Брошенка

Школьные ворота огромны. Они высокие, с таким железным узором, что не перелезешь. Они очень сильно скрепят, когда поздним вечером, где-то в восемь, их закрывают, а ранним утром отворяют. Она знает это очень хорошо, она очень часто приходит очень ранним утром и остается до позднего вечера. Забор тоже невероятно высокий, из кирпича. Территория школы очень большая, из-за чего забор, идущий вдоль участка чересчур длинный. Если идти вдоль него снаружи, то кажется, что ему нет конца. Когда девочка идет вдоль забора, то именно так и кажется — что она будет идти вечно. Кажется, что она совершенно одна, ведь по дороге в школу ей не встречается ни души, только изредко тишину нарушауют проезжающие мимо машины. Её ботинки почти неслышно шаркают по мокрому асфальту, тускло-болотного цвета волосы неприятно облепляют лицо. Недавно прошел дождь и теперь кроме мокрой школьной формы, купленой "на вырост", которая вешалкой болтается на ее тонком бледном теле, а также мокрых волос, ботинки шлепают по лужам, почти лениво разбрызгивая воду. Можно было бы обойти эти лужи, но она не утруждает себя ненужным беспокойством о собственном здоровье. Она почти всегда чувствует легкую меланхолию или же апатию, изредко пронзаемую интересом. Впрочем, быстро угасающим. Девочка неожиданно замирает, не дойдя буквально пяти метров до огромных ворот. Ее ресницы немного подрагивают, и по виску стекает капля дождевой воды. Она не знает, почему застыла. Просто силы будто в один миг закончились, и больше не захотелось идти. Больше ничего не хотелось. Она подумывала развернуться и отправиться обратно домой, но ее конечности в миг налились свинцом и стали не подъёмными. Лечь бы сейчас на асфальт и опустить тяжёлую голову на холодную землю. Толчок. Мимо проносится смеющийся мальчишка-одногодка, задевая ее плечом. За ним бегут его друзья, но через секунды все они исчезают за воротами школы. Инори несколько секунд пялиться им вслед, после чего едва переставляя ноги, волочиться следом. Теперь ее шаги весьма слышимы. Они сильно шаркают, громко плеская воду в ботинках и посылая круговые волны. Во дворе перед школой немного детей. Почти все ученики ещё не пришли, ведь было довольно ранее утро, а другие уже давно зашли в школу, прячась в мрачном, сером здании от промозглого ветра. В вестибюле почти так же холодно, как и на улице. Даже стены не спасали школу от холода, стоящего за окном. Женщина, сидящая за стойкой, выглядит довольно уставшей, хотя школа открыта не более получаса. Под ее глазами залегли глубокие тени и она привычным сухим голосом оттарабанивает: — Обувь. Сразу после этого она перестает смотреть на нее. Женщине совсем не был нужен ответ, она спрашивала это по давно въевшейся в сознание привычке, но Инори все равно взмахивает в воздухе сумкой и молча проходит через турникет. Металлоискатель, который уже год как на "ремонте", пылится в кладовой, так что тишину не нарушает противный писк. Ее шкафчик для обуви находится наверху — будто в насмешку над ее невысоким ростом. Школьная обувь не делает ногам теплее, ведь все ее носки мокрые насквозь. Немного подумав, она стянула их и закинула в шкафчик сушиться. Голые ноги в туфлях сырые и продуваются сквозняками, гуляющими по школьному зданию, но тем не менее, больше ничего не хлюпает. В коридорах пусто. Пахнет затхлостью и краской из балончиков. На стене между классами написано ругательство, наполовину замазанное отвратительной зеленой краской, которой выкрашены все стены в школе. В некоторых классах более старших раздается едва слышимый шепот, но он столь тих и неразборчив, что его можно принять за завывания ветра. В туалетах застоявшийся запах сигарет. Ее класс пуст. Окна в нем распахнуты на проветривание, а преподаватель отсутствует. Инори садится за свой стол у самой стены и проводит ладонью по вырезанныму прямо в центре деревянного стола: "тупица". Вырезали не особо старательно, даже с ошибкой. Дальше по всему столу расписаны разноцветными маркерами ругательства и разного рода обвинения. Она по привычке ковыряет несколько букв ногтем, совершенно точно зная, насколько это занятие бесполезно. Из-за прикосновения к дереву ноготь издает противный скрежет и девочка прекращает так и не начавшиеся занятие. Она прислушивается к звукам в коридоре. Ничего. Ни гулких шагов учительницы, ни торопливых одноклассников, ни любых других ей знакомых. Только звенящая тишина. Даже жужжащий шепот из других классов заглох, как испорченый механизм. Медленно опустив голову на парту, Инори прислушивается к дереву. Так она это называла. То, что можно услышать, приложив ухо к парте. Ее взгляд упирается в окно. Серое небо, затянутое огромными низкими тучами, давит сверху, сжимая всех жителей в тугих тисках. Кажется, будто былая голубизна никогда не вернется и не воцарится над ними. Что осталась лишь холодная, мрачная серость, покрывшая весь город. Может, такое началось с начала войны, но она не помнила точно. Она тогда была совсем маленькой. Веки кажутся свинцовыми. Моргать очень трудно, а открывать глаза после — еще сложнее. Вокруг темнеет, виски будто с силой сдавливает что-то снаружи, а кожа покрылась неприятными мурашками от холодного воздуха. Мокрая форма в облипку по телу гоняет холодный ветер по спине. Кажется, дверь в класс открывается. А потом еще раз. И еще, и еще, и еще. Мерное жужжание мягко наполняет слух, а перед глазами в редких морганиях встает все больше пестрых цветов. В какой-то момент звенит первый предупреждающий звонок, а через пять минут следующий. Гудение, до этого раздающееся в ушах замолкает и она еле отрывает голову от парты. Одноклассники уже сидят на своих местах. Они только-только замолчали после того, как учитель английского, зашедший в класс, прокашлялся. Голос у преподавателя сухой и монотонный, как и у женщины в вестибюле. Пока он говорит, все фамилии произносимые им кажутся одинаковыми, и если бы она не прислушивалась, то никогда бы не расслышала свою среди других. Но Инори едва слышно выдавливает из себя что-то напоминающее слова, когда учитель произносит ее фамилию, так что больше может не беспокоиться и не прислушиваться в едва различимый голос. Английский тянется часами. Учитель проглатывает звуки, девочка понимает его через слово, так что монотонный бубнеж сливается с перешептыванием одноклассников на фоне и она просто смотрит в доску, стараясь изредка моргать. Мел противно скрипит по доске, вокруг раздается шепот и смешки. Когда учитель что-то спрашивает, многие замолкают и тот просто продолжает что-то говорить, не дожидаясь ничьей реакции на вопрос. Одноклассники возобновляют разговоры. Спустя вечность звенит звонок. Он и сам по себе противный, но вместе со скрипом ножек стульев встающих учеников кажется в сто крат ужаснее. На время серость в зрении Инори расходится, но она продолжает невидяще смотреть в доску, слушая прояснившиеся голоса слева от себя. — Ого, Бакуго-сан, Вы такая умная! — Раздается писклявый голос одной из девочек. Инори точно не может сказать, как ту зовут. — А что Вы думаете о недавно дебютировавшем злодее? О том, который убивает "во благо страны и процветания"? — Задает вопрос какой-то из мальчиков. Инори находит в себе силы и поворачивает голову. На один стол позади, в соседнем ряду, у парты столпились ребята. Они почти полностью заслонили девочку, сидящую там, но тем не менее Нори на мгновение видит ее. У Касуми ее обычное выражение лица. Равнодушные глаза, серьезное лицо и идеальная осанка. Ее не коснулся ни холод, ни ветер, ни дождь. Ее светлые блондинистые волосы собраны в идеальный хвост, руки, лежащие на парте, изящно держат книгу на французском. Девочка кладет закладку и аккуратно прикрывает прозу, откладывая ее на край парты. Она сосредотачивает взгяд на задавшем вопрос однокласснике и с обычной, только ей присущей сталью в голосе отвечает. Никто никогда не был в силах усомнится в ее словах или суждениях. Она — местный авторитет, чье мнение решает всё. — Мне понятна его идеология, — идеально отработанным голосом начинает она. Совсем негромкие слова слышны абсолютно всем в классе. Никто не пропускает не единого ее слова. — Она конструктивна и логична. Но, как и любому злодею, ей присущ изъян, ломающий всю концепцию идеологии. Злодеи подобные ему, считают, что нашу коррумпированную насквозь систему можно изменить бессмысленным террором. — Но Вы же сами назвали его идеологию логичной, почему сейчас называете ее бессмысленной? — Нетерпеливо перебивает шепелявый мальчик с противным акцентом. Все рядом находящиеся шикают на него, а Касуми одаривает спокойным и серьезным взглядом. Мальчик ежится, пищит еле разборчивое: "простите", и только после этого девочка продолжает. — Как и почти каждый обиженный несправедливостью этого мира человек, а в будущем почти сто процентов злодей, подобные ему люди находит в нашей системе значительную брешь. Многие из таких как он идут по длинному пути, который, как они думают, исправит мир, и становятся политиками с целью менять общество к лучшему изнутри страны. Неудивительно, что такие люди либо сами становятся развращенными властью и деньгами свиньями, либо так и остаются в самом низу карьерной лестницы, а после очередного разочарования уходят менять мир по короткому пути, по которому можно было пойти изначально. Итак, они выбирают злодейство. — После она опять осматривает перебившего ее мальчика и медленно отвечает на заданный им вопрос. — Вот только как итог, убийства ни к чему не ведут. Истребляя всех жадных до власти и денег людей, нельзя изменить систему. Можно конечно потратить годы на убийство гонящихся за славой героев и политических деятелей, но все-равно никогда не получится избавиться от них всех. Они плодятся со скоростью распространения инфекции. Так что я считаю подход террора в подобных случаях абсолютно иррациональным и глупым. Секундная тишина охватывает класс, а после все взрываются в восклицаниях. Инори вновь отстраняется от шума, прогоняя в памяти идеальный, без запинок голос одноклассницы. Он не похож на монотонный и сухой текст, произносимый роботизированными работниками школы. В нем есть сила и убежденность, а также совсем взрослая для одиннадцатилетней зрелость, заставляющая детей обращаться к Касуми на Вы и с уважительной приставаой. В класс совсем скоро заходит учительница математики и перемена почти сразу заканчивается. Учительница математики чем-то похожа на учителя английского. Только вот ее голос не получается игнорировать, он вторгается в сознание с силой бульдозера, проезжая по мозгам с особым садистким удовольствием. В открытой тетради Инори все заполнено карандашными рисунками и неудами. Поверх небольших зарисовок множество красных вопросительных знаков и учительские речи на полстраницы. Она открывает новый разворот и начинает рисовать на одной из страниц фрегат. Она рисует грозовое небо, бушующее море и трёхмачтовый корабль посреди этого. Паруса на рисунке развеваются с такой силой, что она рисует на нём разрывы. Рисунок получился довольно неплохим. Мозг ловит какие-то отрывки слов учительницы и она медленно моргает, поворачивая голову к Касуми. На секунду задумывается. После она пытается аккуратно вырывает лист из тетради, но у нее ничего не получается и тонкая бумага несколько раз надрывается. Она складывает лист несколько раз и быстро перекидывает бумажку на парту Бакуго. Та отрывается от записи конспекта, смеряет ее раздраженным взглядом, но разворачивает рисунок и несколько секунд его рассматривает. Черты ее лица почти незримо смягчаются и она посылает ей короткую улыбку, осторожно пряча бумажку между страниц учебника. Она отворачивается от Касуми и опять сосредотачивает невидящий взгляд на доске. Она вновь опускает голову на стол, слушая гул, издаваемый деревом и старается слиться со школьной обстановкой. Этот урок длится так же долго, как и предыдущий. Медленно и тягуче, как патока, растягивается время. Звонок почти нехотя разрывает тишину, будто не хочет прерывать непрерывный учительский бубнеж. Крикливый голос преподавателя выгоняет всех из класса на очередное проветривание и дети толпятся в дверном проеме, вываливаясь из класса с криками и визгами. Последними кабинет покидают Инори и Касуми, расходясь в разные стороны. В коридоре шумно. Дети из других классов уже вышли на перемену. Девочки прыгают в классики, нарисованные мелом на полу, другие бегают с мальчишками в салочки, а еще одни группки ребят столпились рядом с теми, у кого есть телефоны. Светловолосая блондинка села на подоконник, открывая книгу на том моменте, где она остановилась, а другая девочка пошла в самый конец коридора в туалет. Там, в отличие от коридора, почти никого нет. Инори садиться на пол под раковиной. Она тонко прислушивается к звукам вокруг, а после открывает прихваченную сюда тетрадку. По какому та предмету, она и сама не знает, но это и не важно. Огрызком карандаша она начинает делать набросок серой многоэтажки на краю города, которую построили специально подальше от других домов. Этот рисунок выходит кривоватым, линейки у нее нет и она недавно стерла весь ластик, так что линии правит на глаз и дополняет множеством ненужных мелких деталей. Многие заходящие в туалет не замечают её. Хотя если и замечают, то сначала пытаются узнать, все ли у нее нормально, а потом видят ее обувь и уходят. Они такие же лицимеры, как и почти все взрослые, которых она знает. Опять звенит предупреждающий звонок и ей нехотя приходится вствать с холодного кафеля. Единственное, что радует, так это возможность посидеть на перемене одной и в тишине. Она спешит в класс, и то, что в коридорах уже почти никого нет, заставляет ее невольно нервничать. Но, к счастью, учителя в кабинете ещё нет, а основной звонок пока что не прозвенел. Следующий урок — социология. Учитель по этому предмету такой же серый и скучный, как и остальные учителя. Он всегда произносит длинные заумные термины, так что никогда точно нельзя понять, о чем он говорит. Его уроки столь скучны и однообразны, что даже такие отъявленные отличники, как Касуми, почти спят. За эти сорок пять минут Инори и сама успевает вздремнуть. Следующая перемена самая длинная за день — часовая, а после нее урок физкультуры. Ребята идут обедать либо в столовую, либо остаются в классе. Но она игнорирует оклики учительницы, когда отбивается от одноклассников по пути на первый этаж и сворачивает к выходу из школы. Школьный задний двор пустой и иссохший, его заволокло слабым туманом. Младшие сейчас обедают, а старшие не желают покидать школу, создающую иллюзорное чувство тепла, будто не понимают, что температура в школе точно та же, что и на улице. Она садится на крыльцо, подложив под себя картонку, которую подкладывал тут кто-то до неё. Ее обеденный бенто состоит из недоваренного риса и нескольких овощей, таких как сельдерей, фасоль и морковь, самых дешёвых и продаваемых во всех магазинах. Еда кажется безвкусной и пресной из-за недостатка соли. Она доедает, скорее запихивая в себя безвкусную кашу просто для насыщения организма, чем видя видя какой-то смысл в еде. Отложив коробку, она вновь равнодушно скользит взглядом по двору. Пучки травы, рвущиеся из-под земли притоптаны играющеми обычно во дворе детьми, а баскетбольное кольцо одиноко стоит в самом дальнем конце двора у забора. Территория школы кажется жутко ограниченной этими высокими стенами, будто клетка, не дающая ученикам вырваться на свободу. Через время во двор начинают прибегать после обеда ребята. Девочки и мальчики прыгают на скакалке, гоняют мяч, сопровождая все это визгливыми выкриками и весьма раздражающим смехом. На картонку рядом с Инори кто-то садится. Касуми заправляет выбившийся локон за ухо и молчит. Правда, недолго. — Ты поела? — С деланым равнодушием спрашивает она, перетаскивая сумку себе на колени и начиная там что-то искать. Девочка коротко кивает головой, щурясь, будто пытаясь увидеть хоть что-то дальше школьного двора. Но забор никуда не исчезает. Он все также преграждает обзор. — Это хорошо, — серьезно говорит сама себе Бакуго. Она, наконец, находит то, что искала и протягивает подруге. Та сначала смотрит на нее, ничего не делая, а потом берет предложенное, разрывая тонкую бумагу. Внутри конверта стопка банкнот. Инори сразу закрывает его и не глядя кидает на колени рядом сидящей девочки. Правда там уже лежит рюкзак, так что конверт соскальзывает и его едва успевают поймать. Бакуго немного хмурится, вновь настойчиво протягивая деньги. — У меня есть деньги, — равнодушно отворачивается девочка, не принимая подачку. — Там всего семь тысяч. — Настойчиво говорит вторая, и, перегнувшись через подругу, закидывает ей конверт в сумку. — И я точно знаю, что сейчас у тебя с собой нет денег. Купи на это продуктов сегодня. Инори пожимает плечами, не отвечая согласием, но и не отказывается более от денег. Она вдыхает морозный воздух и сует ладони между коленей в попытке согреть их. Идти внутрь на физкультуру не хочется. Внезапно прямо о ступеньку ниже них ударяется мяч, а после отталкивается от бетона и застревает между перилами лестницы. К ним подбегает девочка со снежными волосами и ледяными голубыми глазами, прося подкинуть мячик. Бакуго проталкивает его меж перил и кидает под ноги девочки из B класса. Та спешно кланяется, но ее из тумана кто-то зовет по милому сокращении имени, — Коху, кажется, — и она ярко улыбнувшись им, убегает к своим друзьям, с силой при этом передав кому-то подачу ногой. Бакуго не задерживается рядом надолго. Долг отличницы и правильной девочки зовёт ее и она уходит обратно в школу, чтобы переодеться на следующий урок. За ней начинают заходить остальные. Девочка остается на улице одна. Никто из учителей не сделал ей замечание, просто уходя внутрь. Через время, когда ее конечности окончательно замерзли, она поднимается на деревянных ногах и заходит обратно в здание. Возникает соблазн вообще не появиться на физкультуре, но она его преодолевает и тащится в зал, где уже начался урок. Она просто присаживается на край скамейки у самого выхода и сидит там до самого конца урока. Физрук не обращает на нее абсолютно никакого внимания. Это время проходит быстрее. Она разминает окоченевшие ладони, растирая их друг другом и согревая своим дыханием. Она сбросила туфли с босых ног и спрятала стопы под коленями, сев тем самым на скамейке в позу лотоса. В спортзале, как в насмешку, распахнуты все окна, стимулируя учеников как можно больше двигаться. Она предпринимает где-то в середине урока попытку согреть руки под водой в раковине туалета, но только морозит их себе еще больше. Горячей воды в школе нет. Начинается еще одна бесконечная перемена перед последним уроком. Это хотя бы более менее терпимый японский. В этот раз она вновь идёт в туалет на их втором этаже, но там оказывается уже занято старшеклассницей. Совершенно не стесняясь, Хаото греет кольцованными пальцами сигарету. Из-под ее закатаной черной водолазки видны множество черных синяков на сгибе локтей, спутанные пурпурные волосы собраны в небрежный пучок, почти полностью распустившийся из-за слабости резинки и небрежности самой девушки. Инори прошаркивает ближе, присаживаясь на корточки у стены рядом со старшей. Та лишь глядит на нее мельком, а после сразу вновь прикрывает глаза. Девочка молча вдыхает дым, чувствуя хриплое дыхание рядом. В какой-то момент она совсем опускается на пол, сгибая ноги в коленях и притягивая их к груди. Она чувствует слабое умиротворение в груди. Что-то похожее она чувствует рядом с Касуми, но всё же немного по другому. — Уснула? — Хрипло спрашивает Хао, из-за чего Инори вскидывает голову в сторону голоса. Старшая устало ухмыляется, ее синяки под глазами кажутся ещё темнее из-за окутывшего ее при выдохе дыма. — Будешь? — Она протягивает ей сигарету, от которой слабо пахнет ментолом. Девочка неловко принимает ее двумя пальцами, покрутив безмолвно около лица, вдыхая сладкий ароматизатор. — Помочь? — Услужливо подсказывает Хаото из-за чего младшая смеряет старшеклассницу равнодушным, сухим взглядом. Та спокойно пожимает плечами. — Ну нет как нет. В первые разы лучше по отработанной. Девочка коротко дёргает головой в отказе, прижимая ментолку к губам. Едкий дым наполняет рот, щекоча горло и вскоре чувствуется приятное тепло. Инори выдыхает, отводит ее в сторону, стряхивая пепел на пол, после чего протягивает сигарету обратно. Но на этот раз она не отводит взгляд от девушки, следя, как ее сухие губы обхватывают фильтр. Дым вьётся вокруг них и Инори стойко борется с желанием закашляться. Хаото вновь передает сигарету ей и она медленно повторяет движения старшей, вспоминая прошлый такой "урок". Так они и скуривают одну на двоих. Звенит первый звонок и шестнадцатилетка удаляется из туалета младших, чтобы успеть добраться до своего крыла за пять минут. Девочка несколько секунд задумчиво смотрит ей в след, после чего быстро умывается, чтобы никто не заметил никотина на кончиках пальцев и на губах. В класс она успевает прийти за секунды до звонка. Начинается японский. Он проходит намного быстрее, чем остальные предметы, но не становится от этого интереснее. После звонка она сразу же сваливает из класса. Всё равно учителя не заметят, если она не придет на допы. Она спускается в вестибюль, забирая ботинки из шкафчика и быстро переобуваясь в уличное. Когда девочка запихивает всё ещё сырые носки в сумку, рядом с ней неожиданно появляется Касуми. На ее недоуменный взгляд та спокойно отвечает: — У меня сегодня перенесли урок сольфеджио, а потом впритык итальянский с репетитором. Так что мне выдали разрешение на пропуск школьных кружков и дополнительных. — Она осматривает сначала одноклассницу, а потом видит ее уже закрытый шкафчик. Бакуго немного хмурится. — Где твоя куртка? Инори неопределенно пожимает плечами, не решаясь говорить о той тряпке, что осталась от ее ветровки после бешеных собак несколько дней назад. Касуми медленно вдыхает и выдыхает, сохраняя при этом спокойное лицо. Она распахивает дверцу и достает свой дождевик, всучив его девочке. Та замирает на мгновение, после протягивает обратно. Блондинка не берет ее. — Не глупи. Я просто вызову такси, так что мне не понадобится куртка. Вернешь мне ее завтра, а если и не вернешь, то у меня таких все равно море. Инори упрямо смотрит в ответ, все еще держа желтый дождевик на вытянутых руках. Бакуго проводит ладонью по лицу, сжимая переносицу. Она разводит руки в стороны, а после берет свою обувь, закрывая шкафчик. — Мне плевать, что ты с ней сделаешь. Обратно я ее не возьму. Можешь продать, можешь выкинуть, — начинает Касуми, методично переобуваясь. — А можешь, — она отрывается от своего занятия, пристально смотря на собеседницу, — надеть и пойти купить поесть. Девочка закидывает рюкзак на спину, доставая мобильник и начиная на ходу что-то печатать. Потом она выключает телефон и последний раз смотрит на нее. — Решать тебе. Просто знай, что моя рациональность говорит тебе принять куртку. Если ты заболеешь, то твоя успеваемость упадет ещё больше. И, — она на мгновение занервничала, а после выдохнула и спокойно сказала.— Я ti amo e mi preoccupo per la tua salute. — Потом она немного морщится, разворачиваясь к выходу из школы и бормоча себе под нос, — Эти разговоры вызывают у меня амбивалентность... И скрылась за дверьми на улицу, пройдя через турникет. Инори какое-то время продолжает смотреть в след однокласснице, сжимая в потных ладонях дождевик. Потом она скривилась, выронив нелепую жёлтую куртку, из-за которой и случился весь этот спор, и вытерла потные ладошки о юбку, пытаясь унять слишком сильное сердцебиение, причиняющее боль. Она почувствовала самую сильную эмоцию за день, — злость, — отразившуюся в стиснутых зубах и сжатых кулаках. Девочка медленно пыталась успокоиться, несколько раз вдохнув и выдохнув. Она осторожно подняла куртку, будто нехотя натягивая ее на себя. Сумку она быстро застегнула, после перекинула через плечо и покинула школу. На улице она некоторые время просто бесцельно шатается то тут, то там, не имея какой-то конченой цели. Идти в пустой дом не хочется от слова совсем. В горле начинается боль и она думает, не умудрилась ли заболеть за эти несколько прохладных дней. Когда боль становится сильнее, начинается дождь. Она подумывает заскочить в какой-нибудь магазин или подъезд, но не хочет рисковать навлечь на себя гнев кого-либо, поэтому плетется обратно к школе. Она не заходит в здание, прячась под козырьком на крыльце заднего двора. Там, на удивление, не пусто. Человек пять старших играют в баскетбол, громко матеря друг друга и пихаясь локтями. Среди них и Хаото. Она лениво ухмыляется ей, но ничего не говорит и никак не окликает, так что девочка просто садится на крыльце на том же месте, что и днем, и наблюдает за игрой. Через время на нее начинают обращать внимание, а ещё через час, когда ребята отходят на перерыв, подкатывает Хаото с одним из своих друзей. Остальные остаются чуть поодаль, громко что-то обсуждая и смеясь. — Что за мелкота тут тусует так поздно? — Ехидно замечает парень, прислоняясь к нижним перилам. — Все твои подружки уже давно свалили по домам. Инори просто молча смотрит на него, никак не реагируя, а Хаото ударят парня по рукам. — Заткнись, Кайоши, — шипит она, поморщившись, — не хватало чтобы ты ещё с малолетками собачился. — Она смотрит на свою маленькую подружку из детского корпуса и спрашивает. — Что ты тут все-таки делаешь? Все дети обычно к шести давно уходят. Девочка немного помолчала, думая, отвечать или нет, а после коротко бросает: — Дождь моросит, а у меня горло болит. Решила не, — она взмахнула рукой, подбирая слово, — усугублять. Поэтому пережидаю здесь. Парень неожиданно весело смеётся, роясь к огромных карманах спортивок: — О, а вот с болью в горлышке я могу тебе помочь. — Он весело подмигивает и наконец достает несколько небольших баночек. — Ты что творишь, придурок?! — Шепотом кричит на него Хаото, пытаясь выбить у парня все это. Тот поднимает руки над головой, посмеиваясь. — Да ладно тебе, Хао. Это всего лишь обезбол. Он ведь реально от кашля. — У меня нет кашля, — услужливо добовляет Инори, с некоторым интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. — Слышал, урод? — Толкая парня в грудь, цедит девушка. — Нет у нее кашля. Убери это немедленно отсюда. Кайоши наигранно тяжело вздыхает и кривит лицо, пряча руки в карманы. Хаото за рукав дергает своего друга и тот покорно идет ней. Тем не менее, через полминуты он вновь появляется перед девочкой, подмигивая и передавая ей баночку и небольшой пакетик с чем-то рассыпчатым без макировки. После он хитро добавляет: — Это если все-таки начнешь кашлять. Ещё через час дождь благополучно заканчивается и она медленно идет домой, закинув лекарство от странного парня в карман дождевика. Когда она около нужной улицы, уже довольно сильно стемнело. Инори почти добралась до дома, но потом вспомнила о деньгах в сумке и ей пришлось развернутся, чтобы найти магазин подальше от дома. Чтобы уж точно ее не выгнали в первые минуты, как увидели. Небольшой продуктовый попался на пути совсем скоро. Девушка на кассе, когда она только зашла в магазин, даже не посмотрела в ее сторону, так что девочка прошмыгнула между полок и начала выбирать самые дешевые продукты. Взяла две пачки риса, литровое молоко, острый рамен быстрого приготовления и сэндвич. Немного помявшись, она также схватила порошковые сладости и какой-то пакетик от горла. Когда она подошла к кассе, то увидела, что рядом с кассиршой стоит консультантка, что-то ей шепчущая. Как только они заметили девочку, то тут же уставились на нее, как на заразную. Тогда то Инори и поняла, что, кажется, столкнулась с консультанткой в прохода и та наверное увидела... Продавщица уставилась на нее с непрекрытым отвращением и брезгливостью, пока она быстро выкладывала то, что взяла. Под двумя неприязненным взглядами хотелось поежиться, но она сохраняла ровное выражение лица. Ведь ее даже не выгнали. Пока. Женщина молча пробила ей всё, после чего даже не назвала стоимость, заставив девочку ещё какое-то время постоять, пока она сама не заглянула на экран с ценой. Она отсчитала 2120 йен и уже собиралась спокойно уйти, как ей в спину донесся шепот: — И как такие только по земле ходят? Я думала, что подобные ей уже давно ушли из жизни из-за своей бесполезности... Ответа консультантки она так и не услышала. Инори закрыла уши руками и поджала губы, подбежав к дому на всей возможной ей скорости. Люди проносились мимо смазанными пятнами, выкрикивающими что-то нелицеприятное вслед, свет от фонарей кружился перед глазами и она сама не заметила, как оказалось перед своей дверью. Девочка лишь моргнула, поняв, что беспорядочно дергает ручку входной двери, будто не понимая, что та заперта на ключ. Инори достала ключ из сумки и отворила дверь, которая тихо заскрипела в тишине квартиры. Ее недружелюбно встретили голые стены и пустой генкан, где лежала только ее обувь. Она прикрыла за собой дверь, сбрасывая ненавистные ботинки. В гостинной тоже тишина. За приоткрытым окном воят сирены то ли скорой, то ли полиции, непомытая посуда заваливает раковину и другие поверхности рядом с ней, а на стене висит лишь одна фотография, на которую она предпочитает не смотреть. Девочка скидывает аляпистый дождевик и сумку на диван, прежде чем пойти на кухню. Она ставит чайник, кидая на стойку пачку рамена. Все остальные продукты она оставляет на полу в пакете, вынимая только маленькую пачку. Она наливает в стакан воду из-под крана, высыпая туда самый дешевый порошок от больного горла. То, что плавает в стакане, больше похоже на цементные крошки, но Инори жмурится, выпивая гадкую жидкость залпом. В горле сразу запершило, почти как от сигарет, и она быстро налила еще один стакан воды, выпивая и его. Чайник вскипает и она выливает кипяток в рамен, палочками размешивая лапшу с кусочками какого-то не особо аппетитного выглядевшего мяса. Девочка идет в гостиную, садится на диван, ставя еду на кофейный столик и включая телевизор. Тот идет фоном, совсем не заинтересовывая слушательницу. Она лениво запихивает в себя почти несъедобную гадость за 150 йен и, не съев даже половины, откладывает лапшу. От ее вкуса на языке остаётся неприятный привкус и это совсем не утоляет голод. Как ни странно, но день полностью утомляет Инори и она вырубается на диване в гостиной с тихо играющим телевизором. *** Ее будит стук в дверь. Несколько первых секунд она вообще не осознает, где она и что происходит. На улице полностью стемнело, на минимальной громкости играют новости с геройскими репортажами и кто-то весьма настойчиво колотит в дверь. Девочка потягивается, ее кости с хрустят и она встает полусонная с дивана, тащясь в прихожую. Там она без каких-либо лишних проверок распахивает дверь. Блондин на пороге выглядит изумленным и немного злым: — Ты, блять, хочешь сказать что спала, — он красноречиво указывает на ее опухшее от сна лицо, — с открытой дверью? Инори молча пялиться на взрослого, пытаясь понять, не снится ли ей это. Ведь приход этого человека похож на галлюцинацию. Мужчина, в прочем, не ждет от нее ответа и просто проходит мимо, и только тогда она замечает пакеты с продуктами в его руках. Девочка захлопывает дверь и спешит за взрослым на кухню. Тот с цыканьем осматривает тотальный хаос, что творится в квартире и со вздохом ставит пакеты на пол. Чувствуя пристальный детский взгляд он оборачивается, замечая нечитаемое выражение ее лица. Бакуго со спокойным выражением лица присаживается на корточки, осторожно взяв девочку за плечи. — Хей, малыш, — тихо начинает он, — прости что меня не было полторы недели. — Когда она не реагирует, продолжая пустыми глазами смотреть куда-то за его спину, герой продолжает, — я правда не хотел так пропадать. Незапланированная командировка, а ты на звонки не отвечала. — Я думала, — совсем тихо начинает она и Бакуго надо очень сильно напрягать слух, чтобы услышать ее, — я думала, что Каччан бросил меня. Понял, какая я бездарная трата времени и.. Кацуки обрывает ребёнка, подхватывая ее на руки и сажая на бедро, ласково прижимая к себе. — Я не брошу тебя, малышка. Запомни это раз и навсегда, хорошо? — Девочка безучастно кивает и мужчина тяжело вздыхает, идя обратно в гостиную. — Ты ела? Та кивает, но в животе неожиданно урчит так, что Бакуго поджимает губы, опуская ребенка на диван и скидывает с плеч свою кофту, укутывая в нее девочку. После он скрывается на кухне. Она мигом разворачивается на диване и через проход наблюдает, как Кацуки разбирает свои пакеты, потом смотрит то, что купила она, начинает что-то готовить, параллельно моя посуду. Через двадцать минут мужчина подзывает ее на кухню и сажает за обеденный стол. Инори настороженно происаживается на своё обычное место и перед ней ставят тёплый и вкусно выглядящий рис с карри. Девочка молча кивает в знак благодарности и начинает есть. Блюдо горячее и приятно греет желудок. Бакуго садится на второй стул, без еды, которую приготовил, и некоторое время молчит. Когда она уже доедает, он начинает разговор. — Когда твой отец в последний раз был дома? Он ведь приходил на обон, да? Она молчит. По-моему, всё и так ясно. Кацуки, кажется, понимает все без слов и стискивает зубы, пытаясь не показать ребенку свою ярость. Но она все равно видит это и немного сжимается на месте от страха. — Я не на тебя злюсь, Нори. — Успокаивающе говорит мужчина, но девочка все равно сильнее сжимает палочки и продолжает молчать. — Деньги он тебе не пересылал? Она коротко мотает головой. Но в этот раз открывает рот, чтобы сказать: — Он просто на работе замотался и забыл. — Тихо, хрипло шепчет Инори. — Ничего страшного, я понимаю. Бакуго выдыхает, пытаясь не пропустить ненависть в свой голос. — Нет, малышка. Ты не должна понимать всей этой херни. Сколько бы у него не было работы, он должен приходить хотя бы через день.. — Каччан злится, — тихо перебивает она. Мужчина замолкает и опять тяжело вздыхает. — На твоего безответственного папашу я злюсь. Не на тебя. — Он уже почти полностью успокоился и попытался начать разговор на отвлеченную тему. — Что я за лекарство у тебя около раковины нашел? Она на секунду в непонимании застывает, а после до нее доходит осознание: — Порошок от горла. Купила в супермаркете недалеко отсюда. — Ты простыла? — Напряженно уточнил он. Девочка мотнула головой, но ничего более не пояснила. Пока она доедала, мужчина завел нейтральный разговор о своих происшествиях на работе и расспрашивал о ее неделе и учебе. Она уклончиво мычала на все вопросы, но собеседник вовсе не выглядел расстроенным отсутствием энтузиазма. Когда она доела, мужчина поставил тарелку в раковину и подозвал ее за собой. Бакуго провёл ее в ванную и стал настраивать воду, доставая из-под раковины какой-то флакончик и добавляя в воду. Инори напряженно застыла за ним. — Я умею сама набирать ванну, — тихо сказала она, нахмурившись. Взрослый на это лишь фыркнул. — Ты умеешь только экономить воду. — Подчеркнул предпоследнее слово мужчина. — Иди пока за пижамой. Она кивнула и сбегала к себе в комнату, взяв ту длинную отцовскую кофту, доходившую ей почти до колена, которую использовала вместо пижамы. Когда она вернулась, Бакуго уже не было. Она быстренько разделась и забралась во все ещё набирающуюся ванну, чувствуя, как размякают напряженные мышцы в горячей воде. Она поплескалась немного, помылась и вышла, одев черную кофту, у которой подкатала длиннющие рукава. Закинув школьную форму на стиральную машинку, Инори вышла из ванной и прошла в гостинную. Там и оказался Кацуки. В гостинной стало почти незаметно чище. Вещи лежали на своих местах, а не были раскиданы повсюду. На диване сидел напряжённый от чего-то мужчина, постукивая пальцами по колену. Увидев ее он встряхнулся и подозвал к себе, похлопав по дивану рядом. Девочка медленно подошла и присела подальше от Бакуго, пытаясь понять причину его напряжения. Взрослый повернулся к ней и черезмерно мягко начал: — Я только что искал в дождевике Касуми ключи от дома, которые она забыла, — он на мгновение замолчал, а после вынул из кармана штанов небольшой бутылек и пакетик, которые ей дал странный старшеклассник в школе. Мужчина положил это на кофейный столик и спросил, — что это, Нори? Инори недоуменно моргнула, осмотрев бутылек и просто сказала: — Таблетки и порошок от кашля. — Ты.. — Взрослый немного наклонился к ней и осторожно взял ее руки в свои. — Так ты такой порошок принимала? Или все-таки тот, который я нашел на кухне. — Тот, что на кухне, — Кацуки с облегчением выдохнул, — этот мне дали от кашля. А у меня нет кашля. — А кто его тебе дал? — Уже менее напряженно спросил он. Девочка пожимает плечами. Она не знала точно, кто это был такой. Имя его она уже забыла и единственное, что осталось в памяти и то, что она могла точно сказать, так это то, что парень был знаком с Хаото. Бакуго посмотрел на неё недоверчиво: — Ты хочешь сказать, что просто взяла какие-то подозрительные лекарства у человека, которого ты даже не знаешь? — Ещё до того, как девочка привычно пожала плечами, он ее перебил. — Нет, не отвечай. Я уже и забыл, с кем имею дело. — Кацуки засунул таблетки и пакетик в карман штанов, а после осторожно приобнял, поднимая ее. Инори вцепляется в плечи мужчины, разом вся напрягаясь. — Пора идти спать. Уже почти час ночи, — поясняет он. — Тебе завтра надо в школу. Девочка немного расслабляется, про себя негодуя, что ее носят на руках, как младенца. В ее комнате Бакуго усаживает ребенка на кровать и включает ночник. Она закутывается в одеяле, а взрослый начинает тихо что-то говорить, пытаясь усыпить девочку своими разговорами. Он рассказывает, как они с Касу планировали поехать на барбекю в субботу и что он предлагает ей пойти с ними, чтобы вместе поесть якитори. Рассказывает забавные случаи, что случались у него на работе и дома. Когда Кацуки уверен, что Инори уже спит, он выключает ночник и поправляет одеяло на ее кровати. Вставая, он уже готов выйти из комнаты, как слышит тихое и сонное: — Спокойной ночи, Каччан, папа, — сердце Бакуго замерло, — удачной дороги. Люблю тебя. — А потом оно забилось с новой силой. Мужчина вышел, прикрывая дверь в детскую выдохнул, чувствуя теплую радость в груди. Две дочери... Да, звучит неплохо.