гроба. Он наконец был готов. И время в тот же миг отозвалось, словно Он был его хозяином, очнувшимся от долгого, бесконечно долгого сна. Мир, в который вернулся Дио, тоже не стоял на месте. Он изменился, как и сам вампир. Он изменился вместе с вампиром, словно они шагали нога в ногу, плечом к плечу. Словно они были одним целым. "Ты хочешь спросить меня о чём-то, The World?" Дио любил смотреть в холодные золотые глаза своего молчаливого станда. Он видел в них отражение всего необъятного мира, его тяжёлого прошлого, мимолётного настоящего и бесконечно далёкого будущего. Он улыбался, часто задавая ему этот вопрос, но The World всегда отвечал равнодушием. Это было неважно, потому что Он вопрошал не свой станд. Он обращался к миру, наполненному золотом в его очах. К миру, который так долго жаждал получить ответы, так горько молил Его через Его родителей, через преподавателей, через Джонатана Джостара и Его подданных, прошлых и нынешних. Он так долго взывал к Дио, что был похож на ребёнка, не способного оформить свои мысли в слова, чтобы достучаться до Него. Он был похож на самого Дио, тонувшего в Своих вопросах без возможности получить ответ. Но теперь Он не будет игнорировать его. Он взял мир на руки из его тёмной и бесконечно холодной колыбели. Дио всё ещё любил задавать ему вопросы, осознавая всю величину и величие его, но теперь Он наконец был готов отвечать этому беспомощному перед Его величием существу. Он ответит на все его вопросы, чтобы он стал достойным Дио, как и Он когда-то стал достоин его. — Ты хочешь спросить меня о чём-то, мир?