двое

сонхва до безумия устал. челюсть от смачного зевка сводит прямо под маской, в уголках покрасневших от недосыпа глаз скапливаются слезы, а в висках пульсирует и тупой болью отдается в затылок. юноша мечтает о том, чтобы самолёт поскорее сел в аэропорту, такси мигом доставило его до дома, желательно до самой кровати. и чтобы проклятый телефон молчал несколько дней, давая уставшему телу отдохнуть, а мыслям собраться в кучу. рядом закопошились, но сонхва лишь повыше натянул маску на нос, сдерживаясь от порыва затащить её прямо на глаза, и отвернулся к иллюминатору. если хонджун и хотел что-то сказать, то принял благоразумное решение промолчать. впервые за эти несколько бешеных часов. они с кимом были в их квартире в сеуле, орали друг на друга и били посуду, когда их телефоны разразились одинаковыми мелодиями от входящего вызова с работы. сонхва смутно помнил, как схватил свою экстренную сумку, и уже через пятнадцать минут они с хонджуном сидели на максимальном расстоянии друг от друга на заднем сиденье такси и ехали в больницу, где на крыше их посадили в вертолет и отправили на помощь пострадавшим от землетрясения на юге людям. сил местных врачей было недостаточно, особенно когда к встряске земли добавился ужасный потоп. спасибо сезону летних дождей. обычные двенадцатичасовые смены сонхва превратились в непрерывный поток пациентов, их стоны и жалобы, а сон в любимой мягкой кроватке пришлось заменить редкими перерывами на узкой койке в центре эвакуации, где им выделили отдельную комнату. они с хонджуном, в пух и прах разругавшиеся накануне и даже не успевшие довести ссору до конца, толком и не виделись. их смены шли стык в стык, и когда сонхва уходил на помощь людям, хонджун уже был на пути в спасительное царство недолгого сна. пару раз сквозь дрёму сонхва чувствовал чужое присутствие у себя за спиной и даже лёгкие поцелуи на виске, но списывал это все на воображение и мнимые картинки уставшего мозга. он не спал почти сорок часов подряд, его можно понять. они с хонджуном умудрились поругаться даже в обстановке стихийного бедствия. ревность кима, абсолютно необоснованная, вылезла, когда сонхва задержался на смене, давая добро на выход для спасателей. он тогда сидел бинтовал руку юнхо, спасателю, с которым он с малой долей вероятности когда-нибудь ещё встретиться, но хонджуну хватило одного взгляда на их соприкасающиеся ладони, чтобы вскипеть гневом. разумеется сонхва в долгу не остался, и их ругань, наверное, слышали все в здании. и хоть в них обоих бушевал ураган ничуть не хуже, чем снаружи, это не помешало хонджуну, как и всегда, вступиться за своего парня. сонхва помогал уёну утихомирить сильно буйного дедушку, у которого лоб широкий, а мозга за ним с гулькин нос, раз тот требовал добыть ему в ужасных условиях его транквилизаторы, которых в центре эвакуации и в помине не было. хонджун зашёл в кабинет именно в тот момент, когда старик вскочил с койки и замахнулся на сонхва своей перебинтованной рукой. - к сожалению, у нас закончились смирительные рубашки, поэтому придется вам потерпеть, пока с неба не перестанет лить, а под ногами трясти, - отчеканил хонджун, сжимая пальцами чужое повреждённое запястье. сонхва прикрыл покрасневшие глаза и отвернулся, стягивая с рук перчатки. он слышал, как уён уводил дедушку из палаты. и как хонджун прикрыл за ними дверь, оставаясь со старшим наедине, он тоже слышал. - говорил тебе дома остаться, - прилетело в спину и заставило крепко сжать пальцы на тонком латексе. - подобная обстановка не для тебя. - а когда я тебя слушал? - буркнул сонхва, внутренне пожалев о неосторожных словах. хонджун за ним шумно втянул воздух носом. сонхва работал в неотложке, и когда хонджун получил срочный вызов на операцию, последний, кого он ожидал увидеть на своем столе, был старший. знай кто в больнице, кем они приходятся друг другу, ни за что не подпустили бы хонджуна в операционную. но знал только один уён, а он в тот день был выходной. а потому хонджун провел операцию, стараясь, чтобы руки не дрожали. и хоть шов на теле сонхва не оставил после себя и шрама, воспоминания из головы хонджуна никуда не делись. он просил сонхва уйти из больницы. много раз просил. так они и начали ссориться. - ты тоже врач, хонджун, - шипел сонхва, до крови кусая губы. - поэтому ты должен меня понять. хонджун понимал, что для сонхва это слишком сложно. но из них двоих именно он справлялся со своей задачей лучше. у сонхва хотя бы руки не тряслись. в аэропорту старший помахал на прощание уёну, который уже одним глазом спал в объятиях своего парня, и на шатающихся от усталости ногах двинулся в сторону такси. на хонджуна он упрямо не смотрел, хотя знал, что тот идёт следом. внутренне сонхва уже готовился собирать вещи, ехать к родителям и переводиться в другую больницу. кто ж знал, что хонджун, который с пеной у рта доказывал, что не будет встречаться с коллегой, поцелует его первым. кто ж знал, что одного несчастного случая на выезде хватило, чтобы у того что-то сдвинулось в голове. до квартиры доехали молча. но стоило входной двери закрыться за ними с тихим писком, как руки младшего обвились вокруг тонкой талии, и хонджун лицом уткнулся между чужими лопатками, жмуря глаза и тяжело вздыхая. - я просто так сильно за тебя боюсь, - прошептал он, сильнее вцепляясь пальцами под ребра. - у меня впервые в операционной дрожали руки, сонхва. старший поджал губы, чувствуя, как горячие слезы стекают по его щекам. он так безумно устал. он нормально не спал уже почти пять дней, вправил столько костей, зашил ран и выдал таблеток, что от цифры уже кружится голова. и сейчас он просто рассыпается на атомы в прихожей в руках любимого человека. сонхва ведь тоже за хонджуна боялся. тот не был на выездах, но на его плечах лежала такая огромная ответственность за чужие жизни. его руки не должны больше дрожать. хонджун выдохнул с облегчением, когда сонхва попросил начальство перевести его в отделение педиатрии.