Револьвер

~~~ •●• ~~~

— Не подходи — я выстрелю.       Гуди звучал взволновано, но вполне серьезно. Его выдавала плаксивая нота, которая все-таки проглядывалась посреди его манерных слов. — Ты что? Ничего такого не случилось. Раньше же ты как-то жил.       Комнату освещала лишь одна лампа — луна в окне, за спиной парня с револьвером в руке. И оружие было направлено прямо в его висок, наравя выстрелить в любую секунду. — Молчи. Уже поздно что-то менять. Мне не нужна такая жизнь. Да, я слабый. Можешь, блять, посмеятся надо мной.       Хах. — Ты же не убьешь себя передо мной? — Хчпуняк блефовал. Он не знал, как действовать в такой ситуации, а действовать нужно было быстро и, желательно, верно. — Можешь... проверить. — Гуди... — слова как на зло не подбирались в самый нужный момент.       Столько времени они знакомы. Не сказать, что они приятели, но не сказать обратного. Все таки, легкая привязанность к человеку с револьвером у Хчпуняка есть. — Моя жизнь была бесмысленна. Я хотел убить себя в тот день. Но потом увидел тебя. Ты был идеален. Я так... — Гуди сделал паузу на выдох, — Хотел тебя.       Указательный палец суицидника опасно давил на спусковой крючок, пока сам он прижимал кончик ствола к виску.       Поношенный и повидавший виды револьвер(45 Кольт) был заряжен на одну пулю. — Я же не отказывался от тебя, — Хчпуняк не хотел быть виноватым в чьей-то смерти. Совсем не хотел. Тем более, это был его друг. Формально. — Ты не любишь меня. Никогда не любил. Мы обречены. Я обречен...       Голос Гуди все больше дрожал и становился истеричней. Похоже, если не вмешаться он и правда совершит непоправимое. — Гуди... — Хчпуняк сделал неуверенный шаг к товарищу. Он никогда никого раньше не успокаивал, ведь держался отстраненно от всякой сентиментальности и, честно говоря, не особо хотел бы получать такой опыт, — Раслабься, это не то, что решается в таком состоянии. — Я решался. Я решил. Я сука знаю чего я хочу, в отличии от тебя... — Прошу обещай, что обдумаешь все, а позже можешь и убить себя, — Хчпуняк перебил его. Он не хотел это слышать. Он. Хотел. Уйти, — Ты слишком импульсивен сейчас.       Но больше Хчпуняк боялся, что Гуди убьет себя перед ним из-за него. Ведь получится, что он не смог ему помешать. Он не спас его. Он убил его.       Хотя это правда: Гуди действовал с горяча. Он слишком возбужден, ему нужно время, но... — Заткнись и уходи. Я решил. Я больше не могу откладывать. Брось меня, как ты любишь. Ну же. Уходи блять! — Гуди крепко-крепко зажмурился, будто его отвращало то, что он сейчас говорит.       Хчпуняк подошел еще на два шага, и теперь их тела разделяли сантиметры. — Я не уйду, — неловким, но искренним движением тяжелая ладонь Хчпуняка оказалась на щеке Гуди, слегка касаясь его руки, которая все еще судорожно мяла револьвер.       Какие руки хчпуняка? Холодные? Горячие? Теплые? Или все сразу?       Холодные. Хотя возможно это потому, что Гуди сейчас был очень горячий и бледный.       Его тресло и знобило. Он даже не понимал, что происходит, также прикрыв глаза. — Доверься мне. — Я всегда буду любить тебя, — не сдержавшись, Гуди приокрыл глаза, смотря пьяным взглядом темно-зеленых, как вечерний лес, глаз, — Даже после смерти.       Сопротивляться парень даже и не думал, но оружие также сжимал, пусть его лицо горело надеждой и любовью, в глазах все также отражалась вселенская печаль, которой были полны будни этого юноши.       Сердце этого беззащитного мальчика было настолько хрупким, что казалось бы, разбьется от дуновения ветерка.       Прогнозы Хчпуняка не радовали. Почему он именно сейчас зашел к Гуди? Лучше бы парень убил себя и ему никогда не пришлось к нему заходить. Мда, не совсем то, что хочется иметь в виду.       У Хчпуняка не было времени решаться. Каждое мнгновение томления могло забрать жизнь парня перед ним.       Рука скользнула ближе к скуле, подняв голову Гуди к лицу Хчпуняка, и, следовательно, приблизилась к револьверу. Хчпуняк не верил, что добровольно делал это, но он сам слегка поцеловал мягкие, но искусанные и сухие, губы Гуди.       Это было очень невинно. Пару лет назад, они вытворяли такое, по сравнению с чем поцелуи — детские игры, но почему-то приятней было именно это.       Секунду Гуди просто наслаждался сладкой неопытностью человека, целующего его. Действительно, Хчпуняк исключительно редко брал инициативу у них в отношениях, из-за чего только Гуди получал опыт соблазнения и всякого подобного. Прожить лишние минуты ради этого редкого момента — стоит того.       Второй рукой Гуди играл с волосами Хчпуняка, изредко спускаясь к шее. Также резко, как проходили все их прилюдия, притянул возлюбленного к себе, желая углубить поцелуй.       Попытки такого слабого, по сравнению с Хчпуняком, создания вести, всегда выглядели очень мило.       В миг Хчпуняк грубо взял Гуди за запясться и токнул к стене. Гуди взвизгнул от резкого толчка, но его рука продолжала держать револьвер, хотя слегка ослабла. Второе запястье юноши хчпуняк отпустил, вместо этого его рука начала оглаживать спину и талию Гуди, от чего он, прерывисто дыша, извивался так, как его направит Хчпуняк.       От поцелуя Гуди едва держался на ногах, не то, чтобы мог удержать оружие в руке, и теперь, наконец, револьвер придерживал хчпуняк.       Хотя было бы Гуди дело до этого. В его томных глазах читалось только одно — неприкрытое желание. Это было не его прихотью, это было его нуждой. Но Хчпуняк считал по-другому.       В последний раз углубив поцелуй он, предварительно направив ствол, выстрелил в стену за Гуди, от чего он пугливо вздрогнул.       Тут же Хчпуняк отпустил мученника и разорвал поцелуй. На долю секунды их губы соединяла нитка слюны, но она исчезла в пустоте, когда хчпуняк отошел на пару шагов. Гуди же, разгоряченный и возбужденный, беспрепятственно упал на пол, тяжело и лихорадочно чередуя вдох с выдохом.       Хчпуняк, как ни в чем не бывало, поправил костюм и пошел вон из комнаты, заправив парочкой фраз: — Теперь уйду. — Ты... Ебанный ублюдок!       Плача и истеря прокричал Гуди ему в след. В его голосе была такая боль, что казалось, что от нее одной можно умереть. — Я тебе поверил! — Ты сделал неправильный выбор, Гуди.       Зато теперь его никто ничто не держит в этом мире.       Больше не знобило. Больше не больно.

~~~ •●• ~~~

Ничто не соблазняло жажду жить,

Все стало не своим, другим, чужим.

И только зов сестры держал в семье:

— СУКА, КАКОГО ЧЕРТА У МЕНЯ ДЫРА В СТЕНЕ?

~~~ •●• ~~~