Весна строк моих.

Да, мам, над Припятью красивая весна. И в светлых водах мир живой цветет как прежде, И он, всё, кажется, живёт, своей надеждой, Что «мира» атома не снизошла война. Братишка, знаешь, неказисто мы бытуем, Сосед хибаре — мостовой подъемный кран. И пусть нас лечат, мы-то тоже, брат, воюем. Я вижу Припять. Ты-же видел Чагчаран. Отец, недурно тут, но многим «не по масти». И с пылким норовом порой рванёт пожар, Какой не видел даже ты в пожарной части… Хотя поболе беспокоит всё ж загар. Сестра, а знаешь, тут на нас не экономят. Сошлись под куполом Тбилиси, Карабах, Москва с Актюбинском «должками» здесь не томят… Здесь томит вкус, будто от крови на губах. Дружище, знаешь, приболел, ну что мне боле? Перетрудился, мол, в кругу парней честных, В Первопрестольной на лечение дали волю! Ты бы зашёл. Тошнит порою, не так я лих… Слышь, кум… А тут в стенах такие крики, Как будто заживо лишают здесь души. И неприклонен мне ответ врачей безликий: «Афганцы лечатся». Хоть кол ты им теши. И кстати, дядь, я сплю за ширмой по указу. Мол, изолируем здоровье подковать, И утку вновь суют, как деду раз от разу… Вот дали б тазик. С кровью начал что-то рвать. Сынок. Родная. Коль на сильных я уколах, То без опаски и уверенно дышу. И вроде легче. Говорят без недомолвок… Я, коль проснусь, вновь очень скоро напишу.