Гитара.

Треск костра, щебет птиц, разговоры ребят из разных отрядов. Ещё не ночь, но уже достаточно темно, чтобы языки пламени дали именно ту атмосферу. Казалось, всё затихло, стоило только гитаре провести короткий росчерк. Марин чуть не выронил карандаш из рук, а линия в скетч-буке получилась слишком сильной. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто же издал этот звук, чья гитара сейчас пела. Чужие руки, сжимающие потрёпанную гитару, обклеенную различными наклейками, смотрелись до тошноты прекрасно. Чуть угловатые, оплетённые сложной сетью вен, покрытые мозолями, они держали гитару и словно укачивали её в своих объятиях, издавая настолько шикарные звуки, что хотелось умереть прямо здесь. Он играл как бог, или, во всяком случае, Марину так казалось. Он сам никогда играть не умел, но пытался, то ли слуха не было, то ли способностей. Но гитара упорно не давалась в руки, вырывалась, словно дикая кошка. Марину показалось, что он чересчур долго пялился. Он поднял взгляд на парня, державшего гитару, и покраснел, пересёкшись с жгучим карим взглядом. На секунду ему показалось, что мир сейчас разрушится, а после он сделал судорожный вдох и всё осталось на своих местах, когда тот парень отсалютовал ему ярко-красным медиатором. Марин в ответ улыбнулся и кивнул. Руки сами собой перевернули страницу, где осталась ждать своего часа недорисованная девушка из отряда. Под мягкое переливистое урчание гитары он водил карандашом по бумаге. Длинные тяжелые линии на удивление собирались в аккуратный и мягкий рисунок. Гитара сопровождала его, дополняла. Давала этой картине смысл. Под конец вечера вожатые начали отправлять детей спать. Марин тоже собирался уходить, когда за его плечом тихо хмыкнули. — Ух ты, красиво. — неожиданный собеседник заставил его подскочить на месте и все же выронить настрадавшийся за вечер карандаш, парень рассмеялся и поднял карандаш с земли, — Да чего ты, не шугайся. — Просто неожиданно было. Спасибо, — произнёс Марин забирая карандаш из горячих рук и снова пересекаясь с этим взглядом, заставляющим его умереть, — Ты красиво играешь. — А ты шикарно рисуешь. Я кстати Аркаша, — гитарист протянул ему руку. — Марин, — он улыбнулся и пожал его руку, которая была охиреть какой горячей. — Я... — начал Аркаша, но быстро затих, потирая шею, — Мне понравился твой рисунок, не против если я его заберу? — Нет, конечно, я и так собирался его тебе отдать. Просто не закончил его ещё. — О, — понимающе кивнул парень, — не хочешь до отбоя погулять? — Да, давай. — Шикарно, — Аркаша бережно убрал гитару в чехол и закинул его себе за спину. Они побродили некоторое время по лагерю, общаясь и знакомясь друг с другом. Марин рассказал ему пару страшных историй, которыми их постоянно пугали вожатые, Аркаша в ответ рассказал легенду о соседнем заброшенном лагере. Марин узнал, что Аркаша был старше его всего на каких-то полгода и это не могло не радовать. В разные отряды они попали только из-за спортивной команды, в составе которой Марин приехал в лагерь. Спортсменам представлялся отдельный отряд и отдельный дом для проживания. А если бы не это, то они спокойно могли бы оказаться в одном отряде. Аркаша завёл его за туалеты и порылся в карманах прежде чем достать потрёпанную пачку. — Не против? — поинтересовался он у нового знакомого. — Нет, — Марин качнул головой, и когда Аркаша закурил, спросил, — А вожатые? — Они в основном делают вид, что не замечают. Но если в наглую перед ними светиться, то конечно могут и наказать. Будешь? — Я не курю, — Марин виновато улыбнулся. Некоторое время они простояли молча, пока Аркаша курил. Марин вглядывался в темноту леса и чересчур много думал. Его сердце забилось быстрее, стоило ему только подумать, чтобы кое в чём признаться. И все же не выдержав он открыл рот, когда Аркаша потушил бычок об стенку туалета и выкинул его в лес. — Слушай. Ты мне нравишься, — Марин все же набрался сил, чтобы произнести эти несколько слов. Аркаша обернулся на него чересчур резко. Пару секунд посмотрел в его глаза, а после улыбнулся и пожал плечами. — Ты мне тоже. — Нет, ты не понял. Ты мне нравишься не как друг, — затараторил Марин. — Ха, — Аркаша усмехнулся и зачесал волосы назад, — Мне повторить? Ты мне тоже, Мариш. Марин удивленно посмотрел на него. Он не мог понять, как такое было возможно. Аркаша мягко прижал его к стене. Они целовались так долго, что пропустили ужин, но никто об этом не жалел.