цвет августовского звездопада

В общежитии Уральского политеха сегодня оживленно, и, несмотря на декабрьский холод за окнами, в коридорах царит какое-то душевное тепло. В одной из комнат атмосфера буквально перенасыщена весельем и энтузиазмом. Игорь Дятлов рассказывает всем о новом маршруте, который он придумал на днях. — Если повезёт, его утвердят, и в следующем полугодии мы с вами отправимся покорять Отортен, — довольно объявляет он и улыбается ещё шире, когда все начинают хлопать в ладоши и смеяться. На какое-то время все разделяются на пары и тройки и тихо о чём-то беседуют. Юра, задумчиво улыбаясь, смотрит на Рустика, который перебирает струны своей мандолины, то ли что-то сочиняя, то ли проигрывая что-то знакомое. — Ой, Рустик, а ты что-то новое играешь, да? Я слышала, ты кому-то песню написал, — Люда Дубинина хмыкает и подпирает рукой голову, с улыбкой обводя всех взглядом и останавливая его на Слободине, который лишь усмехается и качает головой. — Ну написал и написал, а что? — О, а кто же эта счастливица, которую избрал наш математик-музыкант? — Коля Тибо пихает в бок Юру Дорошенко, и они оба начинают улюлюкать. Юре приходится начать смеяться вместе со всеми, чтобы ничем не выдать какое-то горькое разочарование и даже обиду, когда он слышит все это. У Рустема наверняка есть какая-нибудь прекрасная девушка, скорее всего, тоже математик, которую он любит и которой посвящает песни, и которая любит его. Юра в эту историю со своей любовью как-то совершенно не вписывается. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — отшучивается Рустем, качая головой. — Ну хоть спой нам песню! Мы оценим, есть ли у тебя шансы на покорение женского сердца, — смеётся Тибо-Бриньоль, и Слободин, фыркая, кивает и начинает перебирать струны. Все замирают, слегка улыбаясь и вслушиваясь в мелодичные звуки мандолины, а когда Рустем начинает петь, все и вовсе будто перестают дышать. — В августе с неба падают звёзды, А я в нем вижу твои глаза От счастья столь яркие, что чистые слёзы Стекают невольно по бледным щекам. Ты так далеко, как ближайшие звёзды, Я бы мог подойти, но просто боюсь Тобой быть отвергнутым, и потому в моих грезах Ты видишься мне, не давая уснуть… Рустем поёт ещё около минуты, а Юра думает, что никогда в жизни не слышал ничего более прекрасного. Он так и застывает, жадно вслушиваясь в голос Слободина и так же жадно глядя на его сосредоточенное и отчего-то печальное лицо. Когда Рустик кладёт мандолину на колени и слегка смущенно улыбается, поднимая взгляд на ребят, все ещё молчат несколько мгновений, а потом без лишних слов начинают аплодировать. Люда незаметно вытирает слёзы, улыбается. — Рустик, это так красиво!.. — вздыхает Зина, улыбаясь. — Ты уже сыграл ей? Рустем словно заминается и ведёт плечом, потом качает головой. — Нет. — Как нет?! — Саша Колеватов, сидящий рядом с парнем, отвешивает ему шуточный подзатыльник. — После такой песни кто угодно твоей станет! Слободин смеётся, а Юра совсем не понимает, что продолжает так же задумчиво-восторженно смотреть на него. — И причём не только девчонки, вот посмотрите на Криво, — Тибо-Бриньоль кивает в сторону Юры головой. — Он так смотрит, будто уже влюбился. Юра резко выныривает из своих мыслей и удивлённо смотрит на Колю. — Кто? Я? Рустем кидает на него заинтересованный взгляд, а Юру кидает в жар из-за произошедшего конфуза. — Ну вот то же мне, говорите всякие глупости, — бурчит он, неловко улыбаясь и качая головой. Все недолго смеются, и неловкость рассеивается. Ближе к вечеру ребята расходятся по комнатам. Юра Дорошенко, который является соседом Рустема, уходит тоже под предлогом того, что ему нужно проводить Зину до дома. Так в комнате остаются только Рустик и Юра. — Рустик, а если серьезно, то кому ты эту песню написал? — чуть ли не жалобно спрашивает Кривонищенко, стараясь принять как можно более непринужденную позу. Рустем поднимает голову и задумчиво смотрит на него, поджимает губы. — Знаешь, я не хочу говорить… боюсь, что меня неправильно поймут. «За что неправильно поймут?» Вопрос вертится на языке, норовя соскочить, но Юра вовремя себя останавливает. Не хочет — значит, не хочет. Он сам в такой же ситуации, в конце-то концов. Влюблен по уши и даже больше, и никогда никому об этом не расскажет. Унесет в могилу с собой. Потому что это неправильно, аморально и даже мерзко. Любить мужчину, будучи мужчиной. Узнай кто и донеси куда надо — запросто можно таким ворохом проблем обзавестись, что мама не горюй. Только вот что делать? Сердцу не прикажешь, а тут Рустик такой… невероятный, будто бы не из этой реальности вовсе. Он словно сочетает в себе уверенность, авторитет и силу Дятлова и искорку Тибо-Бриньоля, невероятно душевный, открытый и всегда готовый прийти на помощь. Юре часто кажется, что лучшего человека, чем Рустем, на целом свете нет. Нет больше такого математика, играющего на мандолине и пишущего прекрасные песни, нет такого прекрасного друга, который и рюкзак донести поможет, и целую охапку дров один притащит, лишь бы товарищи отдохнули с долгого пути. Рустик, Рустик, Рустик… Юре кажется, что он с ума уже сходит. От мыслей на глаза наворачиваются слёзы. — Юрка? Ты чего? — Рустем хмурится и поднимается с кровати, садится рядом с Кривонищенко и внимательно на него смотрит. — Мне кажется, я совсем запутался… — тихо отвечает Юра. Слободин молчит, не торопит, лишь смотрит внимательно и даже пристально. — Я очень завидую той девушке, которой ты написал эту песню. Правда, очень завидую. — Это не девушка, — быстро говорит Рустик, отворачиваясь. Юра непонимающе хмурится. — То есть? — Я тебе эту песню написал. Тебе, Юр. Поэтому и не хотел говорить. Можешь сейчас меня оттолкнуть, сказать, что я ненормальный или больной, я пойму. Просто знай, что я про тебя пел. Юре кажется, что он сейчас задохнётся. Сердце внезапно начинает колотиться с такой силой, будто хочет грудную клетку пробить. — Рустик, ты п-правду сейчас говоришь? — А смысл мне врать тебе, а? — Слободин поджимает губы, глядя на него, качает головой. — Рустик… — Юра крепко его обнимает, жмурясь. Чувствует, как Рустем замирает, и буквально видит, как тот хмурится. — Ты мне очень нравишься, очень-очень, я так люблю тебя… я тоже боялся сказать… Рустем отстраняется резко, и на его красивом лице недоверчивость смешивается с каким-то восторгом. — Не шутишь?.. — шепчет тихо, хмуря густые брови. — Кто о таком шутит вообще?.. — Юра поджимает губы и выдыхает. Рустик мягко притягивает его к себе и так же мягко и неумело целует. Юре кажется, что это все какой-то глупый сон, но он приоткрывает губы и отвечает парню, касаясь рукой его горячей щеки. Они оба улыбаются, когда поцелуй заканчивается, у обоих щеки горят. — Знаешь, у меня родители уезжают на новогодних праздниках. приходи, отметим Новый Год вместе… — тихо шепчет Кривонищенко, все ещё держа ладони на щеках Рустема. Тот улыбается ещё шире и кивает. — Спасибо, приду обязательно. Юра по дороге домой совсем не чувствует декабрьского холода. Ему тепло, будто он идёт августовской ночью, а над его головой падают волшебные звёзды.