darlin'

Рэйлин Гаррати сходила с ума. С каждым шагом, который она делала, чтобы не умереть, ей казалось, что её сердце разрывалось на куски. Она старалась дышать реже, боясь задохнуться. Вдох — раз — два — выдох. Вдох — раз — два — три — выдох. Вдох… Она считала шаги, но сразу же сбивалась с счёту. Цифры перемешивались в голове между собой, превращаясь в буквы, нечитаемые символы, затем — в звёзды, вспышки, капли крови. Гаррати осторожно взяла в дрожащие руки флягу и сделала глоток. Прохладная вода — очередная иллюзия. Просто набор атомов. Исковерканные буквы. Дверь в другое измерение. Гаррати опустила голову и вылила немного воды на шею, растёрла по коже, провела ладонью по выбившимся из хвоста спутанным волосам. По ощущениям — солома. В воспоминаниях — роскошные косы. Дженсен любил её косы. Он заправлял ей прядки за ухо и говорил, что у неё красивые глаза. Но этого в самом деле никогда не было. Дженсен — лишь плод её воображения. Дженсен существовал только в её голове. Кто-то звонко чихнул, и Гаррати вздрогнула. Вот оно. Вот что было по-настоящему. Дорога. И ещё полсотни мрачно шествующих полуживых тел. Ступай, Гаррати. Шаг, второй, третий. Не забывай дышать. Вдох, выдох, вдох, выдох, давай же, полный вперёд. Когда сердцебиение успокоилось достаточно, чтобы можно было ровно дышать, Гаррати выпрямила спину и расправила плечи. Суставы хрустнули, закололо в пояснице, но Гаррати этому даже обрадовалась. Это лишь значило, что её тело ещё живое. А ещё это отвлекало от боли в ногах. Она провела рукавом куртки по влажному лицу, протёрла глаза. У неё едет крыша, она это знала, но едва ли её это испугало. У кого-то из идущих начались месячные. Эта девушка, милая девушка в спортивных шортах и кофте, шла справа от Гаррати. Она нагнулась вперёд, держась за живот, и тихо стонала от боли. Гаррати смотрела, как кровь струйками стекала по тонким бледным ногам. Девочка плакала. Она попыталась вытереть кровь, но кровь всё текла и текла по её ногам, марая высокие белые носки, кроссовки, оставаясь пятнами на асфальте. Гаррати ещё некоторое время наблюдала за ней, а затем отвернулась. Её затошнило. «Господи, лучше я просто сойду с ума, чем истеку кровью». Через две минуты прозвучал выстрел, но Гаррати не шелохнулась. Она решила, что ей показалось. Игра воображения. Нужно следить за дыханием. Вдох, выдох, вдох, выдох. Если я буду дышать, я не умру. Ставить одну ногу перед другой, поднимать и снова ставить на землю. Шаг, второй, третий. Кровь течёт вниз по ноге, она течёт, боже, она запачкала белые носки, что же ты скажешь маме. — Хорошим девочкам здесь явно не место, — послышалось где-то спереди. Это была Абрахам. О, милая Абрахам. — Думаешь, у неё это было впервые? — спросил кто-то рядом. — Чёрт, да откуда я могу знать? Она дурочка, если не подумала об этом перед тем, как прийти сюда. Тут Гаррати услышала её: — Возможно, она совершила Грех Похотливых Мыслей. Возможно, она слушала по радио рок-н-ролл. Возможно, её искушал Антихрист. Покажи ей, что это Твоих мстительных, но добрых рук работа… Гаррати встряхнула головой и огляделась. Она могла бы узнать этот голос из тысячи. Даже если бы потеряла рассудок, наверное. — …и что это Твоё знамение, и что отныне она должна идти прямой дорогой, иначе не миновать ей мук в геенне огненной. Аминь. — О боже, Макврайс, закрой рот! — ругнулась Абрахам. — Иди в чулан и молись! Моли Господа о прощении за твои грехи! — Я серьёзно, заткнись нахрен! Макврайс расхохоталась. Гаррати так давно не видела её лица, её улыбки. — Грех! Великий грех! — Патти! — позвала её Гаррати. Макврайс перестала смеяться и повернулась к ней. Первые секунды она будто не понимала, кого видела, но вскоре её лицо смягчилось. Маска гадкой иронии, что держалась на ней всю Прогулку, понемногу раскалывалась. — О, моя дорогая Рэй, — пропела Макврайс, — как поживаешь ты в такое чудесное утро? — Я… я не знаю, — честно ответила Гаррати. Она внимательно рассматривала Макврайс, которая поравнялась с ней. Спутанные чёрные волосы, завившиеся после дождя, бледное исхудавшее лицо, потрескавшиеся губы. Шрам на её щеке словно бы стал темнее. Гаррати вдруг обнаружила, что хотела к нему прикоснуться. — Сколько ушло этой ночью? — зачем-то спросила Гаррати, хотя ей, по большей части, было всё равно. — Десять, — бесцветно отозвалась Макврайс. — Порядочно. — Порядочно. Но милашка Келли Паркер всё ещё с нами. — А Бейкер? — Она там, впереди. Видишь? Рядом с Абрахам. Гаррати не видела, но всё равно кивнула. Поверить Патриции Макврайс на слово казалось чем-то очевидно значимым. Будь её воля, она бы отдала в руки Макврайс всю свою жизнь. И тогда бы не пришлось считать шаги (раз, два, три, четыре, пять, шесть, чёрт, и заново, раз, два, три, четыре, десять, восемь, семь…) И не нужно дышать в такт, чтобы не захлебнуться воздухом (вдох выдох вдох выдох вдох выдох боже мой у неё ноги в крови вдох выдох вдох) В глазах потемнело, и Гаррати едва не споткнулась. — Нет-нет-нет, мы не падаем, — конечно, Макврайс подхватила её. Макврайс сильная, у неё крепкие и тёплые руки. Голова Гаррати дёрнулась, тошнота снова подступила к горлу, но она заставила себя выпрямиться и глубоко вздохнуть. Лучше не смотреть вниз. Земля разъезжается. Её размыло дождём. Асфальт превратился в реку, и все они плывут вниз, вниз, вниз… Как кровь по ногам. Гаррати со всей мощи ударила себя по лицу. — О, дорогая, этого тоже не стоило делать, — щебетала под ухом Макврайс. Гаррати почти видела звёздочки перед глазами, но зато потом всё вокруг стало более ясным. Она снова взглянула на Макврайс. Девушка была чем-то обеспокоена. А ещё она держала Гаррати за руку и слегка прижималась бедром. Гаррати подумала, что Макврайс была прекрасной. — Эй, Патти, — глухо позвала Гаррати. — Да, моя милая? — Побудь со мной рядом, хорошо? Пока я не умру. Макврайс улыбнулась. — Не кажется ли тебе, что уже слишком поздно для этого? — На недоумённый взгляд Гаррати она лишь рассмеялась. — Конечно, Рэй, я буду рядом, пока тебе не станет лучше. Всё-таки, за мной ещё висит должок. Макврайс заправила прядь светлых волос Гаррати ей за ухо и осторожно перехватила её руку, чтобы им было удобно идти рядом. Не сразу, но Гаррати заметила, что дышать стало гораздо легче. Ещё позже она заметила, что перестала считать шаги, и просто шла в ногу с Макврайс, слушая, как та, коверкая слова, напевает гимн Женского Попечения. Гаррати решила, что больше ей ничего не нужно. Она не знала, сколько времени прошло с начала Прогулки, сколько лет они уже идут по этой несчастной дороге, но, откровенно говоря, она и не хотела знать. В этом не было смысла. Больше нет. Рука Макврайс в её руке — вот, что имело смысл. Это показалось Гаррати удивительным, но не таким уж и странным. Когда-то она так же держала за руку Дженсена. Но это… это не было настоящим. Ничего из той жизни не было настоящим. Они никогда не вернутся обратно. Они есть только здесь, на дороге. Они — это ноги, без остановки двигающиеся вперёд. Они — это просто номера на бумажках. Гаррати вновь посмотрела на Макврайс. Она была красива. Она была ужасна. Она была поразительна. Не просто номер — шестьдесят один. Но и ничто другое более. — Патти? — Гаррати не узнавала свой голос. — Да, дорогая? — улыбнулась ей Макврайс. Это было по-настоящему. Пусть и на мгновение. — Нет… — рассеянно ответила Гаррати. — Нет, ничего. Рэйлин Гаррати сходила с ума, но, на самом деле, это было не страшно. Пока она держит Макврайс за руку и продолжает идти, всё в порядке. Она выдержит.