ветер пахнет цветами

«моя нежная шея не любит веревки, поэтому знаю, что выйду в окно. поверхность изнеженных воздухом легких шипами цветов прорастает давно» саморазрушение — это плохо. делать плохо себе из-за кого-то — естественно, это плохо. это плохо, глупо, странно, ужасно, больно, скучно, долго, невыносимо. с этим не сталкиваются сильные люди. с этим сталкиваются трусы, что только и могут, что переносить всю боль и отчаяние окружающего мира в себя, или же те, кто ни капельки не ценит собственную личность. ну или же романтизирующие боль жалкие ребята, привлекающие внимание к своей персоне. это можно сравнить с тугим узлом на веревке, обвязанной вокруг тонкой бледнеющей шеи, со свисающим телом, уже почти обездвиженным сладким удушьем. с лицом, застывшем в выражении вечного спокойствия и смирения с собственной никчемностью. некоторые подбирают свои сравнения. с танцем уже почти мертвого тела, с радостью, почти истерическим и безумным смехом. с колкими шипами чернеющих роз, что большой нитью вьются по телу, задавливая легкие, обвивая круглое личико диадемой. последние же сравнения больше всего подходили ему. он смеялся над собственной болью и неудачей, хотя это даже не было его виной. это не его боль, не его разлука и не его проблема. это осадок проишествия прошлого августа. даже не проишествия, а связи по глупости, по простому порыву несозревших душ. августа, когда лето в белой джинсовке мчалось с неизмеримой скоростью от них. когда в наушниках звучала легкая непринужденная мелодия с невесомым голосом. смысл был не важен, но сознание воспринимало утверждения на родном японском. когда настроение было солнечным у обоих. и у кокичи омы, и у шуичи сайхары. когда в парке, где они любили гулять, шли мелкие дожди, и они кружились за руки. и были счастливы. сейчас все по-другому. они разошлись. сайхара счастлив сейчас со своей настоящей любовью. нет, кокичи не желает ему зла или что-то в этом роде. ему все равно. просто этот август повлиял на него совсем иначе. если бы он первым не почувствовал теплоту в груди, то все бы было как и раньше. но он смог рассказать все то, что чувствовал, и его приняли. тогда он тоже был счастлив. но не сейчас. сейчас он один. полностью один, предоставленный сам себе. он не любит душащие ощущения, не может принимать так много боли, что она переполняет тебя с ног до сонной артерии. он не любит боль, он любит себя, он любит внимание, но сейчас совершенно не до этого. он любит и ненавидит, он знает, что будет чувствовать все резко, будто, не думая, шагнет из распахнутой оконной рамы. » пусть радуга в небе раскинет все краски и кто-то расскажет тебе о любви. вам шепчет погода, что днем будет ясно, мне шепчет погода: умри. я плакал кровью, твоими словами, когда станет жалко — захочешь поближе.» он тоже хочет быть счастливым. он так долго искал счастья везде, и, кажется, нашел его в янтарноглазом солнце. но нет, жизнь просто провернула искусную ложь, это все обманка, потакание его детским потребностям, издевка откуда-то свыше. ему не повезло, но, возможно, это месть. он сам нередко грешил обманом. правило бумеранга действует. а вот его пассии повезло. его не испытывает на прочность сама фортуна. жизнь любит шуичи и каэде. что? нет, не зависть. не ревность. «ты один.» когда шуичи не заметит вечной улыбки на бледном лице, он подойдет и спросит, все ли в порядке. да, они договорились о том, что останутся друзьями. ома лишь улыбнется и помотает головой. он не хотел, чтобы его жалел тот, чьи слова об одиночестве бьют по сердцу. «хоть спейся и сдохни в соседней канаве, я все равно слишком тебя ненавижу.» ложь. «я все равно слишком тебя ненавижу.» «все равно, слишком.» забей. «это всего лишь эмоции, это бессмысленный максимализм. я точно не знаю проблемы серьезней, чем когда мой телефончик завис.» да, это эмоции. сайхаре не стоит волноваться. это незначительно и смешно. проблемы не такого большого масштаба. самая большая проблема кокичи — это желание выпить еще немного (или нет) газировки. «ты не знаешь меня. я другой и я хуже. ты зря в мою детскую душу полез.» его настоящего никто не знает. самые близкие друзья из d.i.c.e. — да разве им оно нужно? одноклассникам и подавно. никому: ни каэде, ни шуичи, ни кируми, ни рантаро, ни анджи, ни маки, ни тенко, ни химико, ни гонте, ни кайто, ни реме, ни корекие, ни цумуги, ни кому-то другому доверять он не хочет. он верит, что может сделать что-то большее, чем отобрать пачку фруктовой соломки у младшеклассника, наврать учителю о забытой тетради или перебежать дорогу на красный. он другой и он хуже? «да, я пою эти милые песенки, их полюбил даже внутренний бес.» най-най-най-най, это все полюбил даже внутренний бес. «советский подъезд окружает шиповник. ведешь свою новую в ту же квариру? она захотела сесть на подоконник? когда упадет, знай, я буду ждать снизу.» он шел с уроков. вот прекрасный вид: шуичи и каэде за руки идут к дому первого. они идеально выглядят вместе, они не замечают никого. кроме друг друга. это подбешивает и умиляет. волосы девушки струятся легкой вуалью. так и хочется разорвать. «хоть бы она села у окна. может и упадет.» — думает лжец, улыбаясь уголками рта. «рассвет разливает лучи по коробкам и розовым цветом утонет в петле. давно задохнулись все божьи коровки, что жили всю зиму в моей голове.» бессонная ночь. рассвет бьет в окна и заставляет жмурить покрасневшие глаза цвета сирени. голова пуста. «ветер пахнет цветами из кармана джинсовки, как августом тем злополучного дня. однажды в разгар вашей пьяной тусовки заплачешь и вспомнишь меня.» — вспомнишь меня? — вспомнишь меня? — вспомнишь меня? вопросы в пустоту. он вспомнит не его, а прекрасную блондинку, чья речь похожа на мелодичные переливы аккордов фортепиано.