Шкафчик

Вдох.

      Глаза сами собой закрываются, пока лёгкие судорожно пытаются выдавить воздух наружу. Слышится характерный свист на выдохе.

У него приступ. А ингалятор остался в портфеле в классе.

— Эй, не смей ныть. Ты как девчонка, — слышится недовольный голос за металлической дверью. «Она ещё и смеётся надо мной.»       В груди поднялась обида. Он ведь всеми силами старался подружиться с ней. Но всегда получал лишь обзывки, троллинг и очередные несколько часов в шкафчике. Зачем вообще было стараться все эти четыре года начальной школы? «Как только выберусь отсюда, буду держаться от неё подальше. Мне надоело это всё».       Удивительно, что мальчик ещё способен адекватно мыслить. Он чувствовал, как губы немеют, а мышцы болели. Плечи, грудная клетка, живот — всё болело. — Феликс, — мальчик едва смог вымолвить имя своей мучительницы, — В-Выпусти, м-мне н-уж-жен и-инг-гал-лят-тор…       Девочка, стоящая в коридоре, лишь рассмеялась, как и её сообщники — Ромео и ещё пара мальчишек. — Перестань притворяться. Мы все знаем, что никакой астмы у тебя нет. А твой ингалятор — это ёбанное плацебо. Так что ты отдыхай тут, именниничек. С днём рождения, чудик!       И они ушли, оставив его одного задыхаться в этом душном шкафчике.       Даже его всхлип прервался судорожным кашлем. Вару рассеянно отметил, что мокроты больше нет. Врач говорил, что это плохо. Его приступ перешёл в астматический статус. А это уже риск по-настоящему задохнуться.       Какое-то время мальчик ещё стучал по двери в надежде. что кто-то услышит и выпустит его. Но после, обессилев, скатился спиной по железной стенке. Он чувствовал, что весь вспотел. То ли от духоты то ли от гипервентиляции.       Мальчик сидел на жёстком полу собственного шкафчика, едва осознавая мир вокруг. Он уже смирился с тем, что его не найдут. Родители не особо верили врачам, дети лишь смеялись. А учителям было не до него. Никто не станет о нём беспокоиться раньше завтрашнего дня. А к тому времени… Кто знает, доживёт ли он до завтрашнего утра.       Вару не хотел умирать. Ему всегда говорили, что астма не смертельна. Но на фоне астмы у него развилась обструктивная болезнь, что сделало течение астмы тяжелее. Его на днях должны были перевести на домашнее обучение. Родителям оставалось лишь подписать несколько бумаг, и их сын всегда был бы под присмотром. В безопасности. В болезнь лёгких они поверили. Но на счёт астмы до сих пор сомневались.       Раньше они целых два года не водили сына к врачу. Не верили. И только в семь лет Вару был поставлен диагноз. Астма средней тяжести. Ингалятор появился только через полгода, когда к астме прибавилась обструкционная болезнь.       И до десяти лет Вару прожил с ингалятором в руках. Даже спал, сжимая заветный баллончик в детской руке.       И вот, единственный раз, когда он решил покинуть класс без ингалятора, стал катастрофой. Даже несмотря на то, что препарат уже слабо помогал, он немного улучшал состояние. Ровно настолько, чтобы позвать помощь или дойти до медпункта.       Но сейчас он заперт. Заперт в собственном шкафчике девочкой, с которой отчаянно желал подружиться все эти годы.       Заперт и оставлен наедине с собой и болезнью. Болезнями.

«Я не хочу умирать так…»

***

      Когда прозвенел звонок с урока, в шкафчике была тишина. Мальчик не попытался вновь обратить на себя внимание. Не стал стучать по двери, кричать.       Никто из хулиганов не вспомнил, что они урок назад заперли одного ботаника, а сама Феликс осталась на дополнительных занятиях в качестве наказания. А освободившись ближе к вечеру, побежала домой. Она искренне верила, что мальчишка уже успел выбраться из шкафчика и спокойно читал свои глупые книжки дома, пока она сидела и мучалась в школе. — Тупой чудик. Теперь-то он точно перестанет пытаться втереться ко мне в доверие. Я же знаю, что его Пик подослала, чтобы добыть компромат для взрослых.       Девочка не допускала ни единой мысли о том, что Вару может хотеть подружиться по-настоящему. Вряд ли кто-то захотел бы при таком к себе отношении, если только он не мазохист. — Мам, я дома!       Счастливая и довольная Феликс зашла домой и побежала играть вместе со старшей сестрой в видеоигры.

***

      Тело Вару нашли в субботу. На следующий день после случившегося.       Родители позвонили вечером пятницы в полицию. Сын давно должен был быть дома. Ещё с обеда на столе были красиво расставлены тарелки и столовые приборы, а в холодильнике стояли салаты и торт. Родственники планировали приехать буквально через час, а главной фигуры торжества нет дома. И никто не знал, где он может быть.       В субботу утром на перемене полиция открыла шкафчик мальчика. И нашла лишь тело. Можно было подумать, что Вару спит, если бы не мертвенно бледная кожа и цианового оттенка губы. Пощупав руки и ноги, полицейские отметили, что уже началось трупное окоченение. Значит, от мёртв дольше пяти часов.       Учеников, ставших свидетелями подобного зрелища, быстро оправили по домам. Крыло оцепили и после уже всех детей отправили домой, чтобы начать расследование.       Феликс была одной из свидетельниц. Слышала, как их классная руководительница шепнула офицеру что-то про астму. И тот понимающе кивнул. Вару не врал. Он болел астмой. И она его убила, оставив в том шкафчике без ингалятора.       Девочку словно окатили холодной водой — по спине пробежали мурашки, а в животе возникла неприятная пустота от страха. Ей было страшно осознавать, что по её вине Вару теперь… Мёртв. Что его больше нет.       Никто больше не будет сидеть с ней по соседству, читая книжки про заговоры на перемене. Больше она не будет называть его чудиком, смеяться над ним и строить козни.       Ведь он мёртв. По её вине.       Не выдержав, девочка убежала в женский туалет, про проревела двадцать минут. И ревела бы дольше, если бы преподавательница не нашла её и не вывела в коридор. Всех детей нужно было отправить домой. И Феликс в том числе.       По пути домой девочка думала лишь о том, что будет, когда полиция узнает правду. Родителям назначат штраф? Или её посадят? Или ничего не будет? А может родители после всего этого сдадут её в детдом?       Из страха потерять всё она молчала.       Молчала весь вечер о ситуации. Молчала месяц, пока велось расследование. Молчала все оставшиеся годы учёбы. И лишь раз в год давала волю эмоциям, приходя на кладбище, где за дешёвым деревянным забором стоял одинокий крест с маленькой фотографией и подписью с именем, фамилией и годами жизни. Вару умер в десять лет. В свой день рождения. — С днём рождения, чудик.