правда или смерть?

⠀ ⠀⠀       Кажется, словно всё это происходит не с ней, а с другой, бедной-несчастной героиней очередного перехваленного триллера, снятого по паршивой бульварной книжонке с исковерканным напрочь смыслом. Уж там-то маньяки получат по заслугам, оставаясь лежать на сырой земле с простреленными насквозь черепушками. Разглядывая окроплённые кровью мыски кроссовок, «последняя девушка» жутковато улыбнётся. Не хотела бы Юля оказаться на её месте. Нет, это не может быть правдой, она всегда находила выход. Баллончик с перцовкой неизменно при себе, шокер — в дальнем кармане рюкзака. Игорь даже научил паре приёмов. Она умеет защищаться.       Чужие голоса дёргают из мыслей обратно, в ад, к жестокой суровой реальности. Стянутые верёвками запястья и лодыжки никак не освободить, это Юля поняла сразу. Старайся или нет — итог одинаков, но чем она тише, тем меньше причиняют боли. Ей бы освободиться и броситься прочь, но страх парализует.       Сказочная Венеция где-то вне досягаемости, за пределами пыльного тряпичного мешка, наброшенного на голову. Юле до неё не дотянуться, не проплыть по каналам на каноэ, заворожённо наблюдая, как летят по небу птицы, — вечно свободные, с ветром в крыльях, уносясь далеко прочь. Ей не увидеть, как остывает жар тлеющего заката, не ощутить кожей приятную прохладу воды. Юля знать не знает, что небо у неё над головой ярко-алое, растекается кровавой акварелью, от воды отражаясь.

Она, вероятно, скоро умрёт. Не сегодня, так завтра, в страшной агонии. И это, пожалуй, будет меньшей из бед.

      Прежде, чем мешок стягивают рывком с её головы, проходит, кажется, целая вечность. Свет режет слезящиеся глаза, так что Юля даёт себе время привыкнуть. Взгляд блуждает по обстановке, выхватывая людей, одного за другим. Незнакомцы — все в чёрном, держат оружие наготове. «Наёмники», — мгновенно догадывается Юля, но замечает и других пленников, бездвижно сидящих с мешками на голове. Крутит головой по сторонам, приглядывается.       Лица наёмников не выражают ни тени сомнений. «Они, очевидно, перестраховались на случай чей-нибудь выходки и готовы дать мгновенный отпор. Для этих людей нет преград, они уверены в своих силах, потому что знают: я их боюсь и не смогу сопротивляться.» Юля судорожно соображает. Чьи-то голубые глаза смотрят пристально, руки скрещены на груди. Тёмные волосы назад зачёсаны, а губы плотно сомкнуты. Он один выглядит иначе — увереннее.

«Может, не всё так страшно? Кто-то же должен дать мне ответы».

— Ну, привет, красотка, — ухмыляется стоящий с ней рядом мужчина — тот, что снял с головы пыльный мешок. Огрубевшими пальцами задирает юлин подбородок, подмигивая.       От плевка ему в лицо Юлю сдерживает лишь титаническое усилие воли. — Кто вы? — она косит взглядом на неподвижную фигуру в углу, надеется привлечь внимание. — Учтите, связываться со мной — себе дороже. — Да что ты, — дредастый парень со шрамом, пересекающим половину лица и белёсым от слепоты правым глазом, садится около неё. — Поосторожней, девочка, а то с такими угрозами до благородного спасения можешь и не дожить.       Юле вдруг вспоминается вечно-зелёная Ирландия, Дети Святого Патрика и эпический побег в духе «Миссии Невыполнимой», но легче всё равно не становится. Сердце стучит, словно бешеное.«Сосредоточься! Ты дрожишь, они же заметят». Юля запрещает себе ёжиться от их мерзкого гогота. Да, неудобные ситуации с ней случались. Были и те, кто мог запросто поквитаться, — такая уж у неё работа, но похищение… Уже второе за полгода?! Уёбская получается традиция. — Надеюсь, вы уже написали завещание или застраховали свои задницы, потому что вам недолго осталось. Спрашиваю в первый и последний раз, что вам нужно? — щурится Юля. — Что бы вы там себе не напридумывали, не ждите счастливого конца, потому что пытать меня вам не понравится.       Один из этих ублюдков похабно облизывается, опираясь о стену, скользит по девичьей фигуре гадким горящим взглядом, а гнев закипает у Юли под кожей. Лучшая защита — это нападение, поэтому приходится атаковать снова. — Кто меня заказал? Куда мы едем? — Скоро сама узнаешь, — коротко бросает дредастый. — Судя по всему, мы уже не в России. Путь занял часов шесть-восемь, а может и больше. Вы меня чем-то накачали, это и так ясно. Пытались добиться долгосрочного молчания, но рот заклеивать не стали. Опасались, что захлебнусь рвотой? Это, видимо, был какой-то транквилизатор перманентного действия. Вам приказано доставить меня живой и невредимой.       На какое-то мгновение воцаряется абсолютное молчание и Юля слышит лишь гул проезжающих мимо машин. Ей совсем не стыдно за внутреннее ликование. Даже в таком положении она не смогла упустить шанс утереть нос невежественным гориллам. — Да скажите уже хоть что-нибудь! У вас языки не отсохнут, если дадите мне хотя бы крупицы информации. — Придержи-ка язык за зубами, куколка, — дают ей суровый ответ, больно хватая за подбородок. Один из наёмников, вдавливая пальцами щёки, приближает к своему небритому лицу, — церемониться не станем. Нечасто нам попадаются цыпочки вроде тебя, а в дружной команде принято всем делиться. Правда ведь, ребята?       Нестройный одобрительный гул прерывается тяжёлым: «хватит», оседая тишиной, воцарившейся в замкнутом пространстве. Чужие руки отцепляются от юлиного лица, а всё тот же голос командует заткнуться и сесть на исходные позиции. Чьи-то крепкие руки бережно придерживают, помогая подняться на ноги и передвинуться подальше, к стене, а кислотно-синие волосы мелькают прямо под носом, на мгновение щекочут кожу. Незнакомец ставит стул прямо напротив, а затем произносит: — Не бойся, всё хорошо, — и подмигивает.       Юля не верит ему ни капли, потому что мужчина, — тот самый, которого она приметила, пробудившись, — смотрит пронзительно в душу и молчит, не двигается, стоя позади остальных.       Юля говорить больше не хочет — ей впервые так жутко; по спине скользят мурашки, пульс учащается. Но молчать нельзя! Она ни в коем случае не должна затыкаться, а уж тем более — слабость свою обнажать перед теми, кто наверняка в международном розыске. Если остановится, то никогда не выберется отсюда живой, не подаст Диме с Игорем знак-весточку. Она отсюда выберется, чего бы это ни стоило. Надо только выкроить время и выбрать удобный момент. — Вы ведь главный, верно? — снова пытается Юля. — Хотя бы скажите, куда вы меня привезли?! — В Венецию, — отвечает тот самый незнакомец, неподвижно стоявший в стороне, а теперь севший напротив. Юля пристально следит за каждым его движением. — Не понимаю, зачем везти меня так далеко, если можно разобраться дома. Убрали бы по-тихому, да и дело в шляпе. Так усложняют только ради мести. Выходит, за всем этим стоит влиятельный человек. Тут что-то более серьезное, чем вещи, о которых я снимаю репортажи, правда? Только если…только если это не Разумовский! — мысль приходит яркая, внезапная и до боли простая. — Это Разумовский, так ведь? — Я имею право знать перед тем, как вы меня убьёте! Вы хоть знаете, какие у него планы, а? А может, он заплатил достаточно за ваше молчание?       И снова молчание — невыносимое, вязкое, угрожающее. Терпение Юли даёт огромную трещину, оставляет уродливые сколы. В прошлый раз было иначе: Дети Святого Патрика болтали с ней без умолку, почти не затыкаясь. Им было важно повыёбываться, демонстрировать собственное превосходство. Юля без труда могла рассмотреть слабые места в их организации, а уж тем более — во взаимоотношениях друг с другом. Но глядя на этих людей Пчёлкина чувствует лишь подступающий к горлу ужас. — Выйдите отсюда. Подготовьте транспорт, пора выдвигаться. — ровным тоном приказывает их начальник, не отрывая взгляда от Юли. — Мальвина, ты можешь остаться.       Наёмники мгновенно повинуются. Юля наблюдает, как пустеет помещение, оставляя её с сидящими неподалёку пленниками и двумя вооружёнными мужчинами, следящими за каждым поворотом её головы. — Вы ведь журналистка, верно? — интересуется «Мальвина». — Думаю, вы и так знаете. — Да, отличный блог, информативный. Мне очень нравится, честно. Звёзд ютюба нам похищать ещё не доводилось. У вас это так круто получается обличать всякую шваль, а просмотров-то, … — и присвистывает. — Шурик, прекращай…       Юля вскидывает брови. Происходящее приобретает какие-то иные оттенки. «Мальвина» будто бы…ухмыляется, а начальник наёмников едва ли не закатывает глаза. «Что всё это, блять, значит?!», — почти топает ногой Юля. Как же она заебалась. — Вы убьёте меня прямо сейчас или сперва покажите Разумовскому? Какие у него вообще планы? Кого ещё вы похитили, помимо меня? — Я знаю, чего вы добиваетесь. Ищите ответы, хотите докопаться до истины. Хорошо, будут вам ответы. — он двигается ближе. — Меня зовут Олег. Олег Волков. А вы — Юля Пчёлкина. — Постойте, — словно обухом по голове бьёт осознанием. У Юли внутри всё холодеет. — тот самый Олег Волков, лучший друг Разумовского? Так вы ведь…погибли в Сирии года полтора назад. — Не совсем так, но сейчас не об этом. Я уже понял, что вы достаточно умная девушка, однозначно умнее большинства присутствующих, но всё же не учли кое-что — я бы не оставил единственного близкого человека. По вине Грома он прошёл через ад, о котором даже мне отказывается говорить. — Хорошо, — отрешённо кивает Юля. Собственный голос кажется ей чужим. — Он хочет отомстить Игорю, это понятно. Приманить его на наживку вроде меня — неплохая идея, но дальше-то что? А если у вас ничего не выйдет? Он не так наивен и глуп, как кажется. Допустим, клюнет, что тогда? — Я не знаю, — медленно выдыхает Волков. — Он мне не сказал.       В этой фразе — всё, Юля это чувствует: и боль пережитой разлуки, неспокойными волнами плещущаяся в льдисто-голубых глазах напротив, и горечь полыни в словах, сказанных с такой щемящей обречённостью, что Пчёлкиной его практически жаль. Юле хочется знать, как же так вышло, что пропал из жизни Разумовского на целый год, считаясь погибшим. Профессиональная привычка или простое любопытство, но Юля еле сдерживается, чтобы не спросить, а дверь ангара отворяется со скрипом. — Босс, всё готово, — сообщает дредастый наёмник.       Юля готовится к худшему, дышит поглубже. Олег на неё больше не смотрит, отходит к другим пленным, а Шурик помогает встать. Развязывает ей ноги и ведёт наружу, придерживая за плечи. — Ты только не дёргайся, окей? Они лишь выполняют приказы. Никто тебя не тронет, — шепчет он над самым ухом.       Юля кивает. Она всё это знала и так, но Шурик прав: дёргаться и впрямь не стоит. — Ты забыл мой мешок, — глупо напоминает Юля и почти слышит, как Мальвина расползается в улыбке. — А ты не хочешь полюбоваться небом?       Небо над ними и впрямь замечательное: густая лиловая акварель над водой разливается, смешиваясь со сливово-синим, — аж дух перехватывает. Ночь в Венеции наступит ясная, звёздная. Где-то через час махнёт лапой всем неспящим Малая Медведица, а у самой кромки воды будет гореть Кассиопея. Юля не знает, последняя ли эта ночь в её яркой и по-своему безумной жизни, но в одном уверена точно — умирать ей ещё рано. Она входит на борт арендованного Разумовским катера с одной только мыслью:

«Скоро всё это закончится»

⠀ ⠀⠀